Глава 11
Я сидела на удобном кожаном стуле в просторной аудитории, где запах свежего кофе из автоматов у входа смешивался с парфюмом дорогих духов, пропитанным в воздухе.
Лекция шла уже третий десяток минут, но я практически не слышала слов преподавателя.
Всё моё внимание было приковано к Левицкому.
Придурок сидел на первом ряду, немного сбоку. Как всегда — отстранённый, погружённый в процесс лекции. Его ровная спина, лёгкий наклон головы, быстрые, чёткие движения руки — он писал конспект, и делал это с такой целеустремлённостью, будто от этих записей зависело вся его жизнь.
И это была правда.
И всё же — что-то было не так.
Он был сосредоточен, спокоен, как обычно... но теперь в его поведении появилось что-то новое. Незаметное, но резонирующее с каждой клеткой моего тела.
Чужое, раздражающее до тошноты.
Что-то изменилось.
И я никак не могла понять, что именно. Это чувство выворачивало изнутри, словно голод, как будто ты зашла в любимый ресторан и вдруг не узнала вкус еды.
Левицкий чуть откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в окно, и на его лице появилась лёгкая полуулыбка.
Не мне.
Не кому-то конкретному.
Просто... сам себе.
Уверенность, переходящая в наглость.
Высокомерие, которое он даже не пытался скрыть.
Я поймала себя на том, что все время буквально сверлю его взглядом, и не могу остановиться.
– Николь, ты сейчас прожжёшь в Левицком дыру, — раздался резкий смешок слева.
Леся говорила слишком громко, с вызовом, явно желая привлечь внимание окружающих. Она небрежно швырнула на стол выключенный айфон, украшенный чехлом от Louis Vuitton с ее инициалами.
Пухлые губы в идеальном нюдовом макияже скривились в ехидной ухмылке, а идеально уложенные темные волосы слегка качнулись, когда она склонила голову набок. Она смотрела на меня — с лёгким презрением, словно на того, кто допустил ошибку в элитном клубе, не зная дресс-кода вечера.
– Он тебе что, нравится?
Я повернулась к Лесе медленно, сдержанно. Мои глаза прищурились, губы дрогнули.
Обычно я пропускала мимо ушей её выпады — дешёвые, как тряпка с распродажи. Но сегодня было иначе. Внутри щёлкнуло что-то. Как будто я устала быть вежливой и молчать.
Леся явно наслаждалась моментом, устроившись в своём кресле, словно на королевском троне. Вся такая «из Тверской», с последними трендами на ногтях и ароматом Baccarat Rouge, она жила в иллюзии полной власти — по крайней мере, в рамках нашей группы.
Но это было не так.
Рядом сидела Полина, но как всегда, была глубоко в телефоне. Её не интересовало предпринимательское право. Девушка печатала с такой скоростью, что, казалось, её пальцы двигались быстрее мысли.
Экран беспрерывно вспыхивал новыми сообщениями. Губы Полины чуть подрагивали, уголки приподнимались в мягкой полуулыбке. Она будто была в своем мире.
– Леся, а не ты ли сейчас признаёшь, что тебе самой не всё равно на этого придурка? — произнесла я негромко, но с явной интонацией вызова. Слова могли показаться мягкими,но под ними скрывалось ехидство.
Я наблюдала за реакцией одногруппницы с хищной точностью. Леся резко моргнула, словно не ожидала, что я отвечу ей.
На безупречно накрашенном лице проскользнула тень — едва уловимая, но вполне читаемая. Она быстро опустила глаза, начала теребить в пальцах свою ручку с золотым клипом, больше похожую на ювелирное украшение.
Её движения были нервные, чуть дрожащие.
Значит, зацепило.
Я не остановилась:
– Не переживай. Левицкий — не в моём вкусе, — произнесла я уже почти равнодушно, как будто сказала нечто очевидное.
Брови Леси едва дрогнули. Да, она пыталась сохранить маску.
Я злорадно улыбнулась, так приятно защищать свои личные границы.
И в этот момент воздух в аудитории разрезал голос, такой громкий, что казалось — стены содрогнулись.
– Последняя парта!
Гневный выкрик прозвучал, как выстрел.
Мы с Лесей обе вздрогнули, хотя внешне я осталась почти спокойной. Я перевела взгляд на доску.
Преподаватель, высокий, худой, с узким лицом и круглыми очками в металлической оправе, резко развернулся к нам. В его правой руке дрожал мел. Лицо преподавателя было искажено раздражением.
Оно предназначалось нам — и каждому студенту это было ясно.
– Ваши фамилии и названия групп! Немедленно!
Аудитория замерла.
Студенты обернулись, некоторые с любопытством, некоторые с раздражением. Даже Полина оторвалась от экрана телефона, как будто её резко выдернули в реальность.
Впереди кто-то тихо хмыкнул, но в целом тишина стала почти звенящей.
Я медленно встала. Подняла голову и посмотрела преподавателю прямо в глаза. В них был усталый, жёсткий укор.
Все-таки я отличница и королева красоты вуза.
– Полякова, группа ЮП21-1.
Голос у меня был ровным, спокойным. Ни капли раскаяния — только сдержанная вежливость. Ратмир Николаевич кивнул, не сводя с меня взгляда, будто пытался прочесть, насколько искренна моя невозмутимость.
Рядом медленно поднялась Леся. Её платье едва шелохнулась, движения были не такими уверенными, как обычно.
– Рязанова, ЮП21-1, — выдохнула она, стараясь держаться гордо, но губы выдали напряжение.
Преподаватель подошёл к своему журналу, бросив мел на подоконник с резким стуком, и начал медленно, с подчеркнутой демонстративностью, водить пальцем по списку.
– Раз уж вы считаете мои лекции недостаточно увлекательными, — голос у него стал ледяным, — Тогда вы, дамы, подготовите рефераты. Пятьдесят страниц. И презентации — по сорок слайдов. К концу семестра. Это — ваш допуск на экзамен.
В аудитории кто-то тихо присвистнул.
– Но! — он поднял палец, всё ещё не отрываясь от журнала. — Не вместе.
Палец замер, и преподаватель поднял взгляд:
– Полякова будет работать с Яковлевым Антоном. Рязанова — с Короленко Иваном. Яковлев и Короленко, здесь?
На мгновение повисла пауза. И тут из-за первого ряда чуть поднялась узкая рука.
– Яковлев присутствует, — отозвался тихий, неуверенный голос.
Я перевела взгляд на своего нового «напарника».
Антон Яковлев.
Скромный — даже не так, обычный. Парень из другой реальности, оказавшийся среди мажоров.
В клетчатой рубашке, как с рынка «Садовод», и старомодной вязаной жилетке, которую впору было бы носить преподавателю по бухгалтерскому учёту, а не двадцатилетнему студенту.
Щёки слегка впалые, очки в тонкой оправе сползали на нос, а худощавые плечи будто старались занять как можно меньше места. Он буквально вжимался в парту, словно хотел слиться с ней.
На его лице — то самое выражение, которое я замечала за ним не раз - равнодушие.
Не апатия, не надменность — просто полное, почти идеальное отсутствие эмоций. И, судя по тому, что он даже не сразу заметил, что я его разглядываю, Антону действительно было всё равно.
Ни капли раздражения. Ни намёка на смущение.Даже любопытства — ноль.
Как будто его назначили не в пару к самой популярной девочке курса, которую обсуждают во всей Москве, а просто... пересадили поближе к окну.
Может, так и есть.
Может, он искренне не хочет иметь со мной ничего общего.
– Короленко? — снова спросил преподаватель, уже с долей раздражения.
– Он заболел, но на следующей паре будет, Ратмир Николаевич, — ответила староста, выпрямляясь в кресле.
Она держала в руках планшет, как дипломат папку, и смотрела вперёд, будто это её личный брифинг в Госдуме.
– Хорошо. Продолжим лекцию.
Он развернулся, снова взял мел, но внутри меня уже бурлило.
Я села на место и невольно взглянула на Яковлева. Он снова писал, как всегда аккуратно, с подчёркнутыми заголовками и идеальным почерком.
Отвела взгляд от Антона, и в следующую секунду мои глаза наткнулись на взгляд, который с силой, почти физической, ударил меня в грудь.
Дьявол.
Левицкий.
Он смотрел прямо на меня.
Губы придурка были чуть приподняты в ленивой, нарочито равнодушной усмешке, в которой сквозило: «Я всё видел».
Взгляд пронзительный, самодовольный, чуть прищуренный — как будто оценивал меня.
И, как вишенка на торте - поднятый большой палец.
Я фыркнула.
Преподаватель как раз отвернулся к доске, начав писать мелом статьи, и я воспользовалась моментом.
Подняла руку, медленно, как в театральной постановке. Ладонь, изящная, ухоженная, с безупречным маникюром —и показала средний палец. Лак блестел глянцево, свежо, красиво.
На его лице не дрогнуло ни мышцы. Только лёгкая, почти уважительная усмешка. Он кивнул чуть заметно, как будто принял мой жест как приглашение к новой партии.
Придурок.
Я резко развернулась обратно, упёрлась взглядом в экран планшета и написала тему лекции. В голове гремело.
Счёт 1:1.