Глава 9 : Моя слабость
Габриэль
Ты - моя слабость, сладкая отрава, Без тебя я – тень, лишенный жизни, права. В твоих глазах мерцает свет зари, И без тебя я – словно в пустоте, вдали.
***
Наш лечащий врач, высокий и худой мужчина с усталыми глазами, словно выжженными долгими ночами у постелей больных, вышел из палаты, где лежала Каэлла. Дверь, оставленная приоткрытой, словно вздохнула, выпустив наружу запах лекарств и стерильности, который прочно впитался в стены больницы. Врач медленно подошел ко мне, словно не хотя нарушать тишину, окутывавшую коридор больницы. Каждый его шаг звучал глухо и отчетливо, отражаясь от гладких стен, словно в пустой комнате. Я стоял около окон, окутанный холодным вечерним светом, который проникал сквозь стеклопакеты, разбивая темноту на неравномерные куски. Я не отрывал взгляда от врача, ожидая от него известий.
— Леотен, как моя супруга? — спросил я, встав со стула и поправляя пиджак.
"Моя супруга", — звучало так красиво, так надежно, что я невольно улыбнулся. Скоро она станет моей женой по всем правилам и традициям.
— Все нормально, ваша супруга упала в обморок на фоне стресса, — сказал Леотен, его глаза были заметно усталыми, словно он слишком много работал в последние дни. — Скажите, Габриэль, вы с ней ругались?
— Немного, — признался я, и моя улыбка сразу исчезла.
— Так вот, на фоне этого спора она упала и потеряла сознание, — Леотен положил руку мне на плечо, словно пытался успокоить. — Прошу вас, не ругайтесь с вашей женой. Ей нужно внимание и уход.
— Хорошо, — кивнул я. — Можно к ней?
— Да, конечно.
Я прошел в палату к Каэлле, и ее бледное лицо заставило мое сердце сжаться. Я подошел к кровати и взял ее руку в свою. Она была холодной и влажной.
— Прости, — прошептал я, и поцеловал ее в лоб. — Я больше не буду ругаться.
Леотен ушел в другую сторону больницы, оставив меня наедине с Каэлле. Я смотрел на нее и чувствовал глубокую любовь и раскаяние. Я хотел быть с ней, защищать ее, дарить ей счастье. И я сделаю все, чтобы она снова улыбнулась.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она сухо, и в ее голосе слышались усталость и недоверие. — Я же просила тебя уйти.
— Каэлла, давай не будем ссориться, — я погладил ее руку, но она отдернула ее, как от огня. — Когда ты потеряла сознание, я отвез тебя в больницу.
— Все,привез , я пришла в себя, а теперь уходи. — она попыталась встать, но слабость заставила ее опуститься обратно на подушку. Ее глаза были полны усталости и боли.
— Нет, я сейчас иду выписывать тебя, — сказал я, и моя рука невольно потянулась к её лицу, чтобы убрать упрямую прядь волос, упавшую ей на лоб. — Потом мы поедем ко мне, и я буду заботиться о тебе.
— Покровский, ты меня не слышишь? — спросила она, и в ее голосе слышались не только усталость, но и отчаяние. — Нет, я поеду домой, позвоню папе, он приедет и позаботится обо мне.
Я ревную ее даже к отцу. Он не может дать ей то, что могу дать я, он не может защитить ее так, как могу защитить я. Но она этого не понимает.
Я попросил пробить информацию о её семье, и мои сотрудники быстро справились. Они нашли сведения о её отце, о том, как он жил и работал, и о том, как он пытался воспитывать дочь. Я не хотел осуждать его .
Её отец, простой рабочий, не из богатых, но честный и трудолюбивый. Он много работал на стройке, пытаясь обеспечить дочь, но мало с ней общался. Я не мог понять, как можно быть таким отцом. Её мать умерла, когда Каэлле было восемь лет, оставив её с отцом, который был занят своей работой и не мог дать ей то, что нужно ребёнку.
— Нет, — сказал я, и в моем голосе звучала уверенность, почти железная решимость. — Я этого не допущу.
Не дожидаясь ее отказа, я в мгновение ока оказался в больничном коридоре, словно невидимая сила толкнула меня вперед. Я шел к Леотену, чтобы он выписал Каэллу, и мы могли поехать домой. Там я буду заботиться о ней, защищать ее от всего мира и дарить ей счастье, которого она заслуживает.
Кабинет Леотена был маленьким и уютным, пахло лекарствами и старой бумагой. На столе лежали разноцветные таблетки, шприцы и стетоскоп. На стене висела фотография женщины с доброй улыбкой и ласковыми глазами. Это была его жена, она умерла несколько лет назад от рака.
— Леотен, — сказал я, входя в кабинет. — Каэлла уже в порядке?
— Да, — кивнул Леотен, положив руку на стол, словно пытаясь успокоиться. — Ей просто нужно отдохнуть.
— Я хочу ее выписать.
— Но она ещё слаба, — заметил Леотен. — Ей нужен покой.
— Я буду заботиться о ней, — сказал я, и в моём голосе не было сомнений. — Я привезу ее домой.
Леотен долго смотрел на меня, словно пытался прочитать мою душу.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я выпишу ее. Но пообещай мне, что будешь заботиться о ней.
— Обещаю, — сказал я.
***
Я взял Каэллу на руки, ее тело было легким, словно перышко, и отнес ее в комнату. Аккуратно положив ее на кровать, я поправил одеяло и вышел на кухню. Я взял из шкафчика обезболивающее, которое она так не ненавидела, но без которого сейчас было не обойтись. Налив в прозрачный стакан воды, я снова направился в комнату. Зайдя туда, я увидел Каэллу сидящей на кровати, она читала книгу, лежащую на тумбе, и ее лицо было озарено спокойным светом. Я остановился на пороге, наблюдая за ней.
Это была старая, потертая книга в кожаном переплете, с загнутыми страницами и пожелтевшими от времени листами. Я узнал ее — "Алиса в стране Чудес" Кэрролла. Она редко говорила о своих увлечениях, о своих мечтах и страхах. Она казалась такой непроницаемой, такой закрытой от мира.
Я стоял на пороге, наблюдая за ней, и в моем сердце зародилось нежное чувство умиления. Она была так хрупкой, так беззащитной, но в то же время так сильной и независимой. И я понял, что люблю ее еще сильнее, чем думал раньше.
— Феечка, — прошептал я, подойдя к ней и присаживаясь на край кровати. — Тебе надо выпить лекарство.
Она ничего не ответила, просто взяла таблетку из моей руки и выпила ее, запив прозрачной жидкостью из стакана, которая была в моей руке . Ее губы были бледными, и глаза усталыми, но она не жаловалась. Я просто смотрел на нее, чувствуя глубокую любовь и сожаление.
— Габриэль, я хочу домой, — прошептала она, и в ее голосе слышна была не только слабость, но и тоска. Ее глаза были направлены на окно, за которым виднелся закат, окрашивающий небо в яркие краски, но Каэлла не видела этой красоты, ее мысли были далеко, в их доме, с ее отцом.
— Фея, мы об этом говорили. — Я погладил ее руку, но она отдернула ее, словно от огня. — Тебе нужно отдохнуть, здесь я смогу хорошо тебя вылечить.
— Я хотела увидеться с папой, — ее глаза наполнились слезами. — Он говорил, что приедет сегодня. Прошу, отвези домой, а потом мы вернемся.
Я понял, что она упряма, как и всегда. Я не мог ее заставить остаться, если она действительно хотела увидеться с отцом.
— Хорошо, — сказал я, и встал с дивана. — Мы поедем домой, к тебе. Но обещай мне, что ты отдохнешь и будешь принимать лекарства.
Она кивнула, и ее бледное лицо озарилось слабой улыбкой. Я чувствовал, что она еще очень слаба, но она хотела быть с отцом, и я не мог ей отказать.
— Ты знаешь, — сказал я, пока мы спускались по лестнице, — я хотел бы, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и спокойно отдыхала.
***
Моя машина подъехала к дому Каэллы, скромному двухэтажному дому с небольшим садом перед входом. Я поставил машину около дома, выключил двигатель и вышел из салона. Каэлла все еще спала, ее голова лежала на моей груди, и я нежно погладил ее волосы.
Я открыл дверь, взял Каэллу на руки и понес ее к двери дома. Она проснулась и заглянула мне в глаза, ее взгляд был полон благодарности и нежности. Мы зашли в дом, и я направился к кухне, где стоял большой деревянный стол. Я посадил Каэллу на стул и отошел от нее, давая ей пространство.
Она достала из своей маленькой сумочки телефон и поднесла его к уху. Она звонила отцу.
Я сел напротив нее, и мое сердце забилось быстрее. Я ревновал ее даже к ее отцу.
Снова ревность.
— Папуль, когда ты приедешь? — спросила она в трубку, и ее голос звучал так слабо, словно она еще не до конца проснулась. — И я тебя люблю.
Я не мог удержаться от того, чтобы не сказать: "Люби только меня, прошу", но я держал эти слова в себе. Я не хотел ее пугать, я не хотел ее отталкивать. Я просто хотел, чтобы она знала, что я люблю ее сильнее всего на свете.
Она закончила вызов и положила телефон на стол, ее пальцы дрожали, когда она делала это. Я видел, как она устала, как ей хочется отдохнуть.
— Папа сказал, что приедет через пять минут, — прошептала она, и ее глаза были направлены на дверь.
— Хорошо, — сказал я, и попытался улыбнуться ей. — Ты хочешь, чтобы я приготовил чай?
Она кивнула, и я, немедля, пошел к чайнику, стоящему на плите. Я хотел сделать для нее все, что было в моих силах. Я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности и спокойно отдыхала. Я хотел, чтобы она знала, что я всегда буду рядом с ней.
Приготовив три чашки чая, я поставил их на стол, пар от горячего напитка клубился над ними, создавая иллюзию тепла и уюта.
— С сахаром? — спросил я, глядя на Каэллу.
— Да, три ложки, — ответила она, и ее бледное лицо озарилось слабой улыбкой.
Я взял сахарницу, стоящую на столе, и положил в каждую чашку по три чайные ложки сахара. Себе же я не положил сахара, я не любил его.
В дверь постучали, и я встал из-за стола, направившись к двери. Открыв ее, я увидел мужчину, ему было около пятидесяти лет, его лицо было изможденным, а глаза усталыми.
— Здравствуйте, — сказал я, постаравшись сделать голос дружелюбным.
— Здравствуйте, вы кто? — спросил он, и в его голосе слышна была недоверчивость.
— Давайте пройдем на кухню, вас очень ждет Каэлла, — сказал я, и отступил в сторону, пропуская его в дом.
Мужчина зашел в дом, и вместе с ним я прошел на кухню. Олег подошел к Каэлле и поцеловал ее в лобик.
— Как ты, дорогая? — спросил он, и его голос дрожал от волнения.
— Хорошо, пап, — ответила она, и ее рука потянулась к его руке.
Я посмотрел на мужчину, и, желая сделать атмосферу более комфортной, показал ему на стул, стоящий напротив Каэллы. — Садитесь, пожалуйста, — сказал я. — Чай еще горячий.
Я тоже сел на стул, и мы все трое молча смотрели друг на друга. Каэлла, словно чувствуя неловкость, решила представить нас друг другу.
— Папа, это Габриэль Андреевич, он мой босс, — сказала она, и ее голос звучал так слабо, что едва достигал моих ушей.
— Босс? — переспросил мужчина , и его брови сошлись над глазами.
— Габриэль Андреевич, очень рад познакомиться, — сказал он, и протянул мне руку. — Олег Маратович.
Я пожал ему руку, и в этот момент я понял, что нахожусь в очень неловкой ситуации. Каэлла была так слаба, что я чувствовал ответственность за нее как никогда раньше.
— Олег Маратович, — начал я, и в голосе моем слышна была не только уверенность, но и волнение. — Мы не надолго, я бы хотел с вами поговорить.
— Уезжаете? — спросил он, и в его глазах я увидел недоверие.
— Да, пройдемте в гостиную, — попросил я, показывая рукой в сторону выхода. — Каэлла, мы поговорим, а потом мы поедем домой.
Каэлла кивнула головой, и мы прошли с отцом Каэллы в гостиную. Он сел на диван, а я продолжил стоять, чувствуя себя неловко.
— Я бы хотел поговорить о вашей дочери, — я ненадолго замолчал, пытаясь собрать мысли. — Я очень сильно люблю вашу дочь, у нас взаимные отношения. Я бы хотел жениться на ней.
— Что? — переспросил он, и его глаза расширились от удивления. — Жениться? Вы уверены? Сколько вы знакомы?
— Мы знакомы уже довольно много, — ответил я, и в голосе моем слышна была уверенность.
— Хорошо, но сколько вам лет, Габриэль Андреевич? — спросил он, и в его голосе слышна была осторожность.
— Мне двадцать девять, — ответил я.
— Десять лет разницы, — сказал он, покачав головой. — Вы слишком стары для девятнадцатилетней девушки.
— Как говорится, любви все возрасты покорны, — сказал я, и улыбнулся ему. — Я не хочу терять ее.
— Если Каэлла будет не против, то ладно, — сказал он, и в его глазах я увидел не только согласие, но и огромное облегчение. — В принципе, я одобряю ваш будущий брак. Я постоянно на стройке, дочка постоянно одна, ей лучше с вами, чем одной.
Он замолчал, и я понял, что он хочет сказать еще что-то, но не решается.
— Что еще? — спросил я, и в моем голосе слышна была не только любопытство, но и некая тревога.
— Просто, — начал он, и его глаза опустились вниз. — Будьте с ней ласковы. Она у меня такая хрупкая, такая нежная. И не забывайте, что она еще очень молода.
Я понял, что он беспокоится о своей дочери, и я хотел его успокоить.
— Не бойтесь, — сказал я, и улыбнулся ему. — Я буду обращаться с ней как с королевой.
Он кивнул, и в его глазах я увидел блеск надежды. Я понял, что он доверяет мне, и я не подведу его. Я буду любить Каэллу всю жизнь, я буду беречь ее и защищать ее.