Обещанная

Воздух в отчем доме стал другим. Когда мы переступили порог, меня окутал знакомый с детства запах - смесь старого дерева, отцовского табака и маминых духов, которые она всегда покупала в дорогих магазинах . Этот запах должен был быть родным, но сейчас он душил меня, смешиваясь с липким страхом, который поднимался откуда-то из живота.

По телу прошли мурашки - тысячи маленьких ледяных иголочек впились в кожу. То, что ещё недавно я называла своим домом, вдруг стало чужим, далёким, враждебным. Я физически ощутила, как невидимая нить, связывавшая меня с этим местом, лопнула с противным звоном в ушах. Моим настоящим домом стал дом Маттео - и эта мысль, парадоксальная и пугающая, вдруг принесла странное облегчение. Там, за этими стенами, я впервые за долгое время могла дышать полной грудью.

Маттео шёл рядом, и тепло его ладони было единственным якорем в этом море ужаса. Он чувствовал, как дрожит моя рука, как пальцы судорожно сжимаются в ответ на каждое движение в доме. Он не понимал. Конечно, не понимал. Он видел лишь старую мебель, потемневшие портреты на стенах и мужчину , застывшего в дверях гостиной. А я видела монстра, который вот-вот выйдет на охоту. Может быть, когда-нибудь я решусь рассказать ему правду. Но не сегодня.

На пороге гостиной возникли они. Мама - осунувшаяся, с покрасневшими глазами. Увидев меня, она всплеснула руками и тут же прижала их к груди, будто пытаясь удержать рвущееся наружу сердце. Слёзы градом покатились по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать. А рядом с ней, как чёрная скала, возвышался отец. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, не выражало ничего, кроме привычной, въевшейся в кожу злобы. Он стоял, опираясь на тяжёлую трость, и буравил меня взглядом - тяжёлым, липким, от которого подкашивались колени.

Тук. Тук. Тук.

Звук трости о деревянный пол разнёсся по прихожей, отражаясь от стен и врезаясь прямо в мозг. Я инстинктивно вжала голову в плечи, мышцы спины свело судорогой ожидания удара.

- Папочка, не надо!..

Крик вырвался из самого нутра, хотя губы даже не шевельнулись. Это воспоминание, живое, пульсирующее болью, накрыло меня с головой. Я снова слышала свист ремня, чувствовала жгучую боль на спине, видела искажённое ненавистью лицо, нависшее надо мной.

- Надо. Это тебе за то, что ты родилась, тварь!

Меня затрясло. Крупная, неконтролируемая дрожь сотрясала всё тело, зубы выбивали дробь. Я смотрела на отца и видела не просто человека - я видела своё прошлое, свои кошмары, свою боль, воплощённую в этом грубом, жестоком лице.

Маттео почувствовал это мгновенно. Его пальцы, и без того сжимавшие мою ладонь, переплелись с моими и сжались так крепко, что стало почти больно. Но эта боль была спасительной. Она возвращала меня в реальность.

- Добро пожаловать, Амато. Что привело вас сюда? - Голос отца прозвучал издевательски-ласково, разносясь эхом по пустому холлу. От этого тона меня замутило.

Маттео шагнул вперёд, заслоняя меня собой, будто щитом.

- Я решил, что нам надо поговорить. Ситуация сейчас нестабильная. - Его голос был спокойным, стальным, но я чувствовала, как напряжено его тело, готовая к прыжку пантера.

Отец скривился, окинул меня презрительным взглядом и снова уставился на Маттео.

- Это не женское дело. Пусть Эким и твоя жена поговорят . - Он мотнул головой в сторону кухни. - Пошли.

Они ушли. Маттео на секунду обернулся, встретился со мной взглядом, и в его глазах я прочитала немой вопрос: «Ты справишься?» Я едва заметно кивнула. Он ушёл, и воздух вокруг меня будто выкачали.

Я бросилась к маме. Забыв про гордость, про возраст, про приличия, я просто уткнулась лицом в её плечо, вдыхая родной запах, и разрыдалась. Не красиво, не тихо - навзрыд, по-детски, захлёбываясь слезами и беззвучными криками. Рядом с ней я не могла быть сильной. С ней я снова становилась маленькой девочкой, которая хотела, чтобы её пожалели и защитили.

- Девочка моя, кровиночка моя... - Мама гладила меня по голове, целовала в макушку, прижимала к себе так сильно, будто хотела защитить от всего мира, от него, от прошлого. Я хотела, чтобы этот момент длился вечность. Стоять вот так, в её тепле, забыв обо всём.

- Пойдём, пойдём скорее.

Она увлекла меня в свою комнату. Дверь захлопнулась, отрезая нас от этого дома. Мама тут же набросилась на меня, лихорадочно ощупывая руки, плечи, заглядывая в глаза, пытаясь задрать рукава кофты.

- Солнышко, он тебя не трогал? Покажи мне! Где синяки, где?! Этот Маттео, он... он обижал тебя? Скажи мне правду! - В её голосе звучала такая боль, такая мука, что у меня сердце разрывалось.

- Мама, тише, тише. - Я поймала её руки, сжала в своих. Они были холодными и дрожащими. - Всё хорошо. Честно. Он не трогает меня. Ни разу. Он... другой.

Она замерла, вглядываясь в мои глаза, ища там ложь. Потом выдохнула, и напряжение отпустило её плечи. На лице появилась та самая, знакомая до боли улыбка - робкая, несмелая, но тёплая. Она верила мне. Она была спокойна.

- Ты лучше расскажи мне. -Я сжала её руки сильнее. - Отец тебя не трогает?

Мама отвела взгляд, потом быстро покачала головой.

- Нет, нет. Что ты. Он всё время на базе . Почти не бывает дома. И хорошо. Так спокойнее.

Я знала, что она может не договаривать. Но сейчас, глядя в её уставшие глаза, я решила поверить. Мне нужно было в это верить. Не хватало ещё, чтобы он и над ней издевался. Моего детства хватило на две жизни. Если он посмеет тронуть её...

- Мамочка, я хотела спросить... - Голос предательски дрогнул.

Она смотрела на меня с тревогой и готовностью ответить на любой вопрос.

- Луна... тебе Луна не звонила? Я столько раз пыталась до неё дозвониться -ничего. Тишина. Она не берёт трубку, не отвечает на сообщения. Я схожу с ума.

Лицо мамы изменилось мгновенно. Светлая улыбка погасла, словно кто-то щёлкнул выключателем. Глаза потускнели, наполнились той же болью, что минуту назад была в них из-за меня.

- Луна звонила мне несколько дней назад. Голос был странный, уставший. Но ничего конкретного не сказала. - Мама вздохнула, прижала руку к груди. - Моё сердце разрывается, девочка моя. Вы с ней были не разлей вода, а теперь... Что случилось? Почему вы стали чужими?

Перед глазами всплыли картинки из детства: мы с Луной сидим на полу в её комнате, строим домик из подушек, шепчемся ночью, когда все спят, делим один зефир на двоих. Моя сестрёнка. Моя половинка. Что же я сделала не так?

- Позвони ей, - тихо сказала мама, протягивая телефон. - Прямо сейчас. Хочешь?

Я смотрела на телефон как на спасительный круг. Да. Да, я хочу. Мне нужно услышать её голос, нужно понять, что с ней всё хорошо, нужно просто... просто прикоснуться к ней хоть звуком.

Мама набрала номер. Гудки тянулись бесконечно долго. Я ёрзала на стуле, вцепившись в край стула , молясь всем богам, которых не знала: «Возьми трубку, пожалуйста, возьми трубку». Как в детстве, когда ждёшь подарок на день рождения и точно знаешь, что он будет, но всё равно боишься, что чудо не случится.

-Да, мам? Что случилось?

Этот голос! Родной, но какой-то чужой. Уставший, отстранённый. Слёзы хлынули с новой силой. Я зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться в трубку, и взяла телефон.

- Луна... привет... - Мой голос звучал хрипло, прерывался, дрожал. - Это я.

Тишина. Короткая, но такая тяжёлая.

- А, Эким. - В её голосе не было ни радости, ни удивления. Только холодная вежливость и... неприязнь? Ненависть? - А ты чего с маминого телефона звонишь?

Этот тон ударил под дых. Выбил весь воздух из лёгких. Что случилось? Почему она так со мной?

- Луна, так получилось, мой телефон... Неважно. Как ты? Как ты себя чувствуешь? Почему ты не отвечала мне? Я так волновалась, я...

- Эким, - перебила она ледяным голосом. -Извини, но сейчас совершенно не время. У меня куча дел. Я потом тебе наберу.

- Луна, подожди! Луна!..

Гудки. Короткие, противные, обрывающие последнюю ниточку.

Телефон выпал из ослабевших пальцев на кровать. Я сидела, глядя в одну точку перед собой, и чувствовала, как внутри разверзается чёрная пустота.

- Мамочка... -Это прозвучало как жалобный писк раненого зверька.

-Что случилось, доченька? Что она сказала? - Мама присела рядом, обняла за плечи.

Больно. Физически больно. Как будто сердце сжали ледяными щипцами. Что я сделала Луне? Чем заслужила такую холодность? Может, это из-за Ромеро? Или из-за всего этого ада, в котором мы живём? Почему мы не родились в другом мире, не в мафиозной семье? Почему нам выпала такая судьба?

Я прилегла маме на колени, как в детстве, когда она гладила меня по голове и шептала, что всё будет хорошо. Она гладила меня и сейчас, и от этого тепла во мне созрело решение. Страшное, опасное, но единственно верное.

- Мам, - прошептала я, глядя в потолок. -Я сбегу от Маттео.

Рука мамы замерла. Она застыла, потом резко приподняла меня за плечи, вглядываясь в лицо.

-Эким, ты что такое говоришь? -зашептала она испуганно. - Ты с ума сошла? Не смей даже думать об этом!

-Мам, я не могу иначе. -Я смотрела ей прямо в глаза. -Так будет лучше для всех.

Мама вскочила, заметалась по комнате.

- Лучше?! Эким, он же мафиози! Он найдёт тебя! Он убьёт тебя! Ты понимаешь это?! - Она остановилась, схватилась за сердце. - Я не переживу, если с тобой что-то случится!

- Мамочка, послушай. - Я подошла к ней, взяла за плечи, заставив сесть на кровать рядом со мной. - Я всё продумала. Я заберу тебя с собой. Мы уедем далеко, туда, где нас никто не найдёт. Начнём новую жизнь. Без страха, без него, без всей этой грязи.

- Милая моя... - Мама смотрела на меня с ужасом и надеждой одновременно. - Я так боюсь за тебя.

- Я тоже боюсь. - Я прижалась к ней. - Но оставаться и ждать, пока меня раздавят, я боюсь больше. Я не могу здесь. И я не могу... - Я замолчала, проглатывая комок в горле. - Я не могу позволить себе полюбить его. Эта любовь убьёт меня, мама. Я это чувствую. Она сожрёт меня без остатка.

- Эким! - Голос Маттео, гулкий и требовательный, разнёсся по дому, заставив меня вздрогнуть. - Ты где?

Я вытерла слёзы, глубоко вздохнула.

- Идём. И помни: ни слова.

Мама сжала мою руку, и мы вышли в холл. Маттео стоял у дверей, мрачнее тучи. Его челюсть была сжата так, что желваки ходили под кожей. Рядом, опираясь на трость, застыл отец с торжествующей улыбочкой на тонких губах. Сердце ухнуло вниз. Разговор прошёл ужасно.

Я подошла к мужу, встала чуть позади, опустив голову. Смотреть на отца я не могла. Его образ вызывал во мне животный ужас, смешанный с ненавистью. Всё детство, все побои, все унижения, вся боль - он был их источником. Он продал меня Маттео, как вещь. И теперь стоял и ухмылялся.

-Эким, нам нужно поговорить. - Голос отца прозвучал как приговор.

Я дёрнулась. Тело пронзила судорога страха. В голове зазвучали крики: «Нет! Нет! Только не это! Помогите! Кто-нибудь, помогите!» Я в отчаянии перевела взгляд на маму - она побледнела и замерла. Потом на Маттео- в  его глазах было недоумение. Он не понимал, почему простая просьба отца вызывает во мне такую панику.

Я нащупала его руку и изо всех сил сжала её, впиваясь ногтями в ладонь. Это был сигнал SOS.

Маттео моргнул, посмотрел на меня, потом на отца. И понял.

-Извините, -его голос прозвучал холодно и твёрдо, как сталь. -Нам пора.

Он шагнул вперёд, обнял меня за плечи, буквально вжал в себя и, не удостоив отца даже взглядом, повёл к выходу. Я шла, не чувствуя ног, и только когда дверь дома захлопнулась за нами, а свежий воздух ударил в лёгкие, я смогла выдохнуть.

Облегчение было таким сильным, что на мгновение закружилась голова. Я была безумно благодарна Маттео. Он снова спас меня, даже не зная всей правды. Может быть, когда-нибудь я расскажу ему. Если не сбегу.

***

Дома я была одна. Маттео привёл меня, велел Николосу присмотреть за мной и умчался по своим делам. Николас, добряк Николас, пытался завлечь меня на кухню - приготовить что-нибудь вкусненькое, отвлечь. Но сил не было. Ни физических, ни моральных. День высосал из меня всё.

Я поднялась в спальню, мечтая только упасть на кровать и провалиться в сон.

Толкнула дверь и застыла на пороге.

Воздух вышибло из груди во второй раз за день, но уже по другой причине.

Комната преобразилась. Она больше не была просто спальней. Она стала моей мастерской, моей мечтой, моим личным раем.

Вдоль стен стояли мольберты - новые, деревянные, пахнущие свежестью. Целый комплект холстов разного размера. На небольшом столике, который раньше был пуст, теперь красовались коробки и тюбики: масляные краски, акварель, пастель, кисти всех возможных форм и размеров, банки с растворителем, палитры. А по углам, на полу, даже на подоконнике - повсюду стояли огромные корзины с розами. Белые, алые, чайные, бордовые. Их аромат пьянил, кружил голову, смешиваясь с запахом красок и свежего дерева.

Я задохнулась от счастья. Ком встал в горле, но на этот раз - сладкий, благодарный. Я провела рукой по гладкой поверхности холста, коснулась кончиками пальцев мягкой кисточки, вдохнула запах роз. Это было невозможно, нереально, сказочно.

Маттео. Конечно, Маттео.

Я вспомнила его рассеянное «я занят», его постоянные отлучки последние несколько дней. Он не был занят. Он всё это время собирал для меня этот подарок. Он слушал меня. Запоминал. И сделал.

Я опустилась на пол прямо посреди этого великолепия, обхватила колени руками и улыбнулась сквозь слёзы.

Как же я недооцениваю тебя, Маттео. Как же я боюсь того, что чувствую к тебе. И как же мне теперь будет трудно уйти.