Глава 16. Ревность в крови
Прошло два месяца. Лето сменилось золотистым дыханием ранней осени, но в нашем доме впервые за долгое время царила тишина — гнетущая, обиженная.
Я сидел в кабинете, глядя на камин, хотя в нём давно не было огня. Мои пальцы сжимали край подлокотника кресла, а в груди всё ещё бушевал ураган. Картина того злополучного вечера не выходила из головы.
Банкет. Огни, музыка, вино. Эдриан в облегающем костюме, сияющий, как всегда, — и тот чертов мужчина рядом. Слишком близко. Слишком долго.
Я видел, как он засмеялся. Видел, как тот наклонился... и поцеловал его в щёку. Не страстно, не навязчиво — скорее игриво. Но этого хватило. Мои клыки почти показались, инстинкт альфы взвыл внутри.
Я сорвался. Подошёл. Оттолкнул. Увёл Эдриана с банкета, сжав его запястье так крепко, что на утро остался след.
И теперь... он не говорил со мной уже второй день. Только взгляды. Холодные, упрямые. Слова, если и были, то отрывистые, через губу.
"Он просто пошутил. Это ничего не значило."
Но мне плевать. Ни один альфа не имеет права так прикасаться к моему омеге. Ни один.
Я вскочил и резко направился к спальне. Больше не могу выносить эту тишину. Эдриан сидел у окна, поглаживая живот. Уже семь месяцев. Наши малыши растут. Я должен быть рядом, защищать, оберегать, любить...
Но ревность, будто яд, мешает трезво мыслить.
— Мы должны поговорить, — выдохнул я. — Сейчас. Или я сойду с ума.
Эдриан медленно повернулся, его разного цвета глаза — один зелёный, другой голубой — были полны усталости и горечи. Он выглядел не злым — скорее, обиженным, глубоко задетым.
— А что ты хочешь услышать, Дамиан? — тихо произнёс он, не поднимаясь с подушки у окна. — Что я виноват? Что специально позволил себя поцеловать? Что играл на публику, чтобы разозлить тебя?
Я не знал, что ответить. Его голос звучал спокойно, но в каждом слове чувствовалась боль.
— Я просто поговорил с человеком, — продолжал он. — Вёл себя вежливо. Не флиртовал. Не провоцировал. И если ты думаешь, что имеешь право устраивать сцены ревности, когда я даже не сделал ничего плохого... — он замолчал, резко отвёл взгляд. — Тогда, может, мы зря вообще это всё начали.
Эти слова ударили сильнее, чем пуля.
Я шагнул к нему, опустился на колени рядом. Осторожно коснулся его руки, чувствуя, как она дрожит.
— Не говори так, — выдохнул я. — Не смей. Ты — единственный свет в моей жизни. Я... Я просто боюсь. Бо́льше, чем когда-либо. Я потеряю тебя, если не научусь справляться со своей тенью. Я знаю это.
Он посмотрел на меня, и я впервые за много лет почувствовал, как сердце сжимается не от ярости, а от страха.
— Тогда докажи, — шепнул он. — Не словами. А делом.
Молчание висело между нами, натянутое, как струна. Эдриан отвёл взгляд, но не отдёрнул руку. Его пальцы остались под моими, тёплые, дрожащие.
Я сжал их крепче, но осторожно, словно боялся раздавить хрупкую часть своей души.
— Прости меня, — прошептал я. — Я не доверяю... не потому что ты даёшь повод. А потому что я слишком долго жил в мире, где любовь — это слабость. А ты... ты не слабость, ты моя сила. Но я всё ещё учусь быть достойным тебя.
Он слабо усмехнулся и наконец посмотрел на меня. Его гетерохромные глаза были влажными, но в них уже не было ледяной злости. Только усталость... и любовь.
— Ты умеешь говорить, как в книгах, — хрипло сказал он. — И это... раздражающе мило.
Я улыбнулся, осторожно подтянул его к себе, прижимая лоб к его лбу.
— Дай мне шанс всё исправить. Я выкину всех мужчин с банкетов, — пошутил я, и он тихо фыркнул.
— Только не моих стилистов. Иначе я сам тебя выгоню, Вольф.
— Договорились.
Он вздохнул, закрыл глаза и наклонился, целуя меня мягко, почти осторожно. Я ответил на поцелуй так, будто это был первый глоток воды после долгой жажды. В этом поцелуе было прощение, понимание и снова — мы.
Когда мы отстранились, он шепнул:
— Нам ещё рано сдаваться, да?
— Мы никогда не сдадимся, — пообещал я, прижимая его к себе, чувствуя, как его живот мягко упирается в меня, напоминая, что теперь нас не двое, а пятеро.
Мы лежали, укрытые лёгким пледом, на широкой кровати в нашей спальне. Свет от экрана мягко освещал стены, играя тенями по лицу Эдриана. Он уютно устроился у меня на груди, одна его нога забралась между моих, а руки обвили мою талию. Его дыхание было ровным, спокойным, а пальцы лениво поглаживали мою грудь через тонкую футболку.
На экране шёл какой-то романтический фильм, но я смотрел не на сюжет — я смотрел на него. На изгиб его губ, когда он едва заметно улыбался, на то, как свет заливает его кожу, делая её почти прозрачной. На его живот, где под ладонью покоились мои пальцы, чувствуя слабые, едва заметные движения.
— Один из них пнул, — вдруг прошептал он, не отрывая взгляда от экрана.
— Кто? — я наклонился, целуя его висок.
— Думаю, один из альф. Такой резкий толчок... — он тихо рассмеялся. — Своенравные, как их папа.
— Надеюсь, хоть один будет таким же ласковым, как ты, — пробормотал я, не отрываясь от его кожи. — Хотя даже если нет... я всё равно буду их любить.
— Даже если они будут всё рушить?
— Даже если они превратят особняк в развалины. Главное, чтобы ты был рядом.
Эдриан поднял голову, посмотрел на меня с теплом и нежностью, которую я раньше не знал. Его пальцы коснулись моего лица, обвели скулу, подбородок, губы.
— Я рядом, Дамиан. И я останусь. Если ты тоже останешься.
— Навсегда, — прошептал я и поцеловал его в губы, чуть дольше, чуть глубже, чем прежде.
Снаружи тихо шумел ветер, а внутри — было только тепло, дыхание и покой. И всё, что нам было нужно — это мы.
Утро выдалось тёплым и безмятежным. Солнце ещё только поднималось над горизонтом, заливая спальню золотистым светом. Эдриан проснулся первым — потянулся, зевнул и аккуратно вывернулся из моих объятий. Но я тут же открыл глаза и перехватил его за талию.
— Куда это ты, зайчик?
— Мы же договорились — сегодня за покупками, помнишь? — он рассмеялся, нежно поцеловал меня в щёку и шепнул: — Поднимайся, папочка.
Эти слова до сих пор будоражили во мне что-то невероятно тёплое. Я быстро собрался, а Эдриан, как всегда, немного задержался, выбирая наряд. В итоге он вышел в просторной рубашке цвета топлёного молока и светлых льняных штанах. Животик красиво округлялся под тонкой тканью, и я едва сдержался, чтобы не затащить его обратно в постель.
Мы ехали в закрытом автомобиле, и он всю дорогу смотрел в окно, поглаживая живот. Иногда я ловил его взгляд — он светился. Это было настоящее, спокойное счастье.
Первым делом мы направились в один из самых дорогих детских бутиков города. Персонал встретил нас с должным почтением — всё же фамилия Вольф многое значила в этих кругах. Я обнял Эдриана за плечи и тихо сказал:
— Сегодня ты выбираешь всё, что захочешь. Для наших малышей. Я просто несу пакеты.
— Тогда готовься, их будет много, — лукаво улыбнулся он и повёл меня внутрь.
Маленькие комбинезоны, мягкие игрушки, крошечные носочки, шапочки, бутылочки... Эдриан буквально сиял, перебирая вещи. Особенно когда нашёл три одинаковых костюмчика — два с маленькими волчьими ушками и один с кроличьими. Я усмехнулся:
— У нас будет настоящая стая.
Он рассмеялся и склонился ко мне:
— А альфа этой стаи уже давно потерял голову.
— Только от тебя, — пробормотал я и украдкой поцеловал его в висок.
Мы провели в магазине больше часа, а потом пошли пить кофе (и сок для Эдриана) в уютное кафе рядом. День обещал быть долгим — и удивительно счастливым.