51
Несколько лет спустя.
Летний вечер. Дом — живой, шумный, залитый светом. Окна открыты настежь, где-то на фоне кричит телевизор, запах выпечки тянется из кухни. Во дворе — гамак, качели, велосипеды, мыльные пузыри, и четыре ребёнка.
— Мама! Папа! Смотрите, как я могу! — визжит от восторга Ранэля, ловко крутясь на одной ноге и делая «балетное па» в пижаме с феями.
— Это говно, смотри как я умею! — огрызается Ранэль, запрыгивая на скамейку и с силой прыгая с неё, как настоящий супергерой.
Мадонна и Олег сидят на веранде. У неё в руках чай, у него — телефон, который он снова забыл зарядить.
— Твои дети, — говорит она, усмехаясь.
— Наши. Просто я раньше не знал, что у нас будет четыре версии одного апокалипсиса.
Из дома выходит Регина — уже 13. Наушники в ушах, телефон в руке, футболка с надписью «Я взрослая, не трогать».
— Мам, скажи им, чтобы они не орали, у меня аудио звонок.
— У тебя что? — Олег приподнимает бровь.
— Звонок. С Тимуром. Пап, не начинай.
— Тимур? Это который с длинными волосами и ногтями? — вставляет Данте, проходя мимо с планшетом. Ему 9, он всё ещё носит носки с Бэтменом и мечтает стать «программистом и ниндзя одновременно».
— Мам, они меня бесят! — визжит Ранэля.
— А ты меня! — орёт Ранэль в ответ и бросается за сестрой.
Мадонна поднимает глаза к небу.
— Грех жаловаться. Точно грех. Но иногда… — она кладёт голову Олегу на плечо.
— Иногда я хочу обратно в тот трёхчасовой ужин, когда все спали. — Олег улыбается.
— А я — в тот день, когда ты самолёт подарил.
— Опять?
— Да, пусть ты и мудак, но с фантазией.
Из сада доносится визг, за ним смех, и снова визг.
Жизнь продолжается.
Олег сидел на веранде, делая вид, что читает новости в телефоне, но глаза его периодически метались в сторону Регины. Та стояла у ограды, прижавшись плечом к деревянному столбу, с полуулыбкой и горящими глазами что-то нашёптывала в телефон. Голос мягкий, с повисшими интонациями. Детство из неё стремительно вытекало, уступая место чему-то новому — и это новое Олегу решительно не нравилось.
— Тимур, ага, — буркнул он себе под нос, хмурясь. — Волосы длинные, штаны висят, ногти чёрные. Парень-облако, блядь.
Регина, как будто почувствовала взгляд, быстро обернулась:
— Пап, ну не пялься так, серьёзно, ты ж не следователь!
— Пока не следователь, но не зарекайся, — ответил он, не отводя глаз.
— Тимур нормальный. Мы просто дружим, — протянула она, прикрывая микрофон на наушнике. — И вообще, ты маму с двадцати лет любил, не притворяйся, что всё было иначе.
— Я маму твою на кулаках носил, а не фотки в директ слал, — буркнул он. — И не пудрил мозги "дружбой".
— Олег! — окликнула Мадонна с кухни. — Не превращайся в тирана. У нас дочь, а не заключённая.
— Знаю я этих "Тимуров". Сначала просто "погуляем", потом смотришь — кольцо на пальце и младенец на пузе!
— Это вообще-то почти наша история, — сказала Мадонна, появляясь с полотенцем на плече и усталой, но весёлой улыбкой. — А ты не жалеешь?
Олег посмотрел на неё, потом на Регину, которая уже отбежала за угол дома, хихикая в трубку.
— Нет, не жалею. Но ей-то зачем повторять?
Он встал, тяжело вздохнул и пошёл в сторону огорода, на ходу пробурчав:
— Надо будет как-нибудь Тимура на разговор пригласить. Без мата, без угроз. Просто… поговорим. Как мужчины.
— Им по 13. — спокойно напомнила Донна, не отрывая взгляда от кастрюли, где варился вечерний суп.
— Мам, ему 16. — небрежно бросила Регина, как будто говорила о погоде.
Мгновение — тишина. Потом, одновременно, в унисон:
— Что?! — рявкнули Олег и Донна.
Олег резко обернулся от окна, где мыл руки. Донна, с ложкой в руке, застыла над плитой. Ложка чуть не выпала.
— Ему сколько?! — Олег сделал шаг вперёд, в голосе прорезался металлический оттенок.
— Шестнадцать, пап. Он просто выглядит моложе. И вообще, у нас с ним только переписка, он милый и умный.
— Переписка?! — Донна чуть не подавилась. — Подожди, он школу закончил?!
— Ну почти… он в колледже...
— В колледже, блядь?! — Олег уже шарил рукой по столу, как будто искал что-то, чем можно было бы «мило и культурно поговорить».
— Олег, стой. — Донна положила руку ему на грудь, не отрывая взгляда от дочери. — Регина… ты в своём уме?
— Маааам, мы просто общаемся! Он даже руку мне не трогал! У него вообще девушка была до этого…
— Девушка?! — снова в унисон.
Олег медленно сел за стол, тяжело выдохнув:
— Где живёт твой этот Тимур?
— Пап.
— Адрес. Сейчас.
— Папа, ты не пойдёшь драться!
— Я не пойду драться. Я просто посмотрю ему в глаза. И если увижу там хоть одну мысль про мою дочь… пусть молится, чтоб у него волосы были не единственное, что он отрастил за последние годы.
— Олег!
— Донна, молчи.
Регина, закатив глаза, вышла из кухни, бормоча:
— Вы реально сумасшедшие. Это просто парень…
— Вот именно. — прошептал Олег, уставившись в стену. — Просто парень. У которого, сука, возраст на три года больше. Сдохну, но проверю.
— А у меня девушка есть. — сказал Данте, проходя мимо с игрушечным автоматом в руках, небрежно бросив фразу, как будто речь шла о бутерброде.
Олег вскинул бровь, но не успел ничего сказать, как добавил:
— Зовут Самира. Мы с ней обедаем за одним столом в школе. Она красивая, как мама.
— Ну ты мужик, тебе можно. — хмыкнул Олег, подмигнув сыну.
— Не понимаю твоей логики, Олег. — Донна улыбнулась, опираясь локтём о дверной косяк. — У дочки парень — трагедия. У сына — гордость. Какая-то у тебя кривенькая система ценностей.
— Да всё просто, — развёл руками Олег. — У мальчиков гормоны — нормально. У девочек — угроза. А я отец. А значит, имею право на паранойю.
— А я мама. — Донна подошла ближе, взяла его за подбородок и посмотрела прямо в глаза. — И я хочу, чтобы наши дети любили, не боясь, что их за это осудят. Даже если им 13. Даже если им 9. Даже если они мальчики. Даже если девочки.
Олег вздохнул, поцеловал её в ладонь.
— Ты, конечно, права… как всегда. Но предупреждаю: если этот шестнадцатилетний волосатый философ хотя бы подмигнёт ей не в том тоне — я пойду искать лопату.
— Ты уже её копишь со времён родов. — засмеялась Донна.
— Ага. Сначала для акушера, теперь для Тимура. Папина забота — она такая.
Пару лет спустя. Весенний вечер, кухня залита мягким светом. В воздухе пахнет домашней выпечкой и мандаринами — Ранэля почистила целую миску и гордо поставила на стол. Данте пинает мяч по коридору, пока не получает выговор от бабушки по видеосвязи. В это время Регина врывается в комнату с сияющей улыбкой и букетом в руках.
— Смотрите! А мне цветы подарил Тимур. — гордо заявила она, поднимая над головой букет — нежные пионы, чуть мятая упаковка, но с душой.
Олег, стоявший у мойки, медленно повернулся, не моргая.
— Регина… я тебя предупреждаю. Ему уже девятнадцать. Тебе шестнадцать. — голос спокоен, но губы сжаты в тонкую линию.
Регина, не моргнув, закатила глаза и усмехнулась:
— За-ну-да.
— За что ты так с отцом, а? — спокойно заметила Донна, присев за стол, улыбаясь, но следя за каждым движением дочери. — Правильно, хоть покажи мне цветы.
Регина подскочила к ней, расправила букет перед лицом.
— Смотри, свежие, пахнут офигенно. Он за ними в другую часть города поехал, прикинь?
— Ну… — Донна вдохнула аромат и кивнула. — Цветы правда красивые. За это плюсик Тимуру. Но имей в виду, если он хоть на секунду забудет, что ты — наша дочь, у тебя будет папа с веником и мама с кастрюлей кипятка.
— И брат с рогаткой, — добавил Данте, выглядывая из-за двери. — Я свою позицию давно обозначил.
— И сестра, которая умеет плакать по команде. — добавила Ранэля, не отрываясь от мандарина.
— Ну всё, семейный суд, — усмехнулась Регина, — цветы назад ему отнесу?
— Нет уж. — сказала Донна, вставая. — Цветы — мне. А ты, Регина, иди делай уроки. Любовь любовью, а литература сама себя не прочитает.
Олег уселся за стол, облокотился и пробормотал:
— Цветы дарит… романтик хренов. Ладно. В следующий раз пусть сам зайдёт. Я с ним побеседую. Минут на сорок. Без переводчика.
— Олег…
— Донна, я спокоен. Совершенно. Абсолютно. Просто уточню пару биографических фактов. Где учится, чем дышит, умеет ли бегать. Всё как положено.
Летний полдень в доме Шепс выдался особенно ярким. Воздух напоён ароматами жасмина, мокрой земли и свежего лимонада, стоящего на веранде. В саду — тишина и мир, нарушаемый лишь стрёкотом кузнечиков и редким смехом, долетающим из глубины участка.
Мадонна на коленях у клумбы. В руках — садовые ножницы, вокруг — аккуратные рядки цветов: георгины, пионы, розы, даже несколько редких тюльпанов, которые она вырастила с любовью и яростью. Это был её личный храм покоя.
Но не в этот день.
Из глубины сада раздаётся детский визг. Земля взметается в воздух, лепестки летят в стороны. Под колёсами старого самоката Ранэля гнётся и ломается один из белых пионов. За ней, смеясь, бежит Ранэль с палкой, изображая меч. И всё бы ничего… если бы не цветы.
— РАНЭЛЬ И РАНЭЛЯ!!! — пронеслось над участком. Голос Мадонны был такой, что даже ворон на проводах вздрогнул.
Близнецы резко замерли. Ранэль даже попыталась прикрыть сестру, выставив руки, как рыцарь в доспехах из палок и пластмассы.
— Мам, мы… мы… — начал Ранэль, пытаясь придумать оправдание, — мы играли в разведчиков. Искали вражескую базу!
— И ты подумал, что моя клумба — это штаб НАТО? — Мадонна встала, отряхивая руки от земли. На лице — смесь ужаса, скорби и родительского бешенства. — Я эти тюльпаны вырастила из луковиц, что мне голландцы на выставке лично отдали! ЛИЧНО, РАНЭЛЬ!
— Мам, ну извини… — пробормотала Ранэля, глядя в землю. Её косички в пыли, руки грязные, но глаза виноваты-искренние.
— Извинения принимаю, — вздохнула Мадонна, но не отступила, — а теперь лейки в руки. Вода, перчатки, и пересаживать всё, что вы тут похоронили.
— Но мы не умеем! — хором взвизгнули близнецы.
— Сейчас научитесь.
На веранде, притулившись к стойке, стояла Регина. Её фигура — вытянутая, лёгкая, будто выточена из льда. Олимпийская чемпионка по фигурному катанию, её имя знают по всему миру, но дома она — просто Рега. Она пила апельсиновый сок, лениво покачивая ногой в тонком спортивном костюме с надписью Team Russia на спине.
— Что натворили твои брат и сестра, хрустальные ангелы? — усмехнулась она.
— Опять сад разнесли? — раздался голос Данте, появившегося на дорожке с боксерской сумкой за плечом. Ему четырнадцать, но плечи — как у взрослого. Взгляд спокойный, уверенный. КМС по тайскому боксу. В школе его боятся, но дома он — самый трезвый, спокойный член семьи.
— Мам, хочешь, я их в грушу потренирую? Сильно не буду. Чисто дисциплина. — подмигнул он, положив сумку на скамью.
— Ты мне тут грушу не устрой, — строго сказала Донна, поправляя волосы. — Дисциплина будет через тяпку и лейку. Спортсмены, блин.
Регина хихикнула:
— Мам, а ты помнишь, как я в семь лет разбила твою вазу из Тосканы?
— Я до сих пор не могу без дрожи об этом говорить, — хмыкнула Мадонна.
Ранэль между тем наклонился к тюльпану, прикусив губу:
— Мам, а он совсем умер?
Мадонна, видя в глазах сына тоску и раскаяние, вдруг смягчилась:
— Ещё нет. Но в коме. Всё зависит от вас. Спасёте — будет жить.
Близнецы переглянулись, схватили лейки и рванули к крану. Донна, улыбаясь, повернулась к Регине:
— Видишь, чемпионка, даже не надо кричать, чтобы слушались. Надо просто разбить сердце.
— Или клумбу, — фыркнула Регина.
— А ты чего не на льду сегодня?
— Отпуск, мама. И вообще, у меня мальчик есть теперь. Можно я буду нормальной девушкой хоть неделю?
Олег, появившийся из-за поворота с бутылкой холодной воды, услышав последние слова, остановился как вкопанный.
— Какой ещё мальчик?
Регина закрыла лицо руками:
— О господи, пап, я тебе вчера три часа про него рассказывала!
— А я слушал? — Олег подмигнул жене. — Нет, повтори. Сколько ему лет?
— Семнадцать.
— Это уже почти тюрьма, ты в курсе?
Мадонна закатила глаза:
— Не начинайте оба. Пусть Рега хоть раз в жизни поживёт, как нормальный подросток, а не как национальное достояние.
Дети в саду уже поливали цветы. Ранэля положила возле “пациента” тюльпана свою заколку:
— Это чтобы ему стало лучше.
Мадонна смотрела на всех своих: мужа, детей, дом, солнечные лучи, скользящие по траве, и чувствовала, как в груди поднимается странное, сияющее спокойствие.
— Эй, — обратилась она к Олегу, — помнишь, когда всё это только начиналось?
— Когда Данте показывал средний палец за борщом?
— Именно. — усмехнулась она. — А теперь вот. Олимпийские чемпионки, бойцы, садовники.
— И всё равно срут мне на грядки. — хмыкнул Олег.
— Зато свои. — прошептала Мадонна и поцеловала его в висок. — Свои.
И вот она — тишина, полная жизни.
Дом, в котором когда-то кричали дети, взрывался смехом, летели лепестки по воздуху и пахло вечерним супом, теперь наполнен спокойствием. Но не пустотой — нет. Он насыщен теплом, как одеяло, которое держит в себе ароматы лет, ссоры, прощения, рождение и взросление. Он живёт.
Регина стоит на веранде. Уже не девочка — женщина. В её глазах всё то же пламя, только теперь мягче, теплее. Её руки лежат на округлом животе, а рядом муж — надёжный, внимательный. Он держит её ладонь, и в их молчании больше любви, чем в сотне признаний.
— Пап, помнишь, ты ревновал меня к Тимуру? — говорит она, улыбаясь, обращаясь к Олегу, сидящему на старом плетёном кресле.
Олег усмехается, слегка покачивая головой:
— Конечно помню. Хотел тебя в монастырь отдать.
— Ну, почти получилось. — хихикнула она. — Только монастырь оказался с животиком.
Мадонна, сидящая рядом, с тростью у ног, прикрыла глаза, позволяя солнцу коснуться лица. Морщинки у глаз — как ветви дерева: много лет, много смеха, много боли. Но она — всё та же. Та же Донна, просто с другим ритмом сердца. Она держит Олега за руку, и больше не надо слов.
— Данте! — кричит кто-то из дома. — Тащи салат, ужин стынет!
Данте выходит из дверей с девушкой. Его плечи — по-прежнему широкие, но взгляд спокойнее. Девушка рядом смеётся звонко, глядя на него, будто влюблена в первый раз, хотя уже десятый. И он — смотрит так же. Он передаёт салат, подходит к матери и целует её в лоб:
— Мам, мы с Сашей думаем жениться.
— Олег, ты слышал? — говорит Донна, открывая глаза. — Нас ждёт ещё одна свадьба.
— Только бы не на грядках, как Ранэль устроил, — бормочет Олег. — До сих пор трава там не растёт.
Смех. Тихий, родной.
А вот и близняшки. Уже не дети — взрослые, уверенные, в университетских куртках, с книгами и ноутбуками. Они спорят о каком-то законе, держа кофе в одной руке и друг друга за плечо. Всё такие же — огонь и ветер, только теперь с будущим в глазах.
— Мам, пап, у нас стажировка летом, уедем на пару месяцев, — говорит Ранэля.
— В Европу. А потом может быть, Канада. — добавляет Ранэль.
— И правильно, — говорит Мадонна. — Пусть мир узнает, кто вы такие. Но домой — всегда дорога есть.
Старость пришла не тихо — она пришла с пониманием. Что всё сделано. Всё выросло. Всё любимо.
Вечером все собираются за большим столом. Кто-то говорит тост, кто-то вспоминает, как Данте впервые получил по носу на тренировке. Или как Рега упала на лёд прямо перед камерой и поднялась с улыбкой.
А потом тишина. Только ветер. Тёплый, добрый.
Олег смотрит на Мадонну. Она на него. Им больше ничего не нужно.
— Мы всё сделали правильно, Донна.
— Мы просто любили, Олег.
И этого оказалось достаточно.
Конец.
———————————————————
Смотрите трейлер к новому фанфику в моем тикток аккаунте @shepsiy
Наконец то про Олега — экстрасенса)