Поцелуй Печали

Габриэль

Мы сражались с этими безумцами, каждое мгновение превращаясь в настоящую битву за выживание. Вокруг раздавались крики и выстрелы, и, как будто в тёмном театре войны, всё вокруг меня наполнилось хаосом. Но вскоре воцарилась тишина — все они были мертвы. Я убрал пистолет, чувствуя, как адреналин постепенно покидает меня. В голове лишь одна мысль: я должен добраться до домика, где находилась Алиссия.

Но прежде чем я успел сделать хоть шаг в том направлении, мой телефон снова завибрировал. Два звонка, практически одновременно: один от Эллиота, другой от охраны.

Сначала я ответил на звонок Эллиота, в ожидании узнать какие-то важные новости.

— Слушаю! — ответил я, стараясь взять себя в руки.

— Габриэль, у тебя есть право знать секрет Алиссии, — произнес он, и в его голосе слышалась настоятельная тревога.

— Да? — в тонусе и с уже серьезной интонацией отозвался я.

— Алиссия — это Каэлла, твоя первая любовь.

Эти слова буквально врезались в моё сознание: Алиссия — это Каэлла.

— Что? — не веря своему уму, спросил я. — Ты уверен?

— На сто процентов! — уверенно подтвердил Эллиот.

— Хорошо! Пока, — прорычал я, отключая звонок, но мысли продолжали кружиться в голове, словно дикие водовороты.

Не теряя времени, я перезвонил охране, словно это спасет меня от того, что мне только что открыли.

— Да? Как там Алиссия? — спросил я, надеясь на положительный ответ.

— Габриэль Андреевич, ваша жена мертва... — произнес голос на том конце провода, и в один миг мир, который я знал, рухнул в бездну.

— Что, сука?! — вскрикнул я, не в силах сдержать панику и отчаяние, охватывавшее меня волной.

Я только что узнал, что моя первая любовь — это моя жена, а вот теперь меня сразила новость о её смерти. Я был не в состоянии принять эту реальность: горе, шок и ненависть смешались воедино. СУКА!

— Уволю всех к чертям собачьим! — прорычал я с яростью, сжимая рукоятку руля, как будто в ней заключалась вся моя ярость и ненависть.

Сев в машину, я рванул в лес, вдавив газ в пол. Деревья пролетали мимо меня, как тени, не оставляя ни единого шанса на нормальное размышление. Внутри меня бурлила злость, и я чувствовал, как вода подступает к глазам. Я попытался сдержать себя, но это было бесполезно. Слёзы катились по щекам, словно слились с бескрайними союзами моих горьких дум.

— Прости, феечка, — бормотал я сквозь всхлипывание, — я не смог тебя защитить, не смог уберечь нашу доченьку. Я хуевый отец и отвратительный муж!

Каждое слово, вырывающееся из груди, словно было пульсирующей раной. Я был безжалостно уязвим, и это чувство сжимало моё сердце в железную тиски. В голове крутилось, что, возможно, всё произошло из-за меня, из-за моих ошибок, и я не могу простить себя за это. Чёрт побери, как же я ненавидел себя в этот момент.

Мир вокруг как будто затих, оставив только звук мотора, который гудел в унисон с моими внутренними терзаниями. Я вёл машину вглубь леса, углубляясь в свои мысли, словно надеялся, что можешь скрыться от реальности в этом диком хаосе.

Я приземлился на месте и выскочил из машины, как будто меня поджарило. Холодный металл пистолета в руке уверенно напоминал, зачем я здесь.

— Где она?! — Выдохнул я, сжимая зубы так сильно, что их почти трещали. — Сука! Где моя фея?! — мой голос напоминал рев голодного зверя, который готов разорвать любую преграду на своем пути.

Один из охранников, явно уставившись на меня со страхом, указал на старенький домик, прятавшийся среди деревьев. Ненависть и паника стали моими непримиримыми спутниками, когда я рванул в сторону дома, будто меня вели невидимые нити гнева.

Словно в замедленной съемке, я распахнул дверь и начал искать ее с такой яростью, что мог бы, наверное, облажать и чертову бетонную стену. Мои руки метались по всем уголкам, безразлично переворачивая вещи и ломая все на своем пути.

Наконец, я ворвался в последнюю комнату — зал, и в тот момент, когда я переступил порог, сердце замерло. В тусклом свете я увидел ее — маленькое тельце с небольшой округлостью животику, которое будто тосковало по любви и заботе.

— Каэлла! — вскрикнул я, забыв обо всем, кроме этого имени, которое проходило через меня жаркой волной надежды и ужаса. — Прости , любимая.

— Прости, прости, прости! — повторял я, словно искал в этом словесном заклинании возможность вернуть ее ко мне. Крики раздавались в пустоте, сами слова терялись в воздухе, не находя отклика. Она больше не слышала мой голос, она не слышала ничего. В этом угнетающем тишине я осознал, что все мои мольбы были безмолвны, не достигали её сердца и не могли помочь вернуть то состояние, когда она улыбалась, когда мир казался полным и ярким.

Сердце сжималось от горя, когда я посмотрел на её лицо — на время оно застыло в невидимой вечности, отражая всю ту радость, которую мы когда-то делили. Я ощущал, как слезы наворачиваются на глаза, и это было не просто горе, это была невыносимая боль, которая рвалась из глубин души и пыталась выплеснуться на волю.

Каждая "прости" звучала как последний зов, как натянутая струна, готовая лопнуть. Я бросился на колени рядом с ней, ощущая холодный пол под своими ладонями, и не мог сдержать отчаяния. Все, что я хотел, — это вернуть ту искру жизни, ту искру надежды, которая когда-то согревала нас обоих.

Я знал, что это невозможно, но в тот миг сумасшествия, когда жизнь и смерть встретились на этом пересечении, мне казалось, что я должен попробовать. Словно каждый "прости" мог бы стать ключом, открывающим запертые двери. Я медленно взял её руку в свои, стараясь передать хоть каплю тепла, хоть маленькую искорку жизни.

— Ты должна проснуться, ты должна знать, что я здесь, — шептал я, вдыхая её запах, неподдельный и любимый. — Ты моя фея, и я буду драться за тебя, даже если весь мир станет против меня. Никто не заберет тебя из моего сердца.

В этом разрывающем сердце состоянии, окружённый тишиной и тенями, я почувствовал, как наша история, полная радости и боли, всё еще жива. И пусть она не могла слышать меня, я решил, что буду приказывать всем звёздам на этом бездонном небе — вернуть мою любовь, вернуть её улыбку.

***

Прошло три года с того дня, как она покинула этот мир, и за эти годы каждый день, каждую минуту я возвращался к её могилке. Этот святой уголок стал для меня местом утешения и скорби, где память о ней оживала с каждым визитом. Я приносил свежие цветы, расставлял их аккуратно, словно пытался создать вокруг неё атмосферу, напоминающую о нашей общей жизни, о тех моментах счастья, которые мы прожили вместе. Каждый камешек и каждая травинка на этом месте напоминали мне о том, какой она была, и о том, как много она значила для меня. Мой путь к её могиле стал ритуалом, в котором слились горе и надежда, горькая тоска по потерянному и нежное чувство любви, которое никогда не покинет меня.

***

— Почему мы не встретились раньше, феечка? — тихо прошептал я, сидя у её могилы, позволяя словам вырваться из сердца и раствориться в воздухе. В этом тишине я словно чувствовал её присутствие рядом, и мысли о том, как могла бы сложиться наша жизнь, заполнили пространство между нами. Каждое слово, произнесённое в этом священном месте, несло с собой горечь утраты и одновременно нежное воскрешение той радости, которую она приносила в мою жизнь. Я думал о том, как многое могло бы измениться, если бы судьба подарила нам возможность встретиться раньше, и, глядя на могилу, я искал в ней утешение.

КОНЕЦ