46
Вечером, в Москве, когда дом поглотила тишина и дети погрузились в сон, Мадонна сидела на диване, крутя прядь волос на пальце, а её взгляд был устремлён в окно, где ночные огни города мягко отражались в стекле. Телефон в её руке вибрировал, и на экране высветилось имя Беллы. Она не сразу взяла трубку, предпочитая немного насладиться тишиной перед разговором.
— Ты там как, не умерла от счастья? — с лёгким смехом произнесла Мадонна, когда ответила.
Белла не могла сдержать эмоций, её голос почти трещал от возбуждения:
— Не могу, Донна, это просто... Двойня?! ДВА?! Ты вообще осознаёшь, что у вас будет королевская пара?! Мальчик и девочка... невероятно, невероятно, это не бывает так часто!
Мадонна на секунду закрыла глаза, представляя, как Белла излучает энтузиазм. Она давно знала, что её подруга будет абсолютно восхищена новостью.
— Я знаю, я сама до сих пор не могу поверить, — ответила она, потянувшись и улыбаясь, вдыхая запах ночи, который проникал через открытое окно. — Но ты как всегда, Бел, эмоции через край.
— Нет, ты не понимаешь, это не просто двойня, это как разряд молнии! — Белла буквально кричала в телефон. — Ты можешь представить себе, какой это подарок судьбы? Ты сама будешь королевой, а эти дети... буду крестной обоих, я тебе обещаю! Я буду готовить для них мир, как королевский дворец!
Мадонна сдержала улыбку, прикрыв ладонью губы, но в голосе было тепло.
— Я и не сомневалась, что ты будешь крестной. Так что готовься к двоим малышам, Белла. Будет весело.
— Весело? Это будет ЭПОХА! — Белла продолжала с восторгом. — Ты не понимаешь, это ж как дважды счастье! Ты должна представить себе, как они будут расти — такие уникальные, оба, мальчик и девочка, две половинки. Как символ твоей любви и Олега. Я горжусь тобой, Донна, правда.
Мадонна посмотрела на фотографии Олега, которые стояли на полке рядом. Всё это стало реальностью, и даже теперь, несмотря на их сложности и разногласия, она чувствовала, что её жизнь наполнилась чем-то удивительным и особенным.
— Королевская двойня... — тихо повторила она, улыбаясь сама себе. — Точно, Бел. И для нас, и для них это будет что-то необыкновенное.
— Ага, и я буду стоять рядом и смотреть, как они вас оба околдовывают, — Белла продолжала с искренней радостью в голосе. — Давай только доживём до родов, чтобы эти маленькие королевишны могли нас по-настоящему удивить.
— Не переживай, я постараюсь не падать в обморок на родах, — засмеялась Мадонна.
Белла фыркнула, слыша её смех.
— Ты всё выдержишь, я в тебя верю. Двойня — это вообще круто, не переживай. Я буду рядом с вами, обещаю.
Они ещё немного поговорили, а затем разговор перешёл на пустяки. Мадонна, отложив телефон, почувствовала, как какой-то уют и тепло окутали её. Вечер, ночная тишина, и ожидание чего-то важного впереди — всё это смешивалось в ощущении внутреннего спокойствия. Она была готова к этому новому этапу жизни, к детям, к счастью, которое они с Олегом строили, несмотря на всё.
…Олег вернулся с кухни — в одной руке миска с кусочками арбуза, в другой — мягкий плед. Он поставил миску на стол, укрыл Мадонну, а потом медленно сел рядом, обняв её за плечи.
— Холодный, как ты любишь, — шепнул он, и провёл пальцами по её плечу, будто невзначай, но с тем вниманием, которое она всегда чувствовала кожей.
Мадонна посмотрела на него. Медленно, не торопясь, уложила голову ему на грудь. Он молчал. Но его ладонь легла на её живот, аккуратно, сдержанно, как будто он слушал. Потом чуть ниже — вдоль бедра, ощущая тепло её кожи сквозь тонкую ткань.
— Я скучала, — тихо сказала она.
— Я здесь, — так же тихо ответил он, и его голос был хриплым.
Он не был нежным в привычном смысле. Его поцелуи были грубее, движения — решительнее, дыхание сбивалось от желания, а не от чувства вины. Он не спрашивал, можно ли. Он просто знал, что она тоже хочет. Что она тоже скучала.
Он наклонился, поцеловал её — сначала в губы, потом ниже, к ключицам, шепча между поцелуями:
— Ты моя. Ты всегда была моей. Даже когда злишься. Даже когда плачешь.
Плед соскользнул с её плеч. Она провела рукой по его спине, прижимаясь ближе, позволяя себе забыть про тяжесть тела, про токсикоз, про всё — кроме него.
— Олег… — только и выдохнула она, когда он подхватил её на руки и понёс в спальню, будто она не была на шестом месяце, будто время откатилось назад, к их самым жарким, безумным ночам.
Он не говорил о любви — он её показывал. В том, как не спешил. В том, как гладил её живот. В том, как сжимал пальцы, когда она выгибалась навстречу ему.
И в этой тишине ночной квартиры, в ритме их дыхания, снова была только семья. Только они.