Глава 15. Ангел.
С наступлением декабря Хогвартс преобразился. Первый снег укрыл башни пушистым белым покрывалом, а в Большом Зале появились сверкающие ели и гирлянды из омелы. Атмосфера рождественских каникул окутала замок, и даже магические вихри, предвестники ослабления "Родового пламени", казалось, отступили, уступив место праздничному затишью. Угроза всё ещё висела в воздухе, как далекий гром, но пока что была далека от наступления шторма.
Отношения Адель и Сириуса продолжали развиваться в их странном, непонятном для окружающих ключе. На публике они сохраняли дистанцию, порой обмениваясь язвительными репликами, но в их взглядах уже не было былой ненависти. При совместных заданиях, которые профессора давали им с завидной регулярностью, их синхронность была поразительна. Они действовали как единое целое, их магия сливалась без усилий, вызывая невольное восхищение даже у тех, кто прежде считал их заклятыми врагами. Тайные встречи в Запретной секции стали их единственным убежищем, где они могли быть самими собой, делиться открытиями из "Ключа" и "Зеркало судьбы", и обмениваться циничными шутками о своей "обреченной" судьбе.
Приближался день рождения Адель – 23 декабря. Она всегда ненавидела этот день. Это был лишь повод для родителей устроить очередной скучный, формальный прием, где её представляли как идеальную наследницу. В этом году, с помолвкой с Сириусом, она ожидала худшего.
За два дня до каникул, Адель и Сириуса забрали из Хогвартса раньше остальных. Родители Малфоев и Блэков, очевидно, договорились о совместном проведении праздников, чтобы "укрепить связи" между будущими супругами и родами.
В карете, летящей к Малфой-Мэнору, Адель сидела, сложив руки на коленях, с обычным надменным выражением на лице. Она чувствовала, как её семья тщательно наблюдает за ней. Адель знала, что её ждет бесконечный поток вопросов о свадьбе, о будущем, о "чистоте крови", и это вызывало у неё лишь тошноту.
Прибыв в Малфой-Мэнор, она сразу же направилась в свою комнату, стремясь скрыться от этого душного мира, хотя бы на время.
Тем временем, Сириус, находившийся в Блэк-Мэноре, тоже чувствовал себя как в ловушке. Его родители, особенно Вальбурга, были в экстазе от его "образцовой" совместимости с мис Малфой. Он был теперь не просто бунтарем, а "тем самым Сириусом, который наконец-то вспомнил о долге". Это было невыносимо.
Он сидел в своей комнате, глядя в окно, за которым падал снег. Его мысли были заняты Адель. Она была такой же пленницей, как и он. И в последнее время, он чувствовал к ней что-то, что выходило за рамки простого соратничества. Он видел её истинную сущность, её страхи, её жажду свободы. И это вызывало в нём… уважение. И нечто большее.
В его руках лежало перо и чистый пергамент. Он хотел написать ей. Поздравить. Но не просто поздравить. Он хотел, чтобы она знала, что он видит её, *настоящую* её, а не ту маску, которую она носит. Он хотел, чтобы она знала, что он понимает её. Это было сложно. Он был Блэком, она – Малфоем. Но 98% совместимости и "Родовое пламя" изменили всё. Он начал писать, его почерк был аккуратным, но слова выходили из сердца, и он не мог остановиться. Он решил подписаться как "Третий", чтобы дать ей возможность быть самой собой в этом письме. Он понимал, что этот поступок был рискованным, но он не мог не сделать этого.
***
Утро 23 декабря началось для Адель так же, как и все её дни рождения – с прохладного, официального поздравления от родителей и бесконечного потока подарков. Всё было безупречно: фамильные драгоценности, дорогие книги по древней магии, дизайнерские платья – всё, что подобало наследнице Малфоев. Но ничто не грело душу.
Она сидела у себя в комнате, разбирая подарки, её лицо было безразличным. В глубине души она чувствовала себя одинокой и опустошённой. Внезапно, её взгляд упал на небольшую, неприметную коробочку, лежащую среди вороха роскошных упаковок. Она не была обернута в яркую бумагу, лишь в простую, тёмную, матовую упаковку. От неё не исходило никаких сигналов магии, но Адель почувствовала что-то странное, нечто, что притягивало её взгляд.
Она осторожно открыла коробочку. Внутри лежал тонкая серебряная цепочка, искусно выполненный в виде переплетённых ветвей дуба и ивы – символов рода Блэков и Малфоев. На конце цепочки висел камень, идеально ограненный лунный камень, обрамлённый веточками дуба и ивы, который тускло мерцал, словно живой. Он был прекрасен и имел глубокий смысл, который был понятен только ей. Это было не просто украшение, это был намёк на "Родовое пламя", на их общую тайну.
Рядом с браслетом лежал свиток пергамента, перевязанный тонкой черной лентой. Почерк был аккуратным, до боли знакомым. И внизу подпись: *Твой Третий*.
Адель почувствовала, как по её телу пробежали мурашки. "Третий". Тот самый, кто когда-то играл с ней в загадки, тот, кого она так долго пыталась вычислить, и кто, как она теперь знала, был Сириусом. Сердце у неё забилось быстрее.
Она развернула письмо. Слова были написаны красиво, без единого кляксы, но в них чувствовалась искренность, которая заставила Адель забыть обо всём на свете.
*Адель,
С днем рождения. Я знаю, что ты, возможно, не ожидаешь от меня такого, и, вероятно, сочтёшь это глупостью. Но я не мог не написать.
Мне кажется, что мы оба – пленники. Пленники наших имён, наших ожиданий, наших родословных. Но в наших тайных встречах, в этом исследовании Пламени, я вижу тебя не как Малфоя, а как Адель. Сильную, умную, невероятно проницательную, и я знаю, глубоко в душе ты нежный и ранимый ангел. Именно ангел. (И я сам удивляюсь что сумел тебя так назвать) Я вижу ту жажду знаний, что горит в тебе, и тот скрытый бунт против всего этого лицемерия, который ты так тщательно скрываешь.
Помнишь, ты сказала, что "ищешь выбор"? Я тоже его ищу. И, возможно, наше "Родовое пламя" – это не только бремя, но и наш шанс. Наш шанс найти что-то подлинное в этом мире, где всё расписано наперёд.
Кулон – это не просто подарок. Это символ того, что я вижу в нас. Мы – две ветви одного древнего дерева. И хотя нас пытаются сломать, мы можем найти способ быть собой. Даже будучи Малфоем и Блэком.
Не отвечай мне на это письмо. Не говори ни слова. Просто знай это. Просто помни.
Твой,
Третий.*
Адель дочитала письмо, её пальцы слегка дрожали. Она невольно прижала его к груди. Это было так неожиданно. Так искренне. Он видел её. Он понимал её. Это было невероятно. Это было… утешительно. Это было настоящим подарком, который растопил лед в её сердце.
Все её предубеждения, вся её ненависть к Сириусу, к этому наглецу, к этому бунтарю – всё померкло перед этими словами. Он был "Третьим", и он видел её такой, какой никто другой не видел. И это грело Адель душу так сильно, что она почувствовала непривычный прилив тепла и чего-то похожего на… благодарность.