Стыд
Сон настигает меня внезапно, волной, смывающей песчаный замок с берега. Я засыпаю, устав от собственных эмоций. Локи со вздохом оставляет мой разум и остается бодрствовать. Последнее, что вижу - его силуэт в кресле, сжимающий посох так, будто это якорь.
Но если трикстер думал, что так удержит контроль, он ошибся. Он сам виноват - вспоминает плохое, как только стихают интриги с боями. Мысли о прошлом захлестывают его приливом. Опять возвращается недопустимая идея - что он не особенный. Что совершал ошибки...
Под пеленой начавшегося сна всплывают отголоски не моих кошмаров. Я вижу чужую боль. Чувствую ее, как свою. Знаю, даже не глядя на Локи: сейчас его лицо искажено гримасой самобичевания.
Сквозь нашу связь в меня впиваются обрывки его прошлого. Моменты, когда его обманы приносили другим страдание. Он помнит каждое неверное решение. И все те случаи, когда стоял на своей правоте, но только разрушал чужие жизни.
Он помнит их - тысячи мелких предательств, что давались легко, но тяжко оседали в подсознании. Теперь они всплывают из глубин. Каждое жжет, как отрава: «Я мог иначе. Должен был иначе».
Локи прокручивает воспоминания снова и снова, будто пытаясь этим затереть их значимость. Но тщетно. Он все равно видит каждый просчет. Каждое мучительное: «Почему я не остановился?». В его воображении скорбные факты заполняют страницы вынесенного себе самому приговора.
«Хватит... прошлое не изменить», - я говорю это, но, ощущая груз чужой вины, сама не верю.
А его мысли становятся сбивчивыми, разбегаясь в разные стороны, словно испуганные животные. В голове проносятся обрывки воспоминаний: Тор смеялся над его шуткой, когда они были детьми... «Нет, это был вызов, скрытый в смехе... Или?»
Он начинает лихорадочно выискивать в памяти моменты, когда вину можно было переложить на других. Цепляется за каждое оправдание, будто устав грести, хватается за спасательный круг, но тот рвется. «Один обещал, что я буду равен ему... Нет, это был приказ!.. Или?»
Мое дыхание невольно вторит его дыханию, ставшему частым, прерывистым, будто он действительно тонет в потоке. Сердце ускоряет бег, а внутри разливается тяжесть - и я понимаю: не только прошлое терзает его. «Опять... опять я лгу. Даже самому себе. Даже сейчас».
Эта мысль пронзает его разум как игла. В горле пересыхает, желудок сжимается от отвращения - к себе. Его разум рисует спасительный образ матери - ее ладонь, гладящая его волосы в детстве. Миг тепла, но Локи срывает его, как порванный занавес: «Она знала... Все знали...»
Вспышка воспоминаний - Фригга, склонившаяся над ним с книгой сказок, а он, маленький, ждет, когда она скажет: «Ты хороший». Вместо этого - тишина. Или слова, которые он стер из памяти.
Пальцы стискивают подлокотники, ногти впиваются в обивку. «Жалкий...» - эхом отзывается в моей голове чей-то шепот, услышанный им на пиру. «Предатель» - шипит вся его память об Асгарде.
Локи ощущает, как съеживается внутри, как будто его истинное «я» пытается свернуться в клубок и спрятаться. Он видит в себе не бога, а ошибку - существо, недостойное прощения или понимания от кого бы то ни было.
«Ты не ошибка!» - хочу я прокричать ему, но сон меня парализует.
В груди нарастает знакомое мне ощущение, что он застрял между двумя мирами. Между насмешками Асгарда и льдом Йотунхейма. Локи сидит тихо и неподвижно, только опускает потяжелевшую голову. Я мысленно тянусь к нему всем существом... но натыкаюсь на стену.
Барьер под моим напором дрожит, как паутина на ветру, но не рвется. За ним где-то в глубине эхом звучат слова Одина: «Ты не мой сын». Где-то смеется Тор, а Локи застывает за ним, незамеченный. И я сдаюсь мрачным мыслям, ощущая, как его боль резонирует с моей собственной.
Его помыслы темнеют, в них словно чернила стекает старое разочарование. Я погружаюсь в его чувство неприятия себя, в боязнь стать отверженным. Узнаю среди его ночных демонов одного из своих - страх быть не принятой. Страх того, что меня не понять. Что и принимать-то нечего.
Я слишком хорошо знаю это чувство раздвоенности - мое тело отличается, и от этого не отмахнуться. Ни человек, ни машина, а что-то неопределенное. Для людей я всегда была немного другой... Или? Сама выбирала вести себя так, устав от попыток стать тем, кем велели быть?
«Мы оба чужие в собственных жизнях», - чем снова копаться в себе, проще поддаться этому ощущению.
Заметив отражение своей боли во мне, Локи дергается, будто от удара. Посох на его коленях вздрагивает с тихим звоном. Камень разума вспыхивает ярче, реагируя на выплеск эмоций.
Локи наконец поднимает взгляд... но не на меня, спящую. Он смотрит на отсветы, пляшущие по стенам и повторяющие силуэты его детских драконов. Те щерятся, синие как ледяные гиганты. В свете Камня его воспоминания словно становятся осязаемыми. И правда обнажается: все зашло слишком далеко, когда он попытался разрушить Йотунхейм...
В его памяти всплывает тот момент - дрожь в пальцах, сжимавших Гунгнир, холодная решимость, с которой он вонзил копье в сердце Бивреста. В тот миг он не думал о последствиях, не взвешивал цену - он хотел разбить зеркало, в котором отражалась его неполноценность.
«Я хотел стереть его с карты миров, - думает он. - Чтобы Один наконец заметил». В этих словах нет самооправдания. Только горькое понимание: даже уничтожив целый мир, он останется тенью. Вечно вторым. Вечно не тем.
Через сон я безотчетно зову Камень разума, как напуганный кошмарами ребенок зовет родителя. Я хочу углубить связь с Локи - чтобы заглушить этот разъедающий стыд, прервать его у самого истока.
И Камень откликается. На этот раз - без трюков и проверок на силу воли. Впервые он соглашается просто быть: потоком, смывающим боль, мостом между двумя умами.
Чудо происходит тихо. В переплетении чувств я не наталкиваюсь на укор. Вместо этого я нахожу сочувствие. Локи видит во мне не марионетку и не угрозу - он видит человека, чьи шрамы повторяют его собственные.
Его напряжение ослабевает, словно кто-то вырвал, наконец, шипы из старой раны. Он позволяет мне увидеть себя настоящего - не монстра, которым пугают детей, а личность. Сложную, как мозаика, где каждый режущий пальцы осколок составляет прекрасный орнамент.
Он смотрит на себя моими глазами, я вижу себя в его разуме. Мои секреты и его обман, мое молчаливое одиночество и его яростное желание признания - все сливается воедино. Что-то новое рождается в этом союзе, хрупкое и...
Внезапный раскат грома разбивает момент. Стекла вздрагивают в рамах. Я начинаю осознавать - окна мутные и темные, за ними хлещет дождь уже какое-то время. Логика сна нарушается, наша связь рвется, как нить. Камень стихает.
Я просыпаюсь с лезвием у горла.
- Ты знаешь, сварты показали мне свое искусство пыток, - острие посоха давит на кожу, я чувствую жжение. - Еще раз так сделаешь, я отдам тебя их сваре и буду смотреть.
Внутри меня, в голове и в груди, все горит от обиды. И все же за его словами я вижу фальшь. Вижу его взгляд: зрачки расширены, в них мелькает не ярость, а стыд. И всегдашние подозрения: что, если его обижают? Его пальцы впиваются в мое плечо, но это не угроза - он пытается удержаться сам, будто земля уходит из-под ног.
- Исцеление - не линейный процесс, возможен регресс, но движение вперед все равно происходит, - цитирую я психолога ЩИТа. Голос звучит глухо, будто сквозь водную толщу.
Тот врач был хорош в своем деле. Он непременно меня раскусил бы и сдал. Если бы не погиб в атаке читаури. Ирония судьбы... Теперь его голос звучит где-то на заднем фоне моего сознания, будто застрявшая в голове запись: «Регресс. Срывы. Но вперед, всегда вперед...»
Эмоции успокаиваются. Я вскидываю глаза на Локи, во взгляде - вызов:
- Ты знаешь, что я до сих пор жива из-за тебя? Благодарить не буду, так и быть, но жить я рада.
Мои слова висят в воздухе. Локи замер напротив, его пальцы дрожат на древке посоха. Он ждет, что я добавлю что-то еще - упрек, обвинение, намек на долг. Но я молчу, и это раздражает его сильнее любого гнева.
От моего спокойного тона он чувствует себя глупо - издает резкий лающий смешок, и посох летит на ковер с глухим стуком. Кровать проминается рядом под его весом. В комнате воцаряется долгое молчание. Чудо - хрупкое взаимопонимание - исчезло, и мы не знаем, вернется ли оно.
- Этот прут... Я думал, он сломает меня, - Локи избегает моего взгляда, чтобы не выглядеть извиняющимся. Опять перекладывает вину, теперь на посох.
Но в его словах есть доля правды, я могу его понять. Стилет под полой внезапно кажется мне чуждым, инородным. Я нащупываю рукоять - она тяжелая, как осознание: спасая меня от бед, стилет одновременно связывает.
Я пальцем подталкиваю его к краю кровати и спихиваю на пол, к посоху. Слышу короткий звон металла о древко. Взгляд скользит с одного артефакта на другой. В мыслях всплывают слова: «Проклятые прутья».
Не уверена, сам ли Локи нашел эти слова или я поместила их в его голову - навязчивые мысли мы теперь делим пополам. Посох и стилет лежат рядом, и мне вдруг становится очевидным их жуткое сходство: оба созданы не для защиты, а для контроля; оба несут в себе чужую волю, чужие планы.
- Мы как эти штуки, - признаюсь я в том, что думаю. - Кто-то вложил в нас силу и ждет послушания.
Мои мрачные мысли находят отклик. Но в сознании Локи - нет отчаяния. Там возникает вопрос, почти осязаемый: «А что, если мы сами выберем, как использовать силу?» Кровать рядом вздрагивает - он начинает подниматься.