10
Раздался звонок в дверь. Мадонна вытерла руки о полотенце, глубоко вдохнула и направилась открывать.
На пороге стояли родители Олега. Отец — высокий, с таким же уверенным взглядом, как у сына, сдержанный, немного суровый. Мать — статная женщина в светлой рубашке и серьгах, с лёгкой улыбкой и внимательным взглядом.
— Добрый вечер, — первой заговорила Людмила, слегка наклоняясь к Мадонне. — Можно?
— Конечно, проходите, — вежливо ответила Мадонна, отступая в сторону.
Олег вышел из комнаты, улыбнулся родителям и обнял мать.
— Пап. — Он кивнул отцу.
— Олег, — сухо, но тепло в голосе ответил старший Олег.
Они прошли в гостиную. Мадонна тихо направилась на кухню за чаем, чувствуя, как сердце стучит громче, чем обычно. Людмила же тем временем уже рассматривала интерьер и обращала внимание на детали.
— Уютно у вас, — заметила она. — Ты, наверное, сама всё оформляла?
— Да, — кивнула Мадонна. — Хотела, чтобы было тепло.
— Это чувствуется, — сдержанно улыбнулась свекровь.
Из кухни донесся аромат еды, в комнате воцарилась негромкая, но ощутимая тишина. Мадонна знала — настоящая встреча только начиналась.
Чуть позже в дверь снова позвонили. Олег с усмешкой посмотрел на Мадонну:
— Это Саша. Сто процентов опоздал.
И действительно, на пороге стоял высокий мужчина с уверенной улыбкой, в светлой рубашке и джинсах. Александр, старший брат Олега — тот, кто всегда входил шумно, с шуткой наготове.
— Ну что, не забыли старшего брата? — сказал он, входя и обнимая Олега по-мужски.
— Ты всегда приходишь, когда уже горячее на столе, — усмехнулся Олег.
— Вот потому и прихожу.
Мадонна с улыбкой подала ему тарелку.
— Мы уже начали, но для тебя есть всё.
— Вот за это и люблю тебя, Донна.
Они сели за стол. Напряжение, витавшее в воздухе ранее, начало постепенно исчезать. Разговоры шли легко: кто-то вспоминал детство Олега, кто-то отпуск, кто-то шутил про беременность Мадонны.
Людмила с интересом наблюдала за невесткой, а отец — в своей привычной молчаливой манере — изредка кивал, соглашаясь с братскими подколами.
В какой-то момент все засмеялись — Александр рассказал историю из студенческих времён Олега, о которой тот явно не хотел, чтобы кто-то знал.
— Саша, я тебя выгоню, — сдержанно сказал Олег, но в глазах блеснуло веселье.
— Только после десерта, брат. Только после.
Вечер шёл легко и тепло, словно они были семьёй всю жизнь.
Мадонна вышла из ванной, волосы собраны в тугую пучок, на плечи накинута лёгкая хлопковая накидка. Ступая босыми ногами по холодному полу, она невольно поёжилась.
— Что-то холодно... — пробормотала себе под нос, зевая. — Кондиционер включен, что ли?
— Нет, — ответил Олег, не отрывая взгляда от телефона. Он сидел на кровати, в тишине перелистывая что-то в почте. — Подойди ко мне, температуру проверю.
Мадонна подошла, села на край кровати. Олег отложил телефон и коснулся её лба тыльной стороной ладони. Лоб горячий. Явно не от жары. Он нахмурился.
— Ты прям горишь.
— Серьёзно? — Она прищурилась, по инерции положив ладонь на живот, как будто чтобы успокоить ребёнка. — Как, блядь, можно заболеть летом? Жара под сорок, и я простыла?
— Ты плавала в воде вечером, после того, как солнце уже село. И кондиционер в зале тогда кто-то включал на полную. Вот и результат, — сказал он, вставая с кровати. — Сейчас принесу градусник.
— Не надо, — резко сказала она, но сразу осеклась, голос был слабым. — Просто полежу.
Он не послушал. Ушёл в ванную, вернулся с аптечкой и градусником.
— Не психуй. Мы не дома вдвоём просто так. Ты беременна. Я не рискую.
Она молча вздохнула, вяло положив градусник под мышку.
— Я всё равно не люблю быть слабой.
— Зато тебе идёт быть упрямой. Только не в такие моменты, — он сел рядом, следя за тем, как секундная стрелка на градуснике ползёт вперёд.
Прошло несколько минут.
— Тридцать восемь и два, — сказал он спокойно, но голос его стал чуть жёстче. — И ты хотела лечь и забыть?
— Ага, — кивнула она, провела рукой по лицу. — Просто вырубиться и проснуться нормальной.
— Ага, а я тебя потом с температурой под сорок на скорой ловлю. Нет, спасибо. Пей таблетки. Сейчас.
— Я не хочу.
— Донна, — Олег подошёл ближе, почти нависая над ней, голос стал тише, но тяжелее. — Не веди себя как девочка. Ты не одна.
Она смотрела на него молча, с лёгкой обидой, но он смотрел строго.
— Хорошо, — наконец выдохнула она, — но только одну.
— И чай. Много. С лимоном.
Он ушёл на кухню. Мадонна села ровнее на постели, прижав к себе подушку.
— Ебаная иммунная система, — пробормотала она, глядя в тёмное окно.
Олег вернулся с чашкой. Поставил на прикроватную тумбу.
— Пей. Потом будешь ругаться. Сейчас просто делай, как я говорю.
— Олег Шепс — командир галактического масштаба, — усмехнулась она сквозь сиплый голос.
— Ты знала, за кого замуж выходила.
— Не думала, что под вечер будешь ставить диагнозы и лечить. Я ж актриса, мне надо драматизировать.
— А я практик. Я не дам тебе провалиться в бред.
Она отпила чай, морщась — слишком горячий. Он смотрел, как она делает глотки, не отрывая взгляда.
— Ты всегда так злишься, когда боишься? — вдруг спросила она.
Он молчал секунду. Потом тихо ответил:
— Я не злюсь. Я просто не умею смотреть, как тебе хреново.
Они замолчали. Олег взял чашку, отставил её, сел рядом, взял её за руку.
— У тебя нет права сдаваться. Не сейчас. Ни из-за температуры, ни из-за усталости. Поняла?
— Поняла. — Она облокотилась на его плечо. — Прости.
— За что?
— За то, что не сразу подошла. За то, что подумала, что ты будешь безразличен.
— Я не безразличен. Я твой муж. И отец ребёнка, которого ты носишь. Запомни это.
Он притянул её к себе ближе, аккуратно, будто боясь сломать. Она уткнулась в его грудь, чувствуя, как боль уходит хотя бы с эмоционального фронта.
— Может, я и заболела, — прошептала она, — но, чёрт, мне так спокойно.
Он ничего не сказал. Только продолжал держать её, тёплую и настоящую.
Ночь стояла душная, даже несмотря на прохладный воздух, поступавший в комнату из открытого окна. Москва за окнами молчала в липкой тишине, только гудки редких машин разрезали её временами.
Мадонна лежала, закутавшись в простыню, на лбу — испарина, дыхание частое и неглубокое. Олег не спал. Он чувствовал что-то не так — нутром, инстинктом, тем самым животным чутьём, которое не подводило его ни в переговорах, ни в драках, ни в бизнесе.
Он повернулся к ней. Её лицо было бледным и одновременно налитым жаром, словно в ней горело внутреннее пламя. Он поднёс руку ко лбу — обжёгся. Почти буквально.
— Блядь... — выдохнул он.
Сразу включил ночник. Свет ударил по глазам, но он игнорировал. Схватил градусник, засунул ей под мышку. Она что-то пробормотала, но не проснулась.
Прошло три минуты. Электронный сигнал.
39.7
Он встал резко. Открыл аптечку, проверил — парацетамол есть, физраствор, жаропонижающие свечи. Всё в порядке. Взял стакан воды, разбудил её.
— Донна. Донна, проснись. Сука, проснись, не спи так глубоко.
Она с трудом открыла глаза.
— Ммм... что?..
— Температура под сорок. Сиди, пей. Немедленно.
— Мне нормально... — выдавила она, голос — как сухая бумага.
— Нихуя тебе не нормально, ты горишь вся. Вода. Таблетку. Быстро.
Он всунул ей таблетку в руку, вложил в другую стакан воды. Она выпила с усилием. Начала кашлять. Он сел рядом, держал её за плечи, пока она не успокоилась.
— Я думала, это просто слабость... — прошептала она. — Почему я не почувствовала?
— Потому что ты упрямая и тупо игнорируешь всё, что выходит за рамки твоего контроля. — В голосе Олега было напряжение, не злость. — Сначала бассейн, потом сквозняки, потом вечерний душ и сиди на тебе сорок. Умно? Очень, блядь.
— Не ругайся... у меня голова лопается...
Он вздохнул, сел ближе, приложил ко лбу влажное полотенце.
— Не могу не ругаться. Я смотрю на тебя — и меня трясёт. Ты лежишь, вся горячая, ребёнок внутри тебя, и ты даже не можешь оценить, насколько всё серьёзно. Я не из тех, кто паникует, но сейчас — пиздец как страшно.
Она прижалась к нему щекой, кожа пылала.
— Просто будь рядом. Я же не дура. Я поняла. Просто... просто не отпускай.
— Я с тобой. До последнего. Но если сейчас температура не упадёт, я вызываю скорую, ясно?
— Ага... ясно... — её голос затихал.
Он подложил ей вторую подушку, обложил мокрыми полотенцами, поставил вентилятор, но не направил в лицо. Каждые десять минут — проверка. Сбивал температуру как мог.
Прошёл час. Стало немного легче. Температура упала до 38.2. Она заснула. Он сидел рядом, не смыкая глаз.
Смотрел, как она дышит. Слушал каждое её движение. Ждал, будто выжидая что-то.
Его кулаки были сжаты. Он ненавидел себя за то, что не настоял жёстче днём. Что не вколол жаропонижающее сразу, не вызвал врача.
И он знал, что если бы хоть что-то случилось с ней или с ребёнком — он бы никогда себе не простил. Ни как муж. Ни как человек.
Когда рассвело, он впервые позволил себе опустить голову на подушку рядом с ней. Не уснул. Просто слушал, как она, наконец, дышит ровно.
Он не любил говорить вслух, но тогда, шепотом, будто в полудрёме, всё-таки выдохнул:
— Только не ломайся. Без тебя я просто развалюсь.