Когда розы цветут на пепле

Следующие несколько дней превратились для Анны в сюрреалистическую рутину. Каждое утро, без пяти семь, черный бронированный седан бесшумно подъезжал к её подъезду. Водитель, всегда один и тот же, всегда молчаливый и безупречно вежливый, открывал ей дверь. Поездка до пекарни, казалось, становилась ещё короче по новым маршрутам. Она больше не проходила мимо знакомых, обшарпанных зданий, а скользила по чистым, широким проспектам, мимо сверкающих небоскребов и зеленых парков, которых она никогда раньше не замечала. Всякий раз, когда машина останавливалась у пекарни, Анна чувствовала на себе взгляды прохожих, которые теперь открыто глазели на неё, шепчась и указывая пальцами. Её анонимность, её защитная оболочка обыденности, была безвозвратно утеряна.
Внутри пекарни ситуация была не менее напряженной. Эмир по-прежнему был холоден и отстранен. Он выполнял свою работу, но его обычная теплота и дружелюбие по отношению к Анне исчезли. Его взгляд, когда она входила, был полон укора и беспокойства. Анна чувствовала себя виноватой, но одновременно и обиженной. Она не выбирала эту "защиту", она была ей навязана. Чувство "золотой клетки" усиливалось с каждым днем. Она была в безопасности, это правда, но ценой её свободы, её независимости, её прежней, пусть и тяжелой, жизни.
Порой, выходя из пекарни в обеденный перерыв, Анна замечала еле уловимые тени. Человек, читающий голографическую газету в сквере, слишком долго смотрел в её сторону. Случайный прохожий, который, казалось, появлялся на пути в самый нужный момент. Она понимала, что это люди Михаила. Его "защита" была тотальной, всепроникающей. Это напоминало ей о хищнике, который обводит свою территорию, и Анна невольно ощущала себя частью этой территории.

***

В то время как Анна привыкала к своей новой, странной жизни, Михаил Державин наблюдал за развитием ситуации. Его план "Эхо" начал действовать.
Отчеты, поступавшие на голографический стол Михаила, пестрели красными отметками напротив имени Ромы Ковалёва. Акции его компаний падали. Контракты, которые казались нерушимыми, внезапно разрывались. Инвесторы, вчера ещё лояльные, отзывали свои вложения. Все это происходило в строгом соответствии с законом, но с такой скоростью и скоординированностью, что это граничило с чудом. Дмитрий Воронцов, выглядящий довольным, но не расслабленным, регулярно докладывал о ходе операции.
- Финансовые рынки реагируют на слухи о "сомнительных партнерствах" и "нестабильности активов", Михаил Сергеевич, - говорил он. - К концу недели его главный проект по цифровизации транспортных потоков, скорее всего, будет заморожен из-за отсутствия финансирования. Это разрушит его репутацию в высших кругах.
Михаил слушал, его глаза оставались спокойными и непроницаемыми. Он не испытывал злорадства, лишь холодное удовлетворение от того, что его стратегия работает. Для него Рома был всего лишь препятствием, которое необходимо устранить. Но в этот раз, это препятствие затронуло личное, и цена его устранения будет максимальной.

***

Рома Ковалёв был в ярости. Его некогда стройная империя начинала трещать по швам. Каждый день приносил новые плохие новости: отмененные встречи, потерянные партнеры, замороженные счета. Он знал, кто за этим стоит. Державин. Этот ублюдок не просто напугал его, он начал уничтожать его жизнь.
- Это он! - Рома ударил кулаком по столу, за которым сидела Вероника. Она, бледная, но старающаяся сохранить самообладание, лишь испуганно вздрогнула. - Этот Державин! Он пытается меня сломать!
Его личный детектив стоял перед ним, напряженно ожидая приказаний.
- Что насчет его "увлечений"? - прорычал Рома. - Ты говорил, у него есть слабость!
- Мы копаем, Рома, - ответил детектив. - Это глубоко зарыто. Общество Протекторов очень щепетильно к своей репутации. Но есть зацепка. Слухи о его жене. Она умерла не от болезни, а... - детектив запнулся. - Есть предположения, что это было нечто другое. Он скрывает истинные причины её смерти, и это очень подозрительно.
Глаза Ромы загорелись. Это была ниточка. Удар по личной жизни, по репутации, по самому болезненному, что только может быть у такого человека, как Державин. И Анна... она была ключом. Он должен был использовать её. Он усмехнулся. План "грязных игр" начал приобретать очертания. Если Державин хочет играть грязно, он получит сполна.
- Хорошо. Продолжай копать. И мне нужна информация о пекарне, о всех её связях, о каждой мелочи. Мы покажем ему, что он не всесилен.
Детектив кивнул и быстро вышел. Рома повернулся к Веронике, его взгляд был тяжелым и оценивающим. Он знал, что она слаба и продажна. Но сейчас он не мог на неё полагаться. Он должен был действовать сам, более изощренно. И у него был козырь - Анна. Он уже видел, как Державин пытался её "защитить". Это было странно. Никто из Протекторов не стал бы так рисковать репутацией ради обычной девушки. Значит, Анна была для него чем-то большим. А если так, то она станет его погибелью.
- Державин, - прошептал Рома в пустоту, - ты пожалеешь, что вообще встретил эту девчонку.

***

День Анны подходил к концу. Она вышла из пекарни, где Эмир по-прежнему хранил молчание, но его глаза провожали её с какой-то новой, безнадежной тоской. Черный седан уже ждал. Она села внутрь, чувствуя усталость не только физическую, но и моральную. Каждый день, проведенный в этой "золотой клетке", высасывал из неё силы, оставляя лишь чувство безропотной покорности.
Но сегодня что-то было иначе. Когда машина проезжала по одному из широких проспектов, на голографическом экране большого рекламного щита мелькнуло знакомое лицо. Лицо Ромы Ковалёва. Его изображение было частью новостного репортажа, рассказывающего о резком падении акций его компании и расследовании финансовых махинаций. Анна видела, как его лицо, обычно самоуверенное и надменное, выглядело напряженным и испуганным.
Сердце Анны замерло. Это была работа Михаила. Он действительно сдержал свое слово. Он начал уничтожать Рому. Она испытала странное, противоречивое чувство - смесь ужаса от осознания безграничной власти Михаила и неосознанного, почти запретного удовлетворения от того, что её мучитель страдает. Новая мысль промелькнула в её голове: если Михаил так легко может уничтожить Рому, что он может сделать с ней? Эта мысль вызвала новый приступ страха, но одновременно и привкус почтительной трепетности. Возможно, он был не просто хищником, а... нечто большим.
Когда машина подъехала к её дому, она вышла, чувствуя на себе невидимые глаза, но уже не так сильно. Она знала, что Рома страдает. И это было... справедливо. Она пообещала себе, что не будет думать о Михаиле, о его мотивах. Просто принимать эту защиту, пока она есть. Но в глубине души она понимала, что эта игра только начинается, и что она, Анна, была в ней центральной фигурой. И чем больше Михаил защищал её, тем глубже она увязала в его мире, где правила были написаны совсем другими чернилами.
Она поднялась по лестнице, ключ тихо повернулся в замке, и Анна вошла в свою маленькую квартиру. Привычная тишина должна была обволакивать её, но сегодня что-то было не так. Воздух казался тяжелым, а из глубины комнаты доносился едва уловимый аромат дорогих духов. Анна замерла. Включила свет, и её взгляд упал на диван.
Там, развалившись в позе хозяйки, сидела Вероника. Её яркий макияж и вызывающая одежда резко контрастировали с тусклым интерьером скромной квартиры Анны. На губах Вероники играла снисходительная улыбка, а в глазах горел холодный огонек злорадства. В руке она держала крошечный голографический проектор, от которого исходил едва заметный луч.
- Ну, наконец-то, - протянула Вероника, неторопливо поднимаясь. Её голос был едким и полным презрения. - Я уж думала, не дождусь. Твой защитник, похоже, не так уж и хорошо тебя защищает.
Анна не могла произнести ни слова. Как она проникла? Она ведь все закрывала. Мысль о том, что Вероника могла находиться здесь уже давно, рыться в её вещах, ощупывать её личное пространство, вызвала волну тошноты.
- Откуда ты здесь? - прошептала Анна, отступая на шаг.
Вероника лишь усмехнулась, проводя пальцем по спинке дивана.
- Мне всегда удавалось попасть туда, куда нужно, Анна. Ты же знаешь. И я знаю, что нужно тебе. Или, точнее, что нужно сделать с тобой. Рома передал тебе большой привет. И предупреждение. Державин скоро пожалеет, что когда-либо тобой заинтересовался. А ты... ты станешь тем, что напомнит ему об этом.
В её руке мелькнуло что-то блестящее. Анна едва успела заметить иглу, прежде чем Вероника сделала резкий шаг вперед.