Сердце трона

Спустя двенадцать дней после коронации я встречаю Айрона у входа в замок.

— Здравствуй, Вен, — здоровается он добродушно, как со старым другом.

— Доброе утро. — Я не кланяюсь, так как пока что мы одного ранга. — Госпожа еще спит.

— А я к тебе, хотел кое-что предложить. Как тебе идея познакомиться поближе в неформальной обстановке? Нам как-никак жить под одной крышей. Найдешь время?

— Только лучше где-нибудь недалеко. Госпожа может встать в любой момент.

— Я и во Дворце знаю местечко.

Айрон прав. Служба службой, но будет худо, если я не сдружусь с мужем своей госпожи. Поэтому, недолго думая, я соглашаюсь, и мы направляемся в бар. Он находится на краю одной из жилых улиц. Каждый находит в этих стенах свое: кто-то приходит, чтобы забыться, а кто-то — найти компанию и приятно провести вечер.

С тех пор, когда я был здесь в последний раз, а это достаточно давно, ничего не изменилось. Те же серые стены и узкие, местами зашторенные окна, та же унылая обстановка, те же лица. В помещении темно и мрачно. С одних столов все так же веет унынием и безысходностью, а с других доносятся смешки и обрывки из серьезных и не очень разговоров. Все осталось прежним. Разве что сегодня вместо детей в черных галстуках гостей обслуживает сам хозяин заведения. Представляю, как он недоволен.

С утра мало людей, и я сразу замечаю среди посетителей палача. Он полулежит на столе и отсутствующим взглядом смотрит на дно пустого стакана. Вид у него такой, будто он просидел на одном месте пару суток. Палач сильно пьян и не обращает на нас внимание, в отличие от всех остальных, которые отчего-то удивлены видеть меня с Айроном вместе.

— У бара, кажется, новый постоялец, — шепчет Айрон.

— Это ненадолго.

Лишившись должности, а значит и ранга, палач должен покинуть Дворец. В его возрасте и с его прошлым не начнешь жизнь сначала — здесь ли, за стенами ли, он сопьется и сгинет.

Тяжело на него смотреть. Ничтожный человек, но ведь кто знает, чего он натерпелся в юности, будучи прислужником. Времена были более жестокие. Хуже, чем при мне. Озлобленный и сломленный, он долгие годы возмещал свою боль на тех, кто слабее его, а на старости лет оказался один с грузом прошлого.

— Что будем? — спрашивает Айрон, когда мы садимся за стол в свободном углу зала.

— Я на службе.

Четвертый завет Ордена запрещает стражнику прикасаться к спиртному, находясь на посту. Но дело не в этом, а в том, что я привык держать свою жизнь под контролем. Я боюсь под градусом потерять рассудок, показать всем настоящего себя, сболтнуть ненужное, излишне довериться.

— Я тебя понял, — говорит Айрон и заказывает что-то безалкогольное. — Но слушай, ты же секретарь королевы, а не рядовой слуга Ордена. Кому нарушать эти правила, если не тебе?

— Ну, в каком-нибудь идеальном мире их соблюдают не потому, что боятся наказания. А потому что считают их разумными.

— И когда ты стал таким правильным? Говорят, в юности был тем еще сорванцом.

— Будь я умнее тогда, избежал бы многих ошибок. Зачем переть против системы...

— ...если можно ее возглавить, — он улыбается. — Что ты и сделал.

— Я...

— Да не скромничай. Тебе многие завидуют.

— Тебе тоже. Чем, кстати, планируешь заняться?

Айрон уже полгода как закончил учебу и вернулся к отцу. Формально он на должности заместителя отдела, но его проще найти на Востоке в какой-нибудь компании, чем за делом.

— Почему бы не ничем. Зачем мне ноша на плечах, если я буду мужем самой королевы? Первый ранг по праву брака. Зачем мне что-то еще?

— Действительно.

— Именно так выглядит со стороны, правда? — Айрон оборачивается, чтобы поблагодарить владельца бара, который принес напитки.

— А как на самом деле?

— А на самом деле все гораздо сложнее. Я не хочу возглавлять воду. Отцу это не нравится, он считает, что я бегаю от ответственности. Наверное, в этом есть часть правды, но я не хочу идти проторенной дорожкой.

— Хочется чего-нибудь своего, не быть в тени?

— Именно, — он кивает. — Иначе все мои заслуги припишут ему. А мне хочется чего-то большего, а не продолжать дело отца и деда.

— Я давно заметил, что у вас натянутые отношения.

— Есть вещи, за которые я уважаю отца, но... — Айрон постукивает пальцами по стакану. — Он считает необходимым жить как положено, не выделяться. Вырос в таких условиях, другого не видел. Ты заметил, как он дрогнул, когда я упомянул про обвалы? Больше всего на свете он боится ошибиться. После мамы он так и не создал вторую семью. Видите ли, жениться во второй раз неправильно.

— Ему ничего не мешало.

— Вот именно. Кроме собственных предрассудков, конечно. И вот так вышло, что я его единственный ребенок, и он слишком много от меня хочет. Спросить-то больше не с кого. — Айрон делает первый глоток. — А что касается твоего вопроса о моем будущем, то я пока не знаю. Я вот легко нахожу с людьми общий язык, умею вести переговоры, разбираюсь в торговле, всех на свете знаю и все такое. Я могу руководить парой заведений на Востоке. Я много что мог бы, мне нравится возможность выбора сама по себе. А что насчет тебя?

— Со мной и так все понятно.

— А жениться не планируешь?

— Я не знаю, как совместить службу и семью. Если доживу до отставки, то попробую.

— Женись на Тэте. Госпожа с ней ладит и разрешит вам жить в замке.

— А ты не знаешь?

— О том, что она гостила у Эмаймона?

— Не только, — говорю. — Она получила ранг в посольстве, чтобы это повторить.

— Да, я слышал... Думаю, Тэта сама понимает, что это безнадежно. А если ты предложишь ей кровную клятву, она согласится и успокоится. Мне так кажется. Признайся, она ведь ничего так?

— Характер скверный.

— Это да. Ну ладно, не Тэта так другая. Стоит тебе отвлечься от своих вечных дел, ты обнаружишь вокруг себя много желающих. А мне бы с Ларрэт общий язык найти... Не подскажешь, как к ней вообще подступиться?

— Я слышал, ты частенько пропадаешь на Востоке. Возьми ее с собой на пару деньков. Покажи ей все. Она будет рада.

— И это предлагает сам начальник охраны? Это же небезопасно, вдвоем вот так...

— А ты не списывай меня со счетов, я по долгу службы буду с вами. Главное выбраться отсюда незаметно. Скажем, ночью.

— Завтра как раз рыночный день, людей будет много. Может быть, нас не заметят.

— Ты дружишь с оружием?

— Немного.

— Возьми что-нибудь с собой на всякий случай. А еще госпоже лучше не знать, что это моя идея.

— Заметано. — Айрон пожимает мне руку.

***

Вечером я отпрашиваюсь в Орден. Там я для вида перебрасываюсь парой слов с Крэйном и другими, кто попадет под руку, и спускаюсь на склад, где меня ждут.

На турнире Нора выложилась на полную, и за заслуги ее наконец удостоили шестого ранга. Я тем временем позаботился, чтобы пост охраны Председателя заняла именно она, и сегодня у нее был второй рабочий день.

— Рассказывай, — говорю, запирая за нами дверь в кладовую.

— У меня две новости.

— Начинай с хорошей.

— Вообще-то обе плохие, но не то чтобы очень. Так вот, во-первых, вчера вечером он позвал к себе Айрона, они долго разговаривали.

И днем позже Айрон пришел ко мне предлагать дружбу? Интересно. Не поспешил ли я поверить ему?

— О чем?

— Господин Лайсэн спрашивал в основном о тебе. Он пытался убедить господина Айрона, что ты представляешь угрозу, но у него это не получилось.

— И Айрон не колебался?

— Нет, нисколько. Он на нашей стороне.

— С этим все ясно. Какая вторая новость?

— Утром он послал в город человека. Я не расслышала, что он приказал передать, но запомнила адрес. — Нора называет его.

— Там живет его старший сын, Нэррис. Вообще, он не то чтобы общается со своими детьми... Это может быть что-то безобидное, но впредь будь внимательна и старайся все расслышать. Скажи главное, Лайсэн ничего не заподозрил?

— Нет, — она отрицательно качает головой, убрав руки за спину и опустив голову. — Есть еще кое-что, но это не касается дела.

— Говори.

Она краснеет и медлит с ответом.

— Нора, у меня не так много времени.

— Он приставал ко мне.

— Расскажи подробнее, что он сделал, — спрашиваю беспристрастно, так как, зная Лайсэна, ожидал именно такого развития событий.

— Он пытался угостить меня выпивкой. Я отказалась, а потом... Он сделал мне комплимент и тронул за щеку.

— Всего-то?

— А этого мало?!

— Тише. Не забывай, где мы.

— Вен, это ужасно. Его не лишат ранга за это?

— Не будь наивной. Был бы он женат, другое дело, а вдовцам, особенно если у них второй ранг, все прощают. В этой ситуации можешь пострадать разве что ты, так что ты должна молчать.

— Но я не виновата. Я не дала повода, поверь мне...

— Я знаю, Нора. Но будет хорошо, если бы ты подыграешь.

— Подыграю?..

— Это же отличная возможность подкрасться к нему поближе. Своим сопротивлением ты ему быстро надоешь.

— А если он воспримет это как согласие? — Нора поднимает голову и смотрит на меня во все глаза. Ей страшно.

— Ты же говорила, что все ради меня сделаешь. — Я протягиваю руку и трогаю Нору за щеку, поглаживая ее одним пальцем.

— Он старый и противный. И вообще я люблю тебя. Ты не можешь просить меня об этом.

— Я не прошу и не заставляю. Делай как знаешь, но не оттолкни его так, чтобы он охладел и попросил другую стражницу. На кону жизнь королевы, а может быть и моя... Но только поосторожнее, чтобы без последствий. — Я обнимаю ее поглаживаю по животу.

Она всхлипывает и прижимается к моему плечу.

***

Идея столичной прогулки понравилась госпоже, и она в предвкушении выходит из гардеробной с косами и в скромном платье, которое взяла у одной из служанок. Вместо блеска изумрудов в ее глазах темный, почти черный, оттенок зеленого. По ярким зрачкам ее бы узнали на улицах, поэтому Ларрэт использовала капли, меняющие цвет на какое-то время. Я даже не знал, что такое чудо существует.

— Госпожа, а это точно безопасно?

— Да. Я взяла отвар у одной хорошей колдуньи.

— Я бы ей не доверял.

— А я и раньше пользовалась, это совсем не больно. Скажи лучше, как я?

— То зеленое платье шло Вам больше.

— Я имею в виду, легко ли меня узнать.

— Трудно.

— Вен, мы должны с тобой кое о чем договориться. Не обращайся ко мне на Вы, по имени тоже, иначе нас узнают. Мы же этого не хотим? Зови меня Мэраей.

Это имя ее первой служанки. Она погибла, заразившись той самой болезнью с желтыми язвами — от того самого яда.

— Хорошо, — отвечаю.

— Еще нам нужно спрятать твой шрам. Идем, у меня есть одно средство, — госпожа зовет меня в гардеробную голосом, не терпящим возражений.

Это помещение с бесчисленными шкафами, зеркалами и тумбочками, здесь пахнет чем-то приятным. В комнату проникает алый свет вечернего солнца — скоро стемнеет, и к полуночи мы должны быть готовы.

— Чего стоишь? Подойди ко мне. — Она достает из тумбы маленькую баночку. Я протягиваю руку, чтобы взять ее, но мне не отдают. — Закрой глаза и не дергайся, — приказывает.

— Я могу сам.

— Не можешь. — Она откупоривает крышку и макает в смесь телесного цвета большой палец.

Я закрываю глаза и стараюсь дышать ровно. Легким движением она убирает прядь волос с моего носа и касается края шрама. Я стискиваю зубы, когда ее палец дотрагивается до моего лица.

— Не жмурься, — слышу еще один приказ.

Ларрэт медленно протирает мне кожу от нижнего конца шрама до верхнего: от скулы до левого глаза. Она проводит пальцем по одной линии дважды вверх и дважды вниз. Это приятно, даже слишком, но хочется, чтобы это испытание закончилось как можно скорее.

— Все. — Она протягивает мне зеркало.

Я осторожно беру его на руки, стараясь не коснуться нечаянно чужих пальцев. Смотрю на отражение и не узнаю себя. От уродливой отметины и следа не осталось. Будто бы те годы, которые сделали мою жизнь такой, какая она есть, бесследно исчезли.

— Только не трогай, пускай засохнет, — говорит госпожа. — Ты боишься прикосновений, да?

— Нет.

— Вен, а ты уверен, что привратники не разболтают? — спрашивает она немного погодя.

— Надеюсь.

— Нас же не будет целый день, вдруг кто заметит. И в народе меня узнать могут, видели же на обходе.

— Не переживайте и не думайте о сложностях. Я обо всем позабочусь.

Не могу сказать, что мне нравится эта авантюра. Я предложил прогулку, надеясь хотя так сблизить госпожу с ее женихом. Она сама признавалась мне, что хотела бы окунуться в город и почувствовать себя его частью. Если он исполнит ее мечту, она не останется равнодушной.

***

Глубокой ночью, когда во Дворце давно погасли огни, мы выходим и крадемся к вратам, где нас поджидает Айрон. Мы приказываем стражникам у ворот молчать, а затем тихо и осторожно пересекаем границу Дворца и оказываемся в черте восточной столицы.

Город спит. Жилые домики стоят плотно друг другу длинными бесконечными улицами. Из некоторых окон струится тусклый свет, но под открытым небом темно, нас почти не видно.

Восток — столица ремесленников и торговцев, место, где жилые трехэтажки сменяются на мастерские и рыночные ряды. По вечерам на здешних улицах кого только не встретишь: люди стекаются из разных уголков мира и толпятся на площади в жажде урвать выгодный товар. Сейчас ночь, и на Востоке удивительно спокойно и безлюдно. Тихо, темно и ни единой живой души.

У Айрона есть имение в столице, мы переночуем у него. Дом расположен на краю одной из широких улиц, на видном месте. Стараясь остаться незамеченными, мы без лишнего шума проникаем внутрь, закрываем окна ставнями, зажигаем свет и запираем двери. Ларрэт наконец облегченно выдыхает и опускает капюшон плаща, который до этого закрывал ее так, что мы видели только косы.

— Нас точно никто не видел? — спрашивает она шепотом.

— Ты так не переживай, — говорит Айрон, — иначе точно себя выдашь. — Он пытается коснуться ее руки, но она делает шаг назад, в мою сторону. — А здорово ты глаза спрятала, — продолжает он, не подав виду, что чем-то расстроен. — А то о твоих прекрасных изумрудах легенды ходят.

Дом в два этажа. На первом — просторная прихожая, гостиная и большая кухня. В прихожей на стенах несколько неброских картин, а по углам стоят высокие подсвечники. В центре гостиной низкий небольшой столик без стульев, на стене висят коллекционные ножи различных размеров и формы. Каждый уголок дома обставлен с любовью, и с первого взгляда заметно, что здесь все лежит строго на своих местах.

Ларрэт разглядывает обитель любопытными глазами. Однако, как только Айрон предлагает присесть с дороги, она старается скрыть свой интерес и говорит, что уже поздно и лучше оставить все на завтра. Айрон нехотя соглашается и провожает нас на второй этаж.

— И зачем тебе столько спален? — интересуется она.

— На всякий случай, для гостей. Мы же ночуем в отдельных комнатах? Или...

— Ах ты... — Ларрэт морщит лоб. — Напомнить, с кем ты разговариваешь?

— Со своей невестой.

— Не с женой. Какая наглость! Вен, ты слышал, что он сказал?

— Нет, — отвечаю. — Вы же ему договорить не дали.

— Я не имел ничего такого в виду, просто...

— Да ну вас. Где моя комната?

— Выбирай любую, — говорит Айрон растерянно.

В расстроенных чувствах она хватается за первую попавшуюся под руку ручку двери и исчезает за ней.

— Может, мне зайти к ней, извиниться? — спрашивает он. — Как-то неудобно вышло.

— Лучше утром.

Айрон отдает мне в распоряжение одну из свободных комнат. Мы желаем друг другу спокойной ночи и расходимся. Я захожу и присматриваюсь. Она поменьше моей в замке, но лучше: большое окно у кровати, холодный воздух. В Алтаре этой свежести не хватает. С высоты второго этажа я могу смотреть на город, хотя сейчас трудно что-либо разглядеть. Я тушу свечу кончиками пальцев и ложусь.

***

Утром я нахожу госпожу на кухне. Пахнет горелым и специями, из печи сочится темный дым. Я вспоминаю, как Ларрэт называла себя плохой хозяйкой.

— Доброе утро, — говорю.

— И тебе. Он еще спит?

— Да. Что Вы делаете?

— Я же просила на ты.

— Да, точно...

— А еще я проголодалась.

Я пытаюсь сформулировать мысль так, чтобы не обращаться к ней напрямую:

— Кажется, горючего оказалось слишком много. — Я достаю кочергой горшок из печи. Низ его почернел, еда внутри — я даже не могу распознать, что это, — подгорела еще сильнее.

— А ты умеешь готовить?

— Нет, не пробовал.

— Интересно, а Айрон? Зачем ему в доме печь и столько специй? — Она открывает дверцу шкафа и показывает все запасы.

— Может, он иногда нанимает слугу.

— Я слышала, что нет, он живет один. А ты что, опять не выспался? — Ларрэт смотрит мне в глаза. —Ведь можешь взять отпуск. У тебя, наверное, тоже есть поместьице.

— Нет.

— Здорово же иметь собственный уголок, обставлять его на свой вкус.

— Мне это не нужно.

— А где ты проводишь отпуска? Я помню, ты иногда оставлял Дэма.

— В разных местах, в основном на окраинах, где никого нет. Да и было-то пару раз.

— Я думал, мы позавтракаем в городе, — говорит Айрон из гостиной. — Что это тут у вас горит? — Он заходит на кухню в ночной рубашке.

— Кажется, я сделала что-то не так.

— Для первого раза неплохо. — Он с улыбкой смотрит на испорченный завтрак.

— Я не хотела.

— Да ничего, чувствуй себя как дома. — Чешет затылок, краснея.

— А давно ты здесь живешь?..

— Со времен учебы.

— Но университет же на Западе.

— Мы почти у границы, тут идти недолго. А Восток мне нравится больше. Я знаю здесь каждую песчинку. Кстати, сегодня ты увидишь кое-что потрясающее.

***

К обеду мы уже прошлись по многим примечательным местам и обошли весь рынок. Айрон не умолкал всю дорогу, увлеченно рассказывал обо всем, что знает, а госпожа слушала. Сначала вполуха, то и дело уходила в себя или смотрела по сторонам, а потом Айрон захватил все ее внимание. Постепенно, не сразу, но она ожила и открылась. Этого я и добивался.

Рыночная площадь — удивительное место, где можно встретить людей из самых разных сословий. Вот идут рука об руку две хорошенькие девушки в приличных платьях и смеются невесть чему; повернешь голову налево — там мужчина в оборванной рубахе, с намозоленными ногами и печальным, усталым лицом держит за руку маленького сына, напротив, счастливого и с простенькой игрушкой в свободной руке. Пройдешь еще немного, оглянешься по сторонам — вон двое мужчин обедают и обсуждают сделку, а слева от них сидит сгорбленная старушка и продает безделицу из дома.

Людей много, но большинство не замечают друг друга. Каждый занят своим делом, а если вдруг и слышишь чьи-то голоса, так это продавцы во всеуслышание восхваляют товар или покупатели пытаются сторговаться. В общем-то, и хорошо, что на нас не обращают внимания.

— Ну как тебе? — спрашивает Айрон у нее.

— Это так замечательно! Я аж чувствую себя человеком. Нормальным, обычным человеком, который может спокойно выйти на улицу, увидеть мир, людей... Этого мне не хватало всю жизнь.

— Я чувствовал то же самое, когда впервые тут оказался. До десяти лет меня одного никуда не выпускали, а если отец и брал меня с собой, так держал чуть ли не за шкирку.

— Неудивительно. Он боялся потерять тебя в этой суете.

— Вон, видишь, мальчишки лет пяти закупаются едой, а те вообще сами торгуют. А мне десять было.

— Ты рассказал отцу о нас?

— Нет. Я частенько ухожу без спроса, он не будет меня искать.

— А если ты ему пригодишься?

— Да он скорее сделает что-то сам, чем поручит мне.

— Но тебе же нужно набираться опыта. Тебе же идти по его стопам.

— Неправда.

— По-моему, ты поступаешь нехорошо.

— Ты не представляешь, как я мечтаю о сестре или брате, но отец упрямится и не хочет смотреть ни на одну женщину после моей матери.

— Он до сих пор любит ее?

— Наверное, да. Я ее плохо помню, да и давайте не об этом. Мы почти дошли до того самого места.

С утра я проронил ни слова. Я следую за ними тихим шагом, чтобы они даже не чувствовали моего присутствия. Здесь, в окружении бесчисленных ларьков и лиц, наблюдая за госпожой и Айроном, и чувствую себя обделенным. Я пытаюсь убедить себя, что это моя работа и я должен свыкнуться с мыслью, что отныне всегда буду третьим лишним.

Я оглядываюсь и вижу повсюду людей не одиноких, с семьями, с друзьями, с любимыми. Я чувствую себя безликим, пустым, никчемным. Я родился обычным человеком и должен был прожить обычную жизнь со всеми ее радостями и горестями, но у меня все отняли. Но я злюсь не на мир, а на себя. В момент, когда я мог бы все изменить, я не смог представить себя другим. Наверное, кто-то мне и позавидует, ведь теперь я и вправду многое себе могу позволить, но... может быть, было бы лучше, будь я тем оборванным, уставшим от тягот человеком, который держал за руку своего ребенка.

***

— Сколько?!

— Тысяча двести ступеней, — говорит Айрон. — А что?

— Ты с ума сошел! Я столько не осилю.

— Да ладно тебе, дорогая, это не так много. То, что ты увидишь с вершины, стоит того.

Мы стоим у основания башни. Она настолько высока, что ее можно увидеть из Дворца, но, когда стоишь у основания и смотришь вверх, она кажется бесконечной, а эти тысячи двести ступеней — непосильными. Ее много раз хотели снести с тем предлогом, что ничто не может быть выше дворцовых стен, но оставили. Как-никак обзор с вершины открывается только на противоположную от Дворца сторону — в сторону Адаса. Башня в случае конфликта может стать стратегически важным объектом.

— Там стража, — говорит Ларрэт. — А если они догадаются, кто я, и устроят засаду?

— Эти меня не знают, — Айрон присматривается к ним повнимательнее. — Не догадаются.

— Мне страшно.

— У нас два кинжала на троих. Если что, одолеем. Да, Вен?

— Да, конечно.

— Не сопротивляйся, милая, ты уже согласилась.

— Перестань меня так называть.

— А хочется...

— Это приказ.

— Приказы здесь не работают. Ты сама захотела побыть человеком. — Он берет ее за руку.

Мы легко пробираемся через охрану и залезаем внутрь башни. От основания до вершины пролегает узкая круговая лестница, вмещающая на своей ширине не более одного человека. Через каждые пару шагов пути — окно, но настолько маленькое, что внутри темно, как ночью. Первые сто ступеней мы преодолеваем без труда, затем госпожа начинает задыхаться.

— Мне нужна передышка, — просит она.

— С такими темпами мы только к ночи доберемся. — Айрон все же останавливается. Они по-прежнему держатся за руки.

— Интересно, как там во Дворце. Наверное, меня уже ищут.

— Лар, иногда полезно рвать связи с миром. Ни о чем не думай.

На пути к вершине мы делаем еще несколько остановок, и вот наконец, уставшие до предела, преодолеваем последнюю ступень.

— Я сейчас упаду, — вздыхает госпожа. — Сил нет...

— Ты главное вниз не падай, — говорит Айрон, крепко сжимая ее руку. Он ведет ее к ограждению.

— Ах! — восклицает Ларрэт, взглянув на мир свысока.

Надо сказать, и вправду впечатляюще. Отсюда можно осмотреть большую часть западной столицы, за ней пограничный округ, а еще дальше — пустыня, которая занимает большую часть обзора и заканчивается справа адасскими горами.

Удивительно. Гуляя по столице, чувствуешь себя частью большого процветающего мира и совсем забываешь, что где-то там недалеко безжизненная пустыня. Пустыня, истощенная миллионами лет человечества. Забываешь, что наш маленький, беззащитный кусочек жизни окружен одним песком и руинами мертвых цивилизаций. Ведь мы сейчас почти что в центре королевства, и, если б вид открывался на противоположную сторону, мы увидели бы почти то же самое...

Мы стоим в полной тишине, как вдруг глаза Ларрэт наполняются влагой, и она тихонечко всхлипывает:

— Неужели это все, что осталось от людей? Неужели нас настолько мало?

Тридцать тысяч триста двадцать четыре человека по последним подсчетам. Очень мало.

— Вот бы найти большой океан, — продолжает она. — И заживем, как до Великой засухи.

— Открытых водоемов поблизости нет, — объясняет Айрон. — За две сотни лет мы не увидели ни одного облака.

— Что это?

— Испарившаяся вода.

— Это как?

— Ты согласна с тем, что все вещество состоит из мельчайших частиц? Вода, как и песок, тоже из песчинок, только других. Так вот, солнечные лучи выбивают их из океана и тянут к небу. Так возникает облако, это нечто белое и бесформенное, как дым. Оно может упасть на небо дождем. Такой вот круговорот.

— Я думала, дождь — это дар небес.

— Небо не дарит, а возвращает. — Он обнимает ее со спины. — Нам ему предложить нечего.

Светлый песок сливается в линии горизонта с голубым небом. Мертвую тишину нарушает только легкое дыхание ветра — он колышет края наших плащей и отзывается в душе тяжелым чувством одиночества и безысходности.

***

Мы вернулись домой к полуночи, посидели на кухне, обсудили день, и, наконец, поднялись на второй этаж, чтобы забрать вещи и вернуться во Дворец, пока не рассвело.

Вдруг дверь в прихожей без стука громко распахивается, будто кто-то выбивает ее с ноги. Моя рука тянется к кинжалу, а госпожа вздрагивает и прячется у меня за спиной.

— Айрон! — кричит встревоженный женский голос. — Ты здесь? Где ты?

Мы переглядываемся.

— Я сейчас. — Айрон спускается в прихожую. Со второго этажа мы не можем видеть гостью, но слышим ее.

— Айрон! — повторяет она отчаянным голосом.

— Здравствуй, Кэр. Что стряслось?

— Это ужасно, — она задыхается. — Ты узнаешь об этом первым!

— Надеюсь, что-то хорошее?

— Хуже некуда! — Слышен звук захлопывающейся двери. — Я только что вернулась с Цейдана, и там все развалилось. Вся шахта в обломках, колодцы разрушены.

— Да ну... Ты уверена?

— Говорю же, я прямо оттуда. Бежала как могла... Меня отец послал с поручением, и я чуть ли не...

— Так, успокойся. Сядь и расскажи, что тебе известно?

— Я слышала грохот под землей, по поверхности пошли трещины, люди бились в панике... Мне нужно бежать, я должна сообщить отцу! — И снова хлопок дверью.

— Вен, — шепчет испуганная Ларрэт, — что это значит?

Значит это следующее. На данный момент у нас несколько мелких источников воды и два крупнейших месторождения с разветвленной сетью колодцев: Вермовское и Цейданское. Первое находится под населенными территориями, а второе — в отдаленной провинции за Востоком. Если бы обвал таких масштабов, если подруга Айрона не преувеличивает, случился бы на Верме, не факт, что мы сумели бы обойтись малыми жертвами. А Цейдан... В любом случае, мы теряем почти половину водного запаса и десятки людей, которые проживали и работали там, и это катастрофически плохо.

Все это я вкратце объясняю госпоже, стараясь сохранять спокойствие. К тому времени Айрон возвращается и садится на край лестницы.

— Отца удар хватит, — говорит.