Первостепенное
Я думал о первостепенном и второстепенном. О том, как легко перепутать одно с другим, о том, как эти понятия подменяют друг в друга, и это сбивает с толку.
Я думал, как трудно определиться с приоритетами и насколько такая неопределённость всë усложняет.
Последние месяцы прокачали меня в профессиональном плане, но притормозили в узнавании Сëмки.
Я любил его, но до сих пор далеко не всë о нём знал и предугадать его реакцию в той или иной ситуации было для меня по-прежнему сложно.
Мой секрет не позволял мне спать спокойно.
По ночам я просыпался от кошмаров, в которых Сëмка каким-то образом выводил меня на чистую воду и убегал, и я терял его навсегда.
Поговорю с ним вечером, думал я. Потом: завтра. Потом: послезавтра. Потом: после Карелии.
И вот я возвращался.
Пусть всего на день, но день — это много часов, и за них можно выкроить время для разговора.
А ещё я очень хотел забрать Зефира. Собаки созданы для того, чтобы любить людей со всей возможной преданностью. Зефир любил нас, я любил его, Сёмка любил его.
Двое любящих парней и один пёс — уже что-то.
И это я тоже планировал обсудить.
Мультивен покачивало, я клевал носом, вздрагивал, просыпался и так по кругу.
Телефон во внутреннем кармане завибрировал, я дëрнулся.
Алмаза на соседнем сиденье завозилась, шëлковая маска для сна сползла ей на нос.
Ахтунг! Незамедлительно срочно!
Только завтра или никогда! Павучиные потанцульки!! У нас самые безбашенные рейвы, океаны пива, и лучшие люди эвер. Энд невер.
Энд форевер.
P.S. Вход СТРОГО в насекомовых костюмах
Сразу после того, как я дочитал, высветилось сообщение в чате РЕЖИ.
Вэл переименовал его в ДАЙТЕ ОСКАР, а Тим в "По следам Тарантино и Тарковского". Мина вернула старое название и запретила его менять, ссылаясь на то, что чуть не потеряла беседу в своих переписках.
Я хотел по-тихому выйти, но потом забыл об этом, а чат внезапно оказался полезным. В нём можно было обменяться контактами, попросить совета, пожаловаться, если возникали трудности, и просто покидаться мемами для своих.
Короче, я остался, хотя был там на птичьих правах и гораздо менее подкован, чем мои бывшие однокурсники.
Вэл спрашивал, все ли идут в шашлаоке.
Шашлаоке?!..Что?
Кто что наденет, написала Крис, и я понял, что Сëмка разослал приглашения всем-всем-всем.
Поскорее бы домой.
Я посмотрел в окно и не понял, где мы. Часы показывали семнадцать минут четвëртого.
В мультивэне все до одного крепко спали
Гриш Гришыч, который вызвался быть нашим водителем, подмигнул мне в зеркало на лобовом.
— Сколько ещё ехать? — поинтересовался я громким шëпотом, наклонившись к нему.
— Часа полтора.
Я кивнул: хорошо.
Уже недолго.
— Куда-то опаздываешь?
Алмаза потянулась, выгнув спину, и зевнула.
— Не понимаю, зачем мы так подорвались. Могли бы переночевать и утром спокойно поехать.
Она одëрнула задравшийся короткий свитшот и поправила волосы.
Вообще-то в отсутствии бати-продюссера Алмаза оказалась нормальной девчонкой, и вся съёмочная группа была от неё без ума.
В кадре с Борисевичем у них так и заискрило, случилась самая настоящая химия, о которой мечтает любой режиссёр.
Я боялся, что Борисевич после проб начнёт ломаться, но подход Маревского произвёл на него впечатление, так что и тут всë сложилось.
— Лишняя ночь в гостинице не заложена в смету.
— Так и знала, что ты это скажешь! — заявила Алмаза.
— Я предсказуемый, — согласился я. — И душный, — меня клонило в сон, но нужно было держаться.
— Загадочный — более подходящее описание.
Алмаза поджала под себя ноги и уставилась на меня с любопытством.
Наше взаимодействие ограничивалось съёмочной площадкой и парой свободных часов в обед или по вечерам. Наедине мы практически не бывали, а когда оставались, я не ощущал никаких флюидов или невербальных сигналов, на которые намекал Маревский, а за ним стали и все остальные.
Не дождавшись от меня ответа, Алмаза тихо рассмеялась.
— Вот о чём я!
— О чëм?
— Не отрицаешь и не подтверждаешь. Ты просто молчишь.
Я не знал, что на это ответить и опять промолчал.
— Почему ты стремишься быть невидимкой? — она склонила голову к плечу.
— Это не так, — возразил я. — Я вечно занят, и Маревский шкуру с меня сдерёт, если я что-то упущу.
— Я думала, ты кто-то вроде его шестёрки, но на самом деле он тебя обожает. Ты — его серый кардинал, Ратмир.
— Неправда.
— Правда-правда. Маревский так расхваливал тебя моему отцу, говорил, что ты далеко пойдёшь. И знаешь, он прав. Ты чем-то подкупаешь людей. Умудряешься договариваться и организовать съемки там, где это почти нереально, ты притащил на пробы Борисевича, зацепил меня. Ты продумываешь все до мелочей: логистику, тайминг и последовательность, в которой лучше снимать сцены. При этом у тебя нет опыта, ты не являешься чьим-то протеже и даже не учишься по профилю.
— Учился. Вакансию мне подкинул друг. Что касается остального, — я задумался, подбирая слова. — За каждым серым кардиналом есть ещё более серый кардинал.
— За тобой, как я понимаю, тоже, — я кивнул. — Уверена, ты скромничаешь. Или у тебя комплексы и ты себя недооцениваешь.
Она задумчиво накрутила прядь на палец.
— Всего понемногу, — я не видел смысла её переубеждать. — Но я очень мало чего умею, а теорию знаю повповерхностно. Думаю, в будущем я хотел бы закончить начатое и получить диплом режиссёра.
Я не знал, почему сказал ей, но это было именно то, о чём я думал достаточно долго, чтобы произнести вслух.
— Понимаю, — она кивнула. — Моя мечта — ВГИК. Надоело чувствовать себя самозванкой.
— У тебя много поклонников.
Я вспомнил подростков с плакатами и ручками, огромные букеты, курьеры притаскивали их Алмазе в разгар съёмок, и визжащую толпу в футболках с её фото, которая встречала нас в аэропорту.
— Я их обожаю! — Алмаза кивнула. — Но это слишком зыбкая опора.
— То есть слава быстротечна? — я пошутил, но прозвучало, как будто я её троллил.
— Так и есть, — она не обиделась. — И ещё хочу проверить себя на прочность. Остаться довольной собой хоть наполовину.
Мне было это знакомо. Возможно, в вечной неудовлетворëнности собой мы с Алмазой похожи. Она действительно начинала мне нравиться.
В этой симпатии не было ничего сексуального, никакого мандража и притяжения. Никакого желания.
Но я не знал, как всë это выглядит для неё, поэтому должен был оставаться отстранённым. Это я умел.
Можно сказать, у меня чëрный пояс по отстранённости.
Но вот что странно: люди не позволяли мне больше от них отстраняться. И как все происходящие со мной метаморфозы, эта была связана с Сëмкой.
Он однозначно стал моим серым кардиналом, и я ужасно по нему соскучился.
— Расскажи что-нибудь о себе, Ратмир, — попросила Алмаза.
— Что? — я напрягся, почуяв подвох.
— Как я понимаю, ты не самый открытый парень. Поэтому расскажи то, что не жалко, — предложила она. — В чем заключаются твои обязанности? Ты так много всего делаешь, не зря Маревский говорит, что ты — его швейцарский нож.
— Он так сказал?
— Ну да. Ты не слышал?
— Нет.
Я решил, что такое прозвище — почти комплимент.
— Неудивительно. Ты же всегда в своих мыслях и в себе.
— Я максимально концентрируюсь, чтобы ничего не забыть.
Алмаза с сомнением на меня взглянула, и я быстро продолжил:
— Что касается моих обязанностей, я берусь за всë, что плохо лежит, за всë, что больше сделать некому и чем никто не хочет заниматься.
Она не перебивала и я говорил, пока не проснулся звуковик, а за ним Борисевич, и машина не въехала в город.
***
Непривычно было вернуться к себе домой и застать там Сëмку.
Это было похоже на слом шаблонов или сдвиг пространственно-временного континуума. Или какой-то новый и обманчивый мир, но несмотря на свою недолговечность, этот мир мне нравился.
Сроки починки кингбуса сдвигались уже дважды, но я не заметил, чтобы Сëмка сильно парился по этому поводу.
Он ночевал то у дядьев, то у Вано, то у Зарины, то у Агнессы, то у Тараса, а то ехал за город к почтидеду. Периодически он спал в подсобке шашлаоке и уверял, что жить на работе — самый практичный для него вариант.
Мама взяла отпуск и снова уехала — помогать с моими двоюродными братьями и сёстрами. Моя тëтя ждала двойню, а её муж — геолог, улетел в очередную командировку.
Мамин отъезд оказался мне на руку, и она не была против Сëмкиного временного проживания.
Она спросила, ищет ли Сëмка жилье.
"Ещё не ищет", — коротко ответил я.
"Вы ведь давно... знакомы?"
Мама упорно избегала некоторых слов, и я её за это не осуждал, но и не подыгрывал.
Наверно, мне повезло, что я вырос в такой понимающей и принимающей семье.
А ещё, очень вероятно, мы все стали такими из-за того, что папа умер.
Мама с братом меня берегли, но не факт, что они проявили бы такую же терпимость, если бы наша семья не понесла страшную потерю.
Потери делают нас теми, кто мы есть, влияют на нас больше, чем что-либо.
Но если бы не несчастье, я и сам стал кем-то другим.
Кем именно — неизвестно.
Иногда я представлял того себя, и не уверен был, что он мне нравился. Скорее, нет. Скорее, он был моим внутренним врагом.
"Мы с Сëмкой вместе год и пять месяцев", — сказал я.
"Срок", — мама вздохнула.
"Мам, как думаешь, если очень долго хочешь кое-что сказать, а потом это кое-что заслоняет другое кое-что, а то — другое. С какого кое-что правильнее начать?" — спросил я.
"Начинать лучше с главного", — сказала мама.
"Как понять, что главнее?"
Мне всё казалось равнозначным.
"Задай себе вопрос: что произойдет, если ты этого не скажешь. Как это повлияет на тебя и на того, кому ты хочешь это сказать или, наоборот, не говорить. Ответ должен прийти сам собой"
"Мам, ты мудрая", — сказал я совершенно искренне.
Если совет не поможет, значит, я его неправильно применил.
"Не говори глупостей. Пусть Сëма остаётся сколько нужно", — ответила она, и я её обнял.
Потому что люблю свою маму, и потому что далеко не каждая мама разрешит парню своего не самого идеального сына жить в своей квартире.
Сколько нужно Сëмка не остался бы, но я уговорил его присмотреть за квартирой в наше отсутствие.
***
— Ратка-мэн или кто-то чужеватый? — спросил Сëмкин голос из темноты.
— Ты чего не спишь?
Я удивился и очень обрадовался.
Вернее нет, не так. Совсем не так.
У меня башка закружилась от счастья. Ну, возможно, ещё немного и от усталости.
Меня как понесло на дикой карусели, где вагончики поднимаются, опускаются и сталкиваются друг с другом.
Потом я упал. Не сам — Сëмка сделал мне подсечку, повалил на кровать и то ли укусил, то ли поцеловал.
— Сëм, Сëм...
Я не знал, что хочу сказать — не всегда слова имеют смысл. В тот момент ни одно из них не звучало правильно. Кроме Сëмкиного имени.
И я подумал, что люблю имя почти так же, как самого Сëмку.
Однажды на улице я услышал, как кто-то зовёт: Сëм, Сëм, Сëм. Но это было совсем не то имя, потому что принадлежало не тому человеку. Не моему любимому человеку.
Сëмка раздел меня и угрожающе сказал:
— Только попробуй!
— Что?
Я не хотел ничего пробовать, спать и разговаривать, если честно, тоже.
Хотелось только Сëмкины губы, руки и всего Сëмку полностью.
Не знаю, как некоторые пары расстаются на более долгий срок.
Возможно, это потому что мы с Сëмкой не очень пара?
Я опять мысленно развешивал ярлыки, а Сëмка этого не любил. И я перестал.
— Уснуть! Альбина с Эдиком не могут вечно отдуваться за тебя.
— Много пришлось отдуваться? — я ухмыльнулся.
— Не считал. Но пора бы поиметь совесть. И тебе и твоему члену. Правда он наготове и типа прощён.
— А я?
— Зависит от твоей активности. Если так и будешь играть в бревнообразное буратино, типа сомнительно.
— Не буду, — пообещал я и просто ему отдался.
***
Мне позвонил брат, но я почти его не слушал. Сёмка пропал, и я не понимал, куда он подевался.
Мы ведь совсем ничего не успели до того, как уснули. Вообще ничего.
Ну только потрахались.
Было здорово, но мало, ведь я так нереально соскучился.
— ...Вдруг ты не в курсе, — сказал брат, и я понял, что проебался. — Лучше тебе заранее поговорить с Сёмкой.
Поговорить... О чём ещё?!
— Прости, я прослушал, — признался я.
— Я про твой предполагаемый роман с той актрисой, Алмазой.
— Мой — что?! С кем?!!
Я решил, что Серёга меня разводит, но про Алмазу ему не рассказывал. Я в принципе очень мало говорил о съёмках с кем-либо, за исключением Сёмки.
Я попытался сосредоточиться, и вот что рассказал мне брат.
В одном из пабликов со сплетнями о знаменитостях выложили фото меня и Алмазы. Там же приводились многочисленные теории, что нас связывает, но все они сводились к романтической подоплёке.
— Дичайшая хуйня! — сказал я. — Мы — коллеги, причём ненадолго.
— Знаю, но предупреждён — значит, вооружён, — ответил брат. — Поставь себя на место Сёмки. Ему может быть неприятно...
— Сёмке параллельно, и он такое не читает, — убеждённо сказал я. — Он знает, что никто, кроме него мне не нужен. Я его люблю!
Я осёкся, потому что о своей любви пока не говорил. Ну да ничего, успеется.
— Ого, как всё серьёзно, — в голосе брата послышалась улыбка. — Но я за тебя очень рад. Этот твой Сёмка довольно сумасшедший, но именно поэтому тебе подходит.
— Так и есть, — согласился я.
— На днях я сказал маме, что раньше никого не мог представить рядом с тобой и теперь понимаю, почему.
— Почему? — уточнил я.
— Трудно в принципе представить кого-то вроде Сёмки, и он как будто занял заранее выдолбленную для него нишу.
Я подумал, что мой брат гораздо умнее меня и что у него с Илоной нечто похожее.
— Что ответила мама? — спросил я.
— Она согласилась.
— О...
Я растерялся.
Мама не была против Сёмки и наших отношений, но она не была и за.
— Она хочет, чтобы и ты и я были счастливы. Но с тобой никогда не бывало просто, мама об этом не забыла, — сказал Серёга.
— Мне жаль, что от меня столько проблем.
Мне действительно было жаль. Мои мама и брат заслуживали лучшего, но им достался я. Сыновей и братьев не выбирают.
— Не драматизируй, Ратмир, — усмехнулся брат.
Я поблагодарил его и отключился, а потом услышал, как отпирается дверь.
В комнату ворвался Зефир. Он запрыгнул на кровать и вылизал мне лицо и шею.
— Можешь не умываться, — сказал появившийся следом Сёмка. — Вставай, лежебокий, типа время поджимает, как стринги яйца.
— Ты что, в стрингах?
Я попытался поймать Сёмку за руку или за ногу, но он увернулся.
— Не думай размахивать хуем, мы не одни, — предупредил Сёмка.
— Зефир не против.
Пёс цокал лапами, бил хвостом и улыбался, высунув язык.
— Знаю этот дэнс! — Сёмка затанцевал рядом. — Пёсья чечётка!
— Самая чёткая, — сказал я и опять попробовал затащить Сёмку в кровать.
— Ева на кухне, дядя Витяй нагрянет с минуты на минуту, вечером павучья туса, а мне ещё нужно испечь уродливый торт и заскочить к деточкам. Да, да, Ратка, я не настолько однодельный, как ты.
Сёмка швырнул в меня треники и, громко топая, вышел из комнаты. Зефир побежал за ним.
Охренев от полученной информации, я машинально открыл сообщения от брата и изучил фото.
Ничего особенного: на одном снимке я держал над Алмазой зонтик, на втором — мы разглядывали что-то в моём телефоне.
Комментарии под публикациями я решил не читать. Позже мы прочитаем их вместе с Сёмкой и поржём.
На кухне загремела посуда, я отбросил одеяло.
***
— Торт должен быть максимально уродливым, иначе типа будет невкусно.
Сёмка отскрёб от противня кривой корж, переложил на мамин поднос и зачерпнул половником коричневого и тягучего теста.
— Невкусно у тебя не бывает, — Ева безмятежно улыбнулась.
Она сидела за столом, пила травяной чай и подкармливала Зефира сырными крекерами.
— Внешний вид для еды не так уж и значителен, а избыточная красота — излишество, — встрял Виктор. — Кроме того, времяпрепровождения на кухне сродни медитации.
Он как обычно дохрена умничал, но похоже никого, кроме меня, это не бесило. Сёмка так вообще прекрасно поладил с маминым бойфрендом.
У Виктора в квартире шёл ремонт, а мама оставила ему ключи, чтобы он мог переночевать, когда будут красить потолок и стены.
Меня она об этом не предупредила, зато предупредила Виктора "о моём друге".
Короче, нашу квартиру временно делили мой и мамин парень, и это было даже смешно.
Виктор допил кофе, забрал какие-то вещи и уехал на работу.
Мы с Евой под Сёмкиным руководством взбивали крем из сгущенки, сметаны, масла и какао. По-моему, получалась какая-то калорийно-жировая бомба.
Ева улетала в ночь.
Она говорила, что соскучилась, и её ждут, но и по нам будет очень скучать.
— Здорово, наверно, вернуться в тепло, — предположил я.
Сëмка с Евой переглянулись и заржали.
— В Ладакхе типа лютая зима. Морозы стоят такие, что замерзают озëра, а местные на них играют в хоккей, — объяснил Сëмка.
— Дуют пронзительные ветра, солнце вмерзает в небо, — сказала Ева. — Распевают молельные барабаны, души смиряются.
— Теплее от этого не становится, — Сëмка отправил в духовку противень с новым коржом. — Передай Синту почтидедову телогрейку.
— Кто это — Синту? — спросил я.
— Один паренёк. Типа меня.
Сëмка сказал, что дети в Ладакхе часто промышляют попрошайничеством, некоторых на это подбивают родители. Синту же выделялся своим упорством. С раннего детства он зарабатывал гроши, выполняя мелкие поручения, скупал пустяковые сувениры и перепродавал туристам, лишь бы не побираться.
Ева взяла Синту под опеку: следила, чтобы он не голодал, не спал на улице и учился.
— Ладакхцы редко знают дату своего рождения, так как появляются на свет высоко в горах, — сказала Ева. — Поэтому Синту каждый год выбирает себе новый день рождения и считает этот подход единственным правильным. Совсем как Сëмка.
— Не понимаю, почему все так не делают, — Сëмка открыл духовку и потыкал корж зубочисткой. — Типа ради чего эти привязи и несвободы?
Действительно, ради чего? Если кто-то и знал, то не я.
Некоторые воспринимают любовь за несвободу, но по-моему тот, кто так думает, ничего не смыслит в любви.
Я хотел спросить про Вано, но не решился. Мне стало грустно из-за него.
Он может полететь к Еве, но соберётся ли? Ладакх — не самое туристическое направление.
А вот Сёмка запросто улетит хоть туда, хоть к чёрту на рога. Эта мысль мне не понравилась, и я её отогнал.
В чате весь день обсуждали костюмы насекомых, Вэл писал мне в личку, но я не читал.
От помощницы Андрея Вадимовича и ребят из продюсерского центра тоже пришли сообщения.
Я поставил напоминание прочитать все письма завтра, когда мы со съёмочной группой погрузимся в поезд. За несколько часов я как раз успею разгрести почту.
***
Сёмка оставил торт остывать, а нам с Евой велел выгулять Зефира.
— Если крем начнёт сильно подтекать, нужно его слизать, — Сёмка изобразил как. — У Ратки типа годный язык, он сможет.
— Я тоже, — сказала Ева и спросила, когда он вернётся.
— Встретимся в шашлаоке.
— В честь чего вечеринка? — вспомнил я. — Почему такая странная тематика?
— Ты что-то имеешь против? — Сёмка сузил глаза.
— Нет, но... Куда ты собрался до самого вечера?
Я занервничал, потому что всё шло совсем не по плану. Как обычно с Сëмкой.
— Деточки любят поиграть, а как разыграются типа демонов становятся. Пока утихомирю их, тудым-сюдым, — объяснил Сёмка, но понятнее мне не стало.
— Деточки? — переспросил я. — Что за деточки?
— Цэлпэшные, Илонины.
— Ты помогаешь Илоне? — удивился я. — А мне ничего не сказал?!
— Вот сказал типа, — Сёмка нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Ну всё, чава-какава, до встречи, адьёс! Не забудьте торт.
Дверь хлопнула, я ошарашенно посмотрел на Еву.
***
Мы говорили о типах личности. Ева считала такой подход стереотипным.
Я сказал, что кочевничество — не моё, и даже кратковременные командировки меня утомили. Ева предположила, что это с непривычки.
— Прилетай к нам, Ратмир. Сходим на стену ветра.
— Я бы хотел, — ответил я, хотя и знал, что в ближайшее время не выберусь. — Присылай мне фото и видео. Для вдохновения.
— Обещаю, — Ева кивнула и спросила, как обстоят дела с фильмом.
— Лучше, чем могло бы.
Всё и правда складывалось благополучно, как и предрекал Маревский.
Я сам проникся его уверенностью, она оказалась заразной.
Возможно, Маревский специально когда-то устроил скандал, чтобы навести шороху и примелькаться, с него станется.
В итоге, его имя стало брендом.
Чем дольше я за ним наблюдал, тем сильнее убеждался, что мой босс ничего не делает просто так, а его имидж капризного эстета не более, чем маска.
Быть на слуху означало постоянно играть и притворяться.
Маревский не выходил из образа даже при наших актёрах. Но я научился отличать показуху и наносную браваду от его подлинных эмоций.
Я вспомнил про костюм и про то, как не люблю наряжаться.
— Сёмка обо всём позаботился, — Ева подала мне вешалку с чехлом.
Я с опаской расстегнул молнию, увидел плащ и маску и сразу узнал Рыцаря из Hollow Knight.
— Вау!
Я боялся, что Сёмка выдумает что-нибудь безумное, но костюм впечатлял своей точность, а игру я прошёл от и до несколько раз.
— Он знал, что тебе понравится. Он этого хотел, — сказала Ева. — И он тебя очень ждал.
— А я очень ждал, чтобы к нему вернуться.
Сёмке я этого почему-то не говорил.
Я вообще ничего не успевал ему сказать.
***
В шашлаоке повсюду висела искуственная паутина. Кого здесь только не было: гусеницы, бабочки, всевозможные жуки, пауки, моль, мотыльки, жужелицы и какие-то невероятные неизвестные мне подвиды насекомых.
Знакомых лиц хватало: Ари с Корой, Мелиссой и Джессикой, Тарас, Зарина со своими русалками, Яша с Димоном, Вэл, Тим, Мина, Крис, Вано, Агнесса с Джульеттой на поводке, Вежливый Бомж и даже мой брат с Илоной.
— Я тут не причём, — сказал Серёга, когда я подошёл здороваться. — Сëмка передал приглашение через Илону.
— Он устроился на работу в ЦЛП, ты знал? — спросил я.
— Эта не работа, — поправила Илона. — Сёма — волонтёр, но у него талант. Надеюсь, со временем уговорить его перейти в штат.
— У него много талантов.
Я поискал Сёмку глазами, но не нашёл.
Илона заговорила с Мелиссой в костюме стрекозы, брат понизил голос.
— Если честно, такая самоотверженность вызывает восхищение. Способность видеть человека, несмотря на физические недостатки, найти общий язык, завоевать доверие. Не каждый способен. Но ни Илона, ни Сёмка, этого даже не понимают.
Я знал, что в Центре лечебной педагогики есть дети без рук, без ног, со всякими отклонениями и страшными диагнозами. Им нельзя помочь, и от осознания этого я бы никогда не смог иметь с ними дело.
А Сёмка мог. И он делал всё вокруг лучше просто тем, какой он есть.
Деточкам очень повезло, вот как я думал. Сёмка не станет заморачиваться на том, чего не исправить. Вероятно, он вообще упустит это из виду.
Он умеет сосредотачиваться на том, что действительно имеет значение.
Ко мне подлетели Вэл и Мина, переодетые майским жуком и сороконожкой.
Вэл спросил про фотки с Алмазой. Я ответил, что это чушь песячья и поинтересовался, где Сёмка.
— Вон же он!
Мина махнула рукой на пёструю толпу.
В этот момент кто-то вспрыгнул на барную стойку. Белая рогатая маска, широкий ярко-красный плащ — Сёмка нарядился Хорнет, которую прозвал павучьей дочерью. Но даже если бы не знал его пристрастия к силксонгу, я бы всё равно его узнал — никто не двигался так, как двигался он.
— Парные луки — крутяк! — оценил подошедший к нам Тим.
Сёмка поозирался, увидел меня и заорал, перекрикивая музыку:
— Хэй, Ратка-мэн! То есть лыцарь! Гоу дэнсить!
Всего на секунду я заколебался. Всё же танцы — совсем не моё. Вдобавок в дурацком прикиде и у всех на виду.
Но Сёмка сам выбирал кого танцевать — он так сказал — и он выбрал меня. Он был моим серым кардиналом, моим сообщником и моим вдохновителем. Он был моей любовью
Рат, давай-давай, раздалось со всех сторон, но эти подначки были ни к чему.
Я знал, что мне делать и что сейчас первостепенно.
Сквозь толпу я протиснулся к стойке, ухватил протянутую ладонь и встал рядом с Сёмкой.