Дерево в окне

- У совы три пары век.

Я не реагирую.

- Три пары, прикинь! Не реагирую.

- У совы три пары век.

Я не реагирую.

- Три пары, прикинь!

Не реагирую.

- Три!!!

Не реагирую.

- Не, ну даже у орлов две, а у этих три!!

Не...

В башку прилетает Валера.

- Отколись, Сём!

Запускаю пингвином в обратку, в ответ летит жираф, единорог, кит и прочие обитатели плюшевого зоопарка. У каждого пылесборника есть имя, а у некоторых даже фамилия. Когда Сёмка впервые заманил меня к себе, я охренел и понял, что связался с психопатом. Потом я узнал, что он их по помойкам подбирает, штопает, стирает и железно утвердился в своём мнении.

- Мне закончить надо, - говорю. - Препод загрызёт, если не сдам.

- Не, ну три пары век, это охренеть не встать! - Сёмка пропускает мои слова мимо ушей.

Листает какой-то древний журнал типа «Юного натуралиста», у него этого добра - завались.

Сёмкина квартира - отдельная песня. Он переехал сюда, когда с роднёй посрался, подозреваю, что его тупо выставили.

Хозяйка жилплощади - двоюродная Сёмкина бабка - живёт на даче, ну и рада, что какой-то балбес за её рухлядью присматривает. Для проживания хата годится с грехом пополам, дом давно стоит на очереди под расселение и со стороны напоминает бомжатник, половина квартир пустует.

Из выбитого окна рядом с Сёмкиной комнатой растёт дерево. Настоящее и живое. Его ветки высовываются на улицу, зеленеют по весне и облетают зимой. Сёмка сказал, что дерево любит и пилить никому не даст.

Говорю же, шизоид.

- Нужно поебаться, тогда всё сдашь, - говорит Сёмка.

У него одно на уме, повёрнутый.

- Ага, ну конечно. Гениальная идея.

Курсор бежит по странице, буквы расплываются, даты путаются, я нихрена не соображаю, наверняка опять завалюсь и попаду в списки на отчисление.

- У меня все идеи гениальные! - соглашается Сёмка.

- Ммм.

- А чё нет?

- Не особо.

- От секса вырабатываются новые нейроны. В мозге. И память улучшается.

- Ммм...

- И чем чаще человек ебётся, тем меньше стрессует. Стресс типа замедляет производство нейронов. Он это...

Отъезжаю на стуле от подоконника, который здесь вместо стола, разворачиваюсь к Сёмке. Он сидит на кровати в моей тëмно-синей футболке - я её как-то оставил, он теперь таскает, не снимая - волосы дыбом, уголок глаза и подбородок дёргаются - нервный тик с тех пор, как с крыши навернулся, когда играл в ямакаси.

- Что "это"?

- Ну это, - Сёмка щёлкает пальцами. - Слово такое на И, похожее на «ирригатор».

- Ингибитор.

- Точно! - Сёмка ликует. - Видишь, ты уже умный! Щас ещё умнее станешь.

Он ползёт ко мне по кровати, по-блядски прогибаясь в спине и хлопая ресницами.

Собираюсь его послать, встать и уйти куда-нибудь, где смогу доклад перечитать нормально.

Но остаюсь. И не возражаю, когда Сёмка пристраивается у меня между ног. Пряжка ремня ударяется об пол.

- Запрограммирую тебя, - Сëмка возится с пуговицей.

- Чего?

- Нейро-лингвистически.

Он расстёгивает ширинку и обхватывает губами мой член.

Из чувства противоречия решаю не поддаваться. Хотя кого я обманываю.

Ну хоть не сразу.

Думаю про войну 1812 года. И про Батарею Раевского. Как редуты возводили из мёртвых тел. И про генерала Бонами. Как его солдаты прорвали укрепление.

Моё тоже прорвали.

Сёмка горячим ртом скользит сверху вниз и снизу вверх, подключает язык, выписывает им вензеля, надавливает и постепенно ускоряется.

Мне жарко, в висках долбит, в глазах темнеет.

- Погоди, - хватаю его за волосы.

- Знаешь чё! - поднимает голову. Взгляд дикий, по щекам и шее красные пятна. - Тебе надо в доклад с самого начала впихнуть цепляющие детали! Тогда препод поймёт, что ты в теме, и отстанет.

- А?

- Ну типа. В Бородинском сражении участвовал граф Толстой - крутой чел...

- Сём, я в тебя щас впихну.

- Я в курсе, - отвечает. - Но ты послушай. Этот Толстой, не тот, который война и мир, а другой. Он на дуэлях раз сто стрелялся, чуть Пушкина не убил...

Поднимается на ноги, выпутывается из футболки и заодно стягивает с меня толстовку.

- ... его в кругосветку с Крузенштерном отправили, лишь бы из столицы слить, а он на корабле мартышку набухал, и батюшку за бороду к корме гвоздями приколотил...

Не затыкаясь ни на секунду, раскатывает гондон у меня по члену, усаживается сверху и начинает двигаться, сначала медленно, потом быстрее и быстрее.

- ... от алеутов поплыл в Полинезию, на Маркизские острова, и у местного вождя забился татухами с головы до ног, как абориген. И когда вернулся в Россию, хвастался перед всеми, раздевался на званых вечерах прям. Типа первый из дворян всего себя изрисовал...

Башка как в тумане. Я прикусываю Сёмкину ключицу, щипаю за соски, чтобы завалил. Он не заваливает, постанывает, хрипит, скачет на мне, но продолжает затирать про своего Толстого.

Я не выдерживаю.

Скидываю его с себя, роняю на ковёр. Сёмка забрасывает ноги мне на плечи и тянется к своему члену. Перехватываю его запястье - мщу за лекцию - вбиваюсь резким толчками. Сёмка скулит, из-под его поясницы таращится лупатый глаз то ли крокодила, то ли ящерицы. Подвернись она мне раньше, затолкал бы Сёмке в глотку.

- ... женился на цыганке. Она его из тюрьмы выкупила, а он её так типа отблагодарил. У них много детей родилось.

Сёмка уже на кровати, валяется на животе в чём мать родила, из окна промозгло поддувает, по стеклу течёт коричневая дрянь, ветки лезут в форточку.

- Подрезать надо.

Я быстро втискиваюсь в джинсы, причёсываюсь пятернёй, выуживаю рюкзак из-за двери.

- Не, не надо. Скоро зелень пойдёт, будет как на природе. Может, птица гнездо совьëт, - Сёмка перекатывается набок, ногу ставит углом.

Стараюсь на него не смотреть, иначе прогуляю пересдачу. Умнее я с ним не стал, зато трахаться хочу постоянно.

- Ну ты вечером приходи, я выходной. Солямку варить буду, - Сёмка потягивается и укутывается в покрывало. - Посплю только часик.

- Солянку? - недоверчиво переспрашиваю.

- Солямку, - бурчит Сёмка. - Колбасу в магазе на бонусы купил.

Любит он халяву. И бонусы.

Я воздерживаюсь от уточнений, что для солянки, помимо колбасы, нужно ещё примерно сто ингредиентов. Сёмка вечно городит какую-то хрень, можно не слушать.

- У брата др, не приду, - говорю.

- Придёшь, - Сёмка возится в своём коконе, как гигантский младенец-мутант.

- Нет, сказал же, - начинаю раздражаться.

Сёмка повадился решать за меня, и часто угадывает, что бесит.

- Придёшь.

- Не приду. И завтра тоже.

Сёмка молчит, то ли забил, то ли уснул.

На меня накатывает злость. Вывел меня и дрыхнет как сурок.

Хлопаю дверью со всей дури и сбегаю по раздолбанным ступеням.

По пути до остановки размышляю, зачем оно мне сдалось, и почему я регулярно оказываюсь в этом районе и в Сёмке.

«Я вообще зверь!» - сказал он вскоре после того, как мы познакомились.

Одна эта фраза должна была меня насторожить, так нет же, я только поржал.

Сëмка и правда как зверь: однажды укусил меня за подбородок до крови и спину расцарапал.

И явился мне впервые в зверском наряде.

Ну прикиньте, тигр чистит снег. Такое не каждый день увидишь.

Чистит и чистит, а над ним стоит дворничиха в рыжей спецовке, или кто она там, и орёт: чисть лучше, понакидали тут, я два часа пахала.

Я стоял, курил и угорал по-тихому, а тигр как поднимет голову. И уставился мрачно из раскрытой пасти.

- Дай перчатки, клешни отморозил!

- Что? Вы мне?

- Ну а кому? Папе Римскому?

Тигр воткнул лопату в сугроб и подбоченился.

- Пальцев не чувствую, ампутировать придётся, - он показал мне красную ладонь.

Я растерялся, подошёл поближе, начал стаскивать варежки.

- Не перчи, а говно у тебя, - заявил тигр. - Пальцы торчат, сверху крышка какая-то.

Варежки он забрал, засунул в них руки и снова принялся орудовать лопатой.

Я застыл на месте и не знал, уходить мне или что.

- Верну, как кончу, - вспомнив про меня, сообщил тигр.

Рядом материализовалась дворничиха, обругала меня бездельником, сказала, что мы оборзели.

- Кто - мы? - не понял я.

- Вы все! - дворничиха завелась по-новой. - Ходит тут, детей дразнит, снегом швыряется. Молодёжь чужой труд не ценит!

Я хотел сказать, что просто курил, но промолчал.

Тигр управился минут через десять, отдал лопату, варежки мне не отдал.

- Костюм вернуть надо, всё равно не заплатят теперь.

Он поплёлся к торговому центру, хвост грустно волочился по земле, я потопал следом.

- Кто мне сказал, что спиногрызам на улицу нельзя? Никто. А кто сказал, что в снежки тоже нельзя? Никто. Никаких приколюх нельзя. И лапы где-то проебались, - тигр взглянул на свои руки в моих варежках.

Он сказал «ща», взялся за нижнюю челюсть и снял клыкастую башку. Под тигриной мордой обнаружился парень, взъерошенный и сердитый.

- На, подержи, - он передал башку мне, достал телефон, потыкал в кнопки. - Ща переоденусь и ко мне пойдём.

- Мы знакомы? - спросил я, хотя уверен был - нет.

У меня хорошая память на лица, а всех, с кем сплю, я обычно запоминаю и случайных перепихонов избегаю.

- Типа да и типа нет. Я на параллельном потоке учился, в академе щас.

Мы остановились у кафе с розовой вывеской и кучей белых и розовых воздушных шаров на входе.

Тигр забрал у меня голову, сказал «жди», прошёл внутрь и затерялся среди столов и официантов.

- У меня дела вообще-то, - сказал я, когда он вернулся уже не тигром, а в обычной куртке и спортивных штанах.

- Оно и видно, - заметил нетигр. - Чё ждал тогда?

- Варежки отдай.

- Ой, ну ты и жмот.

Он поковырялся в бездонных карманах, выгреб ржавый гвоздь, кусок лески, конфетный фантик, катушку белых ниток с иглой, квадратную пуговицу, полпачки жвачки и мои варежки.

- Ну ладно... - начал я.

Почему-то просто так развернуться и уйти не получалось.

- У меня пицца мороженная есть. Пойдём хоть пожрём, - предложил нетигр. - Она большая, одному много. Вместо спасибо. Типа.

Я стал отказываться, но мы уже шли.

По пути нетигр сказал, что его зовут Сёмой, что он стремится к независимости и в универ возвращаться не планирует.

- А что планируешь? - спросил я.

- Вообще ничего.

Я подумал, что Сёма привёл меня к заброшке и, возможно, хочет убить, стырить телефон и кошелёк.

В некоторых окнах желтел свет, я решил рискнуть и всё-таки прошёл за ним. В подъезде несло кошками и дерьмом.

Дверная ручка осталась у меня в кулаке, когда я закрыл за собой дверь, Сёма отобрал её и вставил на место.

Он ни капли не стеснялся своего жилья, скорее, наоборот. Показывал мне старый проигрыватель с коллекцией пластинок, которые можно «ого-го за сколько загнать», стопки энциклопедий и журналов, которые «читать - не перечитать, и никакие новые книги не нужны», вертел у меня перед носом стеклянный стакан с рекой, домиками и цветущими холмами в прозрачных стенках.

Пиццы в холодильнике не оказалось.

- Странно, точно же была, - сказал Сёма. - Я уверен.

- Украли? - хмыкнул я.

- Недавно читал в новостях, как банда проникает в дома и обчищает холодильники, - Сёма не смутился, застать врасплох его нереально. - Но это вроде не у нас, а где-то за границей, - задумчиво прибавил он.

В морозилке нашлись пельмени - четыре пачки по чуть-чуть штук в каждой. Сёма долго искал чистую кастрюлю, не нашёл, начал мыть грязную, сказал, что устал и предложил чай.

Нахлеставшись пустого чая, мы прошли к нему в комнату.

Я подумал, что один раз можно, ну и Сёма симпатичный, хоть и с чудиной.

- Не парься, будет круто, - пообещал он и задрал на мне свитер.

- Я и не парюсь, - соврал я.

- Позовём Альбину?

- Кого? - я напрягся.

Сëма полез под кровать, долго шарил, пока не нашарил коробку, сдул с неё пыль, извлёк мастурбатор в виде пивной бутылки. Я отказался, он ответил "как хочешь".

С самого начала было странно.

Казалось, будто у Сëмы много губ, рук и пальцев, они проникали то там, то здесь, гладили, но не ласкали, прикусывали, но не целовали.

Меня он постоянно тормозил, говорил «стой, я сам».

Сам он и разделся первым и меня раздел и толкнул к кровати. Сам достал откуда-то пачку гондонов, вылил на меня полтюбика смазки, так что хлюпало, как в болоте. Твердил «не торопись», хотя сам уже меня оседлал. Насаживался резкими рывками и всё следил за мной, в глаза заглядывал. Как маньяк. Это немного пугало, но и возбуждало тоже. От всех этих полуприкосновений меня повело. Сёмка это почувствовал, перевернулся на живот, подставил задницу - теперь ты.

Ни с кем у меня не возникало сходу такого взаимопонимания, ни в постели и нигде.

- Знал, что тебя уломаю, - сказал он после. - Ты - мой бонус за похеренный день.

- Справедливо, - ответил я.

- Тем более, на мне сегодня трусы, в которых траха не миновать, - он показал на свои боксеры в чёрно-рыжих разводах. - Их зовут Тигрули, я их чисто под костюм надел, по приколу и без умысла. Но как тебя увидел, сразу всё понял.

Я сдержался, чтобы не покрутить пальцем у виска, и попрощался.

- Завтра приходи, - пригласил Сёмка.

Я сказал «не», но пришёл. И на следующий день тоже.

Так и хожу который месяц, хотя давно пора завязать - с психами общаться себе дороже.

В том, что Сёмка - псих сомнений не возникает.

Живёт как перекати поле, о будущем не думает, учиться не хочет, в чайхане угли в кальянах обновляет или в оптовке сидит ночами на охранке - не работа, а чëрти что.

***

Брат справляет в караоке. Там сплошь незнакомые рожи, а если знакомые, то лучше б не видеть, ну и песни-танцы-разговоры ни о чём. Или я сам ни о чём.

И, как дурак, представляю Сëмку в окружении плюшевых страхолюдин.

В десять стою под окнами. Дерево машет мне ветками. На одной поблёскивает сиреневый ëлочный шар.

В коридоре пахнет едой. Вставляю ноги в растоптанные клетчатые тапки и прохожу на кухню.

Сёмка стоит у плиты с половником, в длинном фартуке с оборкой - где только такой выдрал - и в моей футболке. Сосредоточенно шурует в кастрюле и бормочет что-то под нос.

Подкрадываюсь и цепляю завязки на поясе.

Сёмка орёт и замахивается половником.

- А... - смягчается. - К солямке пришёл, - улыбается, подбородок и уголок глаза дёргаются.

Не торжествует, что опять прав оказался. Не спрашивает про др. И про экзамен тоже.

- Сдал, с полтычка, - говорю. - Препод впечатлился.

- Ну так, - Сёмка усмехается. - Нейроны, - он стучит ручкой половника себе по лбу.

- Толстой ещё твой.

- И он тоже.

- Чё солянка?

Заглядываю в кастрюлю, там плавает колбаса, лимон и какие-то зелёные палки.

- Солямка скоро.

- Скоро - это когда?

- Минут пять, - предполагает Сёмка. - Или двадцать.

Я приподнимаю край футболки, Тигруль на Сёмке нет и ничего нет.

- Всё постирал, - отвечает он на мой вопросительный взгляд.

- Как же без трусов? Для неминуемого траха.

- Для траха трусы не нужны, - Сёмка усаживается на стол, сшибает перечницу и глиняный кувшин, благо пустой.

- Раньше ты по-другому говорил, - я снимаю с него фартук.

- Раньше тебя не было.

Он запускает руку мне в джинсы.

Стол под нами скрипит и проседает, я уношу Сёмку в комнату, нейроны сами себя не выработают.

Падаем на кровать. Скидываю пылесборники, Сёмка пуляет футболкой в угол. Обвивает меня ногами, зубами вскрывает серебряную обёртку.

Еле успеваю вылезти из толстовки. Сёмка тянет вниз джинсы, его ногти впиваются мне в бока, ртом он уже ведёт по моему члену, напяливает гондон.

Вроде несколько часов назад ушёл, а хочу его, будто год не трахался.

Ритмично погружаюсь в него, набираю темп.

Сёмка весь в мурашках, зажмурился и губу грызёт. Наблюдаю за ним, не отрываясь, как он тогда, в наш первый раз. Кожа у него розовая, натянутая, как праздничная скатерть, лицо тонкое, худое, нос острый, пряди-загогулины разметаны по подушке. Красивый. И какой-то непривычно податливый, тихо-беспомощный подо мной.

Может, и ждал. Или это я себе придумал. Да и неважно. Разве мог я к нему не прийти.

Это Сёмка - мой бонус, а не наоборот. Надо ему сказать.

Наклоняюсь его поцеловать, он широко распахивает глаза и кусает меня за плечо.

Солямка убегает, я оттираю плиту, проигрыватель крутит Love me tender - явно не про нас - Сёмка танцует вокруг в моих трусах и дирижирует половником.

После еды клонит в сон, и я остаюсь на ночь.

Засыпая, слушаю Сёмкино посапывание и мерный стук веток по стеклу.