Глава 34 18+
— Что? — тихо спрашиваю я, отходя назад, подальше от Антона. Снег мягко хрустит под моими ботинками, а мороз щиплет щеки и нос.
Его губы растягиваются в улыбку, и он начинает заливисто смеяться, словно эхом разнося звук по пустынной аллее парка.
— Ты поверила? — продолжает смеяться одногруппник. — Николь, я же сказал, что ты моя единственная подруга.
Я пытаюсь улыбнуться, чтобы не показать, что нахожусь в замешательстве. Дыхание превращается в лёгкий пар, который сразу же растворяется в морозном воздухе.
— Да, конечно, — говорю я, стараясь сохранить спокойный тон. — Ведь ты тоже мой друг. Не шути так.
— У тебя было взволнованное лицо, словно ты чего-то боишься, — отвечает Антон, продолжая идти. Я ровняюсь с ним шаг в шаг, чувствуя, как лёгкий ветер треплет мои волосы.
Внутри я ощущаю странное напряжение. Я боюсь тебя, — мысленно говорю я себе. Но вслух произношу:
— Мои первые отношения были токсичными, и они практически разрушили меня. Возможно, я боюсь, что все мужчины будут такими же.
Лицо Яковлева становится задумчивым. Он останавливается на мгновение, поворачивается ко мне, а его тёмные глаза в свете фонаря кажутся ещё глубже. Снежинки тихо кружатся вокруг нас, отражая свет, и кажется, что время замедлилось.
— Я не знал... — тихо говорит он. — Но, возможно, я понимаю тебя. Моя мама любила только одного человека, но он её предал. С тех пор она не доверяет никому.
— Это твой отец? — спрашиваю я тихо, стараясь выглядеть воспитанной, не переходящей черту. Голос слегка дрожит, но я стараюсь скрыть это.
— Да, он был первой любовью мамы, — отвечает Антон. — Но он её бросил ради женщины из обеспеченной семьи.
— Это ужасно... — шепчу я, опуская взгляд на собственные руки, замерзшие в перчатках. — Ты общался с ним?
Я осторожно кладу руку ему на плечо, словно хочу поддержать его.
— Нет, ни разу, — тихо отвечает он, слегка сжимая моё плечо в знак благодарности за жест. — Но хотел бы.
— И я думаю, что скоро с ним познакомлюсь, — Антон улыбается. На секунду его улыбка кажется безумной, но быстро возвращается к привычной, спокойной. Я замечаю, как на мгновение в его глазах загорелся какой-то необычный огонь — острый, почти опасный.
— Ты правда этого хочешь? — спрашиваю я осторожно, ощущая, как лёгкий мороз щиплет щеки, а тёплый свет фонарей отражается в инеем покрытых ветках деревьев.
— Да, — отвечает он, и голос звучит неожиданно мягко. — Я хочу увидеть его. Понять, в кого я такой. Мама совсем другая.
Я киваю, пытаясь представить себе эту женщину, о которой он говорит, и ощущаю странную смесь любопытства и тревоги. Снег под нашими ботинками тихо скрипит, ветер играет с концами моих волос.
— Значит, это для тебя важно, — говорю я тихо. — Понимать... откуда всё это, почему так.
Он смотрит на меня прямо, и в его взгляде нет ни злости, ни раздражения — только спокойное согласие.
— Да, — подтверждает он. — Иногда нужно просто встретиться с прошлым, чтобы понять настоящее.
— Пап, как прилетишь в Лондон, напиши мне, чтобы я не беспокоилась, — говорю я, обнимая его в просторном холле нашего особняка.
За панорамными окнами медленно падает снег, укутывая сад плотным белым покрывалом. В гостиной уже стоит высокая искусственная ёлка, украшенная золотыми шарами и тёплыми огоньками.
Вернуться до праздников мама не смогла. Папа решил не оставлять её одну в такой важный момент и купил билет, чтобы встретить Новый год вместе с ней.
Миша с женой смогут приехать только к началу февраля, поэтому в особняке остаюсь я одна.
Вернее... почти одна.
Я не собираюсь сидеть здесь в одиночестве. Левицкий пригласил меня на Новый год на закрытую базу отдыха — модное место в горах, куда просто так не попасть.
Там будут он, трое его друзей и их девушки. Домики из тёмного дерева, панорамные окна, открытый бассейн с подогревом и вид на заснеженный склон — по крайней мере, именно так это выглядело на фотографиях.
Папа отстраняется и внимательно смотрит на меня, словно пытается прочитать мои мысли.
— Если что-то случится во время вашего празднования, ты знаешь, что делать?
Он говорит спокойно, но в голосе слышится напряжение.
— Конечно, папа. Всё под контролем, — отвечаю я, поправляя кофту, съехавшую с плеча. — Там будут ещё ребята. Не только Левицкий.
Папа хмурится.
— Мне всё равно не нравится, что ты едешь на какую-то базу с этим мажором и его компанией.
Я закатываю глаза, но мягко улыбаюсь.
— Пап, это просто Новый год. У них свои девушки, мы будем большой компанией. Ничего криминального.
Он молчит несколько секунд, потом тяжело вздыхает и проводит ладонью по моим волосам — как делал всегда, когда переживал.
— Позвони мне, если станет некомфортно. В любое время.
— Обязательно.
В прихожей уже стоит его чемодан. Через несколько минут машина выезжает за ворота, и я остаюсь одна в огромном, слишком тихом доме.
____
Тридцатое декабря наступает быстро и как-то неожиданно. Уже к обеду мы подъезжаем к закрытой базе отдыха, спрятанной среди заснеженного леса. Высокие ели, укрытые снегом, стоят плотной стеной, а деревянные коттеджи с панорамными окнами выходят прям на склоны.
Меня сюда привозит Левицкий — он заехал за мной, и всю дорогу мы ехали вдвоём. Музыка тихо играла в салоне, а за окнами мелькали белые поля и лесные повороты.
По приезде администратор выдаёт нам ключи и распределяет комнаты. Я буду жить одна — и меня это устраивает. Комната Вадима оказывается рядом с моей. Элеонора заселяется вместе с Пашей. Данил и Кирилл — тоже вдвоём. А вот Мира — одна.
Я удивлённо поднимаю брови, когда слышу это.
Честно говоря, я была уверена, что Акимов и Мира уже встречаются. Со стороны всё выглядело именно так. Оказалось — нет. Они «просто дружат». Правда, их дружба заключается в бесконечном флирте, взглядах и случайных прикосновениях. Настолько случайных, что в них сложно поверить.
Пока остальные выходят из машин и начинают вытаскивать сумки, мы с Вадимом остаёмся в салоне. Он паркуется, глушит двигатель, но не спешит выходить.
— Как погуляли с ботаником? — спрашивает он небрежно, глядя вперёд.
Я пожимаю плечами.
— Нормально. И не называй его так, пожалуйста.
— Как? — Вадим ставит машину на парковку, поворачивается ко мне корпусом и смотрит с притворным непониманием.
Он тянется ко мне, берёт прядь моих волос и медленно накручивает её на палец.
Я довольно улыбаюсь и тихо усмехаюсь.
— Ботаником.
— Странно, что ты так печёшься о нём, — его голос становится ниже. — Он же не интересует тебя?
Я наклоняю голову и смотрю на него испытующе.
— Думаешь, что я с вами двумя провожу своё время?
Вадим усмехается, но в его взгляде появляется что-то более серьёзное.
— Думаю, что тебе не стоит подпускать его слишком близко, — шепчет он прямо в мои губы.
Расстояние между нами становится опасно маленьким. В машине тихо, только слышно, как где-то снаружи хлопают двери и раздаются голоса ребят. Мы несколько секунд просто смотрим друг на друга.
И вдруг в моё окно резко кто-то стучит.
Я вздрагиваю и быстро поворачиваюсь к окну.
Виднеется самодовольное лицо Акимова. Он улыбается и показывает большой палец, а потом уходит.
— Как ты с ним вообще дружишь? — спрашиваю я, когда открываю дверь и выхожу из машины.
— Он может быть нормальным, не обращай на него внимания, — отвечает Левицкий, выходя следом за мной и подходя ближе. — Всё будет хорошо.
Мы направляемся к огромному трёхэтажному особняку, выполненному из тёмного дерева. Позади нас идут Акимов с Мирой, их смех тихо раздаётся в морозном воздухе.
Я оглядываюсь, стараясь запомнить каждую деталь: нам предстоит провести здесь две недели, и хочется жить максимально комфортно.
Внутри уютно: тёмный деревянный пол сочетается с белыми стенами и тёплыми коричневыми акцентами мебели. Белые ковры мягко приглушают шаги, а массивный зелёный диван кажется идеальным местом для вечерних разговоров.
На стенах — картины, написанные рукой известных художников, на которых изображены разные ракурсы природы. В центре гостиной уютно потрескивает камин, рядом — огромный телевизор. За диваном стоит нарядная ёлка с белыми стеклянными игрушками, а деревянный стол на десять персон украшен новогодними свечами и ветками ели.
Особенно впечатляют панорамные окна: через них открывается завораживающий вид на заснеженные горы.
Вадим и я поднимаемся на третий этаж, где располагаются наши спальни. Кирилл с Мирой уже собрались и сразу отправились на склон, чтобы опробовать новую трассу для катания на лыжах и сноуборде.
Я захожу в свою комнату и замедляюсь — она слишком просторная, даже больше, чем я ожидала. Пока в ней почти ничего нет: светлый пол, минимальная мебель и огромные панорамные окна, за которыми находится балконная дверь на террасу.
Я направляюсь в ванную. Душевая аккуратно встроена в угол, а посередине стоит белая ванна. Рядом — умывальник с зеркалом. Панорамное окно открывает вид на заснеженное озеро, и снежные вершины отражаются в воде, словно в зеркале.
Я возвращаюсь в спальню, кладу рюкзак и сумку на пол и сажусь на кровать, снимая обувь. Лёгкий морозный воздух с улицы проникает через щели балконной двери, заставляя меня вздрогнуть. Я ложусь, позволяя себе на мгновение расслабиться и закрыть глаза.
Вдруг в дверь комнаты стучат — тихий, но настойчивый звук, который эхом отдаётся в моём напряжённом сердце. Я вздрагиваю, отрываясь от своих мыслей, и встаю с края кровати. Открываю дверь, и передо мной стоит Вадим.
Он уже успел снять тяжёлую зимнюю куртку, оставшись в тёмно-синих джинсах, которые подчёркивают мускулистые бёдра, и простой белой футболке. Его взгляд сразу находит меня, скользит по лицу, шее, спускается ниже, и в тёмных глазах вспыхивает что-то первобытное — смесь голода и нежности, которая заставляет мои щёки гореть.
Я улыбаюсь, стараясь скрыть, как сильно его присутствие будоражит меня, и он отвечает тем же, шагая ближе, заполняя пространство комнаты своим теплом. Вадим нежно обхватывает моё лицо ладонями.
Его кожа горячая, чуть шершавая от лёгкой щетины на пальцах, и это тепло мгновенно растекается по мне, как электрический разряд, прогоняя всякий холод. Он притягивает меня к себе, и наши губы сливаются в поцелуе — долгом, медленном, полном сдержанного огня.
Я чувствую вкус его дыхания, лёгкий привкус кофе и мяты, и понимаю: он ждал этого не меньше меня. Сердце колотится в груди, дыхание сбивается, а мысли кружатся в вихре.
За закрытой дверью комнаты раздаётся тихий щелчок замка. Он осторожно тянет меня за руку к кровати, его близость — как магнит, не дающая отстраниться, и я сажусь к нему на колени, ощущая его твёрдость.
Мы целуемся снова, его язык скользит по моим губам, проникая внутрь, и я отвечаю с той же страстью, прижимаясь всем телом.
Вадим отрывается на миг, его пальцы ловко стягивают с меня кофту через голову, и я остаюсь в одном тонком бюстгальтере, который едва скрывает набухшие соски. Его губы спускаются к моей шее, целуя горячо, посасывая кожу, оставляя лёгкие следы, от которых по спине бегут мурашки.
Затем он переходит к ложбинке между грудей, его дыхание обжигает, а язык проводит влажную дорожку. Я выгибаюсь, запустив пальцы в его волосы, и он не заставляет ждать: расстёгивает застёжку бюстгальтера сзади, стягивая его с плеч, обнажая мою грудь полностью.
Правый сосок он захватывает губами, всасывая сильно, язык крутит вокруг него, посасывая, пока я не стону от острого удовольствия. Затем переходит к левому, прикусывая слегка, чтобы боль смешалась с наслаждением, и мои бёдра невольно трутся о него, ища трения.
Он поднимает голову, его глаза встречаются с моими — в них пылает огонь, который отражается во мне, заставляя тело гореть. Мы смотрим друг на друга. Я тянусь к его футболке, снимая ее, и он помогает, поднимая руки, обнажая торс — рельефные мышцы живота, широкие плечи, лёгкий блеск пота на коже.
Мои пальцы скользят по его груди, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения.
Вадим не даёт моменту затянуться: его руки обхватывают меня за талию, и он легко поднимает, переворачивая и укладывая на спину на мягкую постель. Кровать прогибается под нашим весом, простыни шуршат, и он нависает сверху. Его член уже твёрдый, упирается в мои бёдра сквозь джинсы, и я чувствую его жар и пульсацию.
Он целует меня снова, жадно, впиваясь в губы, пока руки скользят вниз, расстёгивая мои брюки, стягивая их вместе с трусиками, оставляя меня полностью обнажённой под ним. Воздух комнаты касается кожи, но его тело сразу накрывает моё, прогоняя холод.
— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он хрипло, его губы у моего уха, и я киваю, обхватывая его ногами, прижимая ближе.
— Если что я начала принимать таблетки.
Вадим расстёгивает свои джинсы одной рукой, другой держа мои запястья над головой, доминируя.
Брюки соскальзывают, боксеры следом, и его член высвобождается — толстый, венозный, головка набухшая, блестящая от возбуждения. Он трется им о моей киску, растирая по влажным губам, дразня вход, и я ахаю, выгибаясь навстречу.
Мои соки текут, облегчая скольжение, и когда он наконец входит — медленно, но мощно, растягивая меня изнутри и я кричу от смеси боли и блаженства.
Он начинает двигаться: сначала глубоко, ритмично, каждый толчок касается самых чувствительных точек, заставляя меня цепляться за его спину ногтями. Его бёдра шлёпают об мои, пот стекает по его груди на мою кожу, и комната наполняется нашими стонами — моими высокими, его низкими, рычащими.
Вадим ускоряется, вбиваясь сильнее, его член пульсирует внутри, терзая меня волнами удовольствия. Я чувствую, как оргазм накатывает, мышцы сжимаются вокруг него, и я кончаю первой, тело сотрясается в конвульсиях, крик эхом отдаётся в стенах.
Он не останавливается, трахает меня сквозь пик, его глаза горят, полные дикого желания.
— Мне мало тебя, — бормочет он, и переворачивает нас, сажая меня сверху.
Теперь я двигаюсь, насаживаясь на него глубже, мои груди подпрыгивают с каждым движением, а его руки сжимают мою задницу, направляя, шлёпая слегка по ягодицам для остроты.
Мы ускоряемся вместе, потные, липкие, и когда он кончает, впивается пальцами в кожу — горячие струи заполняют меня, вытекая по бёдрам. Я падаю на него, тяжело дыша, его руки обвивают меня и он нежно целует меня в макушу.