глава 10
Он не появлялся. Три дня. Ни в офисе, ни в её сообщениях, ни в коридорах, где раньше его присутствие ощущалось даже в тени. Только пустота.
Но Алексис всё равно чувствовала — за ней следят. Не откровенно, не нагло. Аккуратно. Почти незаметно.
Один раз, спускаясь по лестнице, она заметила, как кто-то в чёрной рубашке скрылся за поворотом. Другой раз — мелькнувшую машину с тонированными окнами у подъезда её дома, стоявшую на том же месте вторую ночь подряд.
А однажды, возвращаясь поздно из офиса, она услышала за спиной мягкие шаги. Обернулась — никого. Только ночной воздух и уличные фонари. И, всё же, сердце стучало сильнее.
Он здесь. Где-то рядом.
И он ждёт.
---
Николас действительно не мог приблизиться. Он сам загнал себя в это добровольное изгнание. Он наблюдал издалека: как она идёт на работу с высоко поднятой головой, как смеётся с коллегами, делая вид, что в её жизни всё под контролем. А потом — как в одиночестве садится на скамейку рядом с офисом, достаёт наушники… и просто смотрит в небо.
Она не плакала. Не писала. Не звонила. Не умоляла вернуться.
Это убивало его больше, чем если бы она кричала в лицо.
Он хотел подойти. Хотел всё разорвать: молчание, расстояние, холод. Но понимал — с пустыми руками возвращаться нельзя.
Он должен был доказать. Словами. Поступками. Всем. Потому что она стала слишком важной. Единственной.
Алексис шла по улице, сжав руки в карманах. Вечер был холодный, воздух звенел тишиной, как перед бурей. Её шаги были упрямыми, но внутри всё сжималось. Она старалась забыть. Привыкнуть к мысли, что он исчез. Что был просто игрой. Ложью. Красивой, но больной.
И вдруг…
Он появился из тени.
— Алексис, — голос — глухой, надломленный, как будто вырванный из груди.
Она резко остановилась, вдавливая каблуки в асфальт.
Сначала подумала, что ей показалось. Но нет.
Он стоял прямо перед ней.
Николас. Взъерошенный. Глаза потемневшие, щетина на щеках, пальто расстёгнуто, как будто вышел из ада и не успел отдышаться.
— Ты... — выдохнула она, не веря. — Где ты был?
Он шагнул ближе. Один. Второй.
Остановился перед ней, в полуметре, будто боялся спугнуть.
— Везде, где была ты.
Голос дрожал. Не привычный ему. Не ледяной, не контролирующий. Настоящий.
— Я следил за тобой, Алексис. За каждым твоим шагом. За каждым проклятым вздохом.
Я сидел в машине у твоего дома три ночи подряд.
Я знал, во сколько ты уходишь, с кем обедаешь, как закидываешь волосы, когда думаешь о чём-то тяжёлом.
Ты думаешь, я исчез? Нет.
Я умирал каждый день, когда не мог прикоснуться. Когда не знал, как стереть тот вечер. Когда ты смотрела на меня, как на предателя.
Она молчала. Словно забыла, как дышать. А он продолжал. Громче. Горше.
— Я ненавижу себя за ту секунду, когда ты подумала, что ты для меня просто «ещё одна».
— Ты и был таким, — сорвалось у неё. — Ты привык менять женщин, как рубашки, Николас. А я... я поверила.
— Я тоже не верил. Не верил, что кто-то сможет взять меня голыми руками, разорвать изнутри.
Ты не просто вошла в мою жизнь — ты вырвала из неё всё лишнее.
Я не ел. Не спал. Мне было физически больно не видеть тебя рядом.
Он замолчал. Только дыхание, тяжелое, почти срывающееся.
Алексис смотрела в его глаза. И в них — пустота и боль, но за ней — пульсирующее, жгучее чувство. Такое, от которого не отмахнуться.
— Скажи, что ты ненавидишь меня, — прошептал он. — Но не молчи. Я сойду с ума.
Она всё ещё молчала. Только губы дрогнули. И в глазах вспыхнули слёзы.
— Я не ненавижу тебя, Николас, — наконец ответила она. — Я просто слишком хотела, чтобы ты оказался другим.
— Тогда позволь мне быть этим другим. Не для всех. Для тебя.
Алексис не могла больше сдерживать себя. Все эти дни, полные молчания и боли, накопились в ней, как тяжёлый камень. Его слова, его признания — всё это взорвалось внутри. Она не могла больше стоять на месте, не могла больше бороться с тем, что чувствовала.
Когда он произнес последние слова, она почувствовала, как сердце рвется на части. Она хотела верить в него, хотела, чтобы всё было по-другому, чтобы он был другим. Но она была слишком уставшей, слишком разорванной, чтобы продолжать бороться с тем, что уже было между ними. Всё, что ей оставалось — это просто быть рядом с ним, почувствовать его присутствие, его тепло, несмотря на всю боль.
Она не выдержала. Резко шагнув вперёд, она обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, будто пытаясь поглотить его, забыть обо всём остальном. Слёзы, которые она держала в себе всё это время, наконец, прорвались. Они текли по её щекам, горячие, жгучие, словно огонь.
Он замер, не ожидая этого. Но почувствовал её слёзы, её дрожащие руки, её пульс, который бился в его груди, как собственный. Сначала он не знал, что делать, но потом его руки опустились на её спину, и он прижал её к себе так сильно, как если бы хотел защитить её от всего мира, от всей боли.
— Прости меня, — прошептал он, его голос почти не был слышен, поглощённый её слезами. — Прости меня за всё.
Она не могла ответить. Просто рыдала в его объятиях, всё больше ощущая, как его крепкие руки утешают её. Она почувствовала, как его собственные слёзы коснулись её волос, и поняла, что в этот момент они были одинаково сломаны. Оба потеряли себя. И оба искали друг друга.
И это было не про прощение. Это было про то, что они оба были нужны друг другу. В этот момент, в его объятиях, мир стал не таким страшным. Она была с ним, и это было всё, что она хотела.
Он держал её, не отпуская, понимая, что в эти мгновения она стала его единственным шансом. Не вернуть всё, что было, но хотя бы начать всё заново.