Арзу

— Сначала. Сначала и подробно, – хрипло сказал Фатих.
И лекарь рассказал, как, прибежав к Арзу, нашел ее, обмочившуюся, без сознания, на полу возле окна, как перенес на кровать и привел в чувство. Очевидно, она видела все, что происходило во дворе, и испытала сильнейшее нервное потрясение. Истерика началась внезапно, когда вошел султан, и это хорошо, потому что внутреннее напряжение таким образом вылилось наружу.
Истерика помогла ей сохранить разум, но полностью лишила душевных сил. Весь день девушка пролежала в оцепенении, глядя в одну точку. Лекарь поил ее успокаивающими отварами, а рабыням удалось накормить Арзу питательным бульоном. Узман пытался разговорить девушку, задавал вопросы на разные темы, не упоминая о происшедшем в патио. Она отвечала вполне осознанно, но монотонно и односложно.
Лекарь ушел, когда убедился, что Арзу заснула спокойным, глубоким сном, оставив для нее укрепляющие отвары и дав указания рабыням, когда и как их применять. Внезапно начавшиеся регулы скорее всего также явились результатом сильного потрясения.
— Регулы? – султан впервые перебил лекаря.
— Однозначно, мой Повелитель. По количеству и цвету крови можно точно судить о том, что девушка не была беременна.
— Почему их не было раньше?
Лекарь с сожалением взглянул на Повелителя как на умалишенного и замялся:
— Мой Господин, я мог бы многое сказать, но…
— Говори, – Фатих пронзительно смотрел ему в глаза, – скажи, Узман. Скажи все, что думаешь. Клянусь Аллахом, что бы ты ни сказал, это не будет иметь для тебя никаких последствий. Я хочу знать!
Лекарь глотнул еще вина и решился:
— Мой Господин, эта девушка не такая, как все, она особенная! Ее не готовили с детских лет к жизни в гареме. Она была любимым ребенком и жила на свободе, не видела насилия, не сталкивалась с обманом и жестокостью, поэтому очень доверчива. Арзу появилась здесь недавно и пока верит всему, что слышит и видит. Жизнь во дворце, со всеми его интригами и лицемерием, слишком сложна для нее. Сложна и непонятна. Арзу не может отличить ложь от правды, искренность от притворства. Она хочет, всеми силами старается угодить Господину, а взамен получает… боль и страдание.
Узман запнулся.
— Да простит меня мой Повелитель! – он склонил голову.
Фатих не произнес ни слова. Он слушал, стиснув зубы и прикрыв глаза, на его скулах играли желваки.
Ободренный вином и его молчанием, лекарь вздохнул и продолжил:
— Арзу запуталась, мой Господин. Запуталась и растеряна. Она силится понять вас, но не может. Арзу здоровая и крепкая девушка, но долго она не выдержит. Она находится на грани. Увиденное сегодня лежит за пределами ее понимания. Сбившиеся регулы – физическая реакция тела на происходящее. Но есть еще душа… Ее душа замерзла. И если тело у меня пока получается лечить, то исцелить душу я не в силах. И если она хотя бы чуть-чуть… дорога вам, мой Повелитель, прошу вас, умоляю! Сжальтесь над бедной девочкой! Или, если такое возможно, поменяйте лекаря. Я готов служить вам верой и правдой сутками, готов лечить всех кухарок и конюхов, но не могу больше смотреть на ее страдания! Честно сказать, я тоже не понимаю вас, мой Господин! Такая необычная, тонко чувствующая девушка достойна того, чтобы ее носили на руках, осыпали подарками и одаривали ласками, чтобы добиться ответной любви. Но…
Узман говорил все тише и к концу речи, взволновавшись до невозможности, перешел на шепот. Он старательно разглядывал красивый узор ручной работы на ковре под ногами и не мог заставить себя взглянуть на Повелителя.
— Ты тоже влюбился в нее, правда, Узман?
Лекарь вздрогнул, как от удара плетью, втягивая голову в плечи. Спокойное «тоже» султана резануло слух и медленно достигло сознания. «Ты любишь ее?! Тогда какого дьявола?! – опять подумал врачеватель, – Какого же дьявола ты издеваешься над ней?! Я не понимаю!»
— Я понимаю тебя. В нее невозможно не влюбиться. Ты прав. Она особенная.
«Но что ты можешь знать о любви? Она сложнее, гораздо сложнее, чем ты, евнух почти с рождения, можешь себе представить! Что известно тебе о настоящей животной, плотской страсти? Такой страсти, которая превращает разум в пепел и выворачивает наизнанку внутренности? О, как бы удивился ты, если бы услышал стоны вожделения из уст этой особенной девочки, скованной цепями, выпрашивающей оргазм у своего Повелителя. Если бы увидел, как она взлетает к небесам от одного удара плеткой. Смог бы ты, евнух, удержаться от искушения?!»
Оба молчали, каждый думая о своем.
— Благодарю тебя, Узман, – наконец произнес султан, и лекарь осмелился взглянуть на него, – но вынужден отказать в просьбе. Я не смогу доверить Арзу никому другому, тем более сейчас. Это, я думаю, ты понимаешь? Так что придется потерпеть.
Фатих усмехнулся.
— А ты, оказывается, смелый, – у лекаря задрожали колени. – Не ожидал. Это радует. Более того, я готов прибавить тебе жалование.
Лекарь поклонился.
— Я буду лечить ее не за золото, мой Повелитель.
Султан поморщился и поднял руку.
— Но, но… Не надо пафоса. Ты будешь лечить ее так хорошо, как только сможешь, и так долго, сколько будет нужно. Мне нравится, что ты честен со мной. Итак, ее душа замерзла. Давай, врачеватель, говори, чем это лечится.
— Нежностью, мой Повелитель.
Фатих не спал полночи и утром вызвал Эмине.
Арзу то лежала в кровати, разглядывая замысловатые орнаменты на потолке, то бесцельно бродила по комнате, то сидела у окна, подолгу всматриваясь в круглые камни, вымостившие внутренний двор. Рабыни приносили еду – она ела, подавали питье – она пила. И снова лежала, бродила, сидела… О чем-то спрашивал лекарь – она отвечала, глядя мимо него отсутствующим взглядом. День, ночь, день, ночь… Солнце вставало и садилось за стены дворца, бесконечно следуя по заведенному кругу. Регулы закончились. Арзу успокоилась, но что-то внутри нее оборвалось. Умер кусочек души, отвечающий за чувства, похоже, что навсегда. Султан не появлялся – ей было все равно. Она знала, что рано или поздно он вызовет ее, и это ей тоже было безразлично.
На пятый день Узман решил, что, пожалуй, успокоительных отваров достаточно, пора возвращать девушку в реальность. Он немного побаивался. На помощь пришла Эмине.
В апартаменты входили только рабыни и лекарь, одни и те же люди изо дня в день. Поэтому, когда скрипнула дверь, Арзу, как обычно сидя у окна, даже не повернула голову.
Эмине, давно мечтавшая увидеть таинственную девушку, из-за которой Фатих сошел с ума и даже чуть не лишил ее жизни, замерла у порога. «О, Аллах! Мой Господин, я понимаю тебя». Жена, фактически заправлявшая гаремом, как никто разбиралась в женщинах и знала вкусы Повелителя.
Девушка была прекрасна! Нет, не девушка, а совсем еще девочка, благоухающая юностью, как майский цветок, едва раскрывший тончайшие лепестки под ласковым утренним солнцем. «Сколько ей? Пятнадцать? Сама невинность! Что он с ней делает?!» Эмине вспомнила невольно подслушанное в спальне султана признание Сирин и ее возглас: «Я так не смогу!» Сейчас, глядя на девушку, в это невозможно было поверить! У окна сидел ангел во плоти, только без крыльев.
Лицо, словно выточенное из мрамора, светилось изнутри загадочным лунным светом. Узкий подбородок, чуть выступающие скулы, слегка приоткрытые влажные чувственные губы и глаза! Огромные, в пол-лица, бездонные синие глаза отрешенно смотрели вдаль. Блестящие светлые волосы обрамляли эту неземную красоту, ниспадая отдельными завитками на хрупкие плечи, торчащие ключицы и длинную тонкую шею. «Да ты гурман, Фатих! Впрочем, всегда им был», – подумала Эмине, вспомнив себя в юности.
— Ну, здравствуй, детка. Давай знакомиться, – ласково сказала она.
Арзу вздрогнула, услышав незнакомый женский голос. Так ее называл только Повелитель. Испуганно обернулась: в дверях стояла та самая красивая женщина, которую она видела из окна, в патио, впереди толпы, во время… «Нет! Не хочу вспоминать!»
Главная жена Повелителя! Арзу встала и смущенно поклонилась.
Эмине заметила удивление, мелькнувшее в распахнутых глазах, любопытство, смущение и… страх? Она подошла к девушке, усадила ее обратно на пуфик, присела напротив.
— Я напугала тебя? Вошла неожиданно?
— Нет, – Арзу замотала головой, – я… просто… я…
— Ну, хорошо, не волнуйся. Я старшая жена Господина. Он пожелал, чтобы я навестила тебя. Меня зовут Эмине. Все обычно называют меня Госпожой, но ты, если хочешь, можешь звать просто по имени.
Арзу молчала.
— А ты Арзу, я знаю. Как ты себя чувствуешь, детка?
— Хорошо. Благодарю вас, Госпожа, – она запиналась.
Взгляд Эмине скользнул по ее сложенным на коленях рукам и споткнулся об едва заметный розовый след на запястье. «Веревка? Или наручники? Вот ублюдок! Какая же ты тварь, Фатих!»

— Что это, Арзу? – спросила Госпожа, указывая на запястье, – Повелитель обижает тебя?
— Нет! – Арзу смутилась и спрятала руки, – Нет… Это… Я натерла… Случайно… Браслетом.
— Послушай, детка. Ты можешь доверять мне. Я управляю гаремом, и моя обязанность – заботиться обо всех женах и наложницах Господина. Ты мне веришь?
Арзу кивнула и… пожала плечами. Она больше никому не верила!
Эмине вздохнула.
— Ладно. Оставим это. Ты довольна своими рабынями? Они хорошо за тобой ухаживают?
— Да, Госпожа, очень довольна, – она опять замялась, – правда, я скучаю по прежним рабыням, которые были до того, как… До того, как…
— Я поняла, продолжай.
— Я хотела просить Господина, чтобы он вернул их мне, но не знаю, могу ли…
«О, Аллах! Им давно отрубили головы! Наивная девочка даже не догадывается об этом! Похоже, она вообще мало о чем догадывается. Хорошо же ты ее спрятал, Фатих. От всего дворца!»
— Боюсь, что это невозможно, Арзу. Но ты не расстраивайся. У тебя замечательные рабыни. Чего еще тебе бы хотелось?
— Ничего. Благодарю, Госпожа. У меня есть все, что нужно. Только…
— Только что? Говори, не стесняйся.
— Только мне очень скучно, Госпожа, – Арзу чуточку осмелела.
Старшая жена показалась ей доброй и ласковой. Никто, кроме лекаря, не интересовался ее здоровьем. Никто не спрашивал о том, чего она хочет. Девушка столько времени просидела одна, что была рада любому вниманию.
— О, я понимаю! Хочешь, я буду навещать тебя каждый день? Я думаю, Господин позволит. Мы сможем разговаривать. Я расскажу тебе много интересного.
— Да, Госпожа! Конечно, хочу! Если можно… Благодарю вас! А еще я очень скучаю по дому… по маме… Я так давно не видела моря!
«Бедный ребенок!» – у Эмине сжалось сердце. И тут ее озарила сказочная идея! «Но вряд ли он позволит… Хотя… Он же сам просил помочь ей, придумать что угодно, лишь бы она ожила. Пожалуй, стоит попробовать».
— Я должна идти, Арзу. Я обязательно зайду завтра. Я постараюсь тебе помочь.
— Благодарю, Госпожа! – Арзу с горечью смотрела ей вслед. «Мне никто не сможет помочь». Неизбывная тоска костлявой рукой сжала горло. Очень хотелось заплакать, но слез не было. Они все вытекли в день казни Сирин.
Эмине, почти влюбленная в чудную наивную девочку, решительно направилась к Повелителю.
На следующий день Госпожа, как и обещала, снова появилась в апартаментах Арзу. Девочка ждала ее, обрадованно поднялась навстречу. Эмине выглядела немного возбужденной.
— Здравствуй, детка. Я принесла отличную весть. Повелитель решил сделать тебе поистине великолепный подарок.
Арзу напряглась. «Опять подарок!» Она уже получала разные подарки и теперь боялась любого из них.
— Я сейчас не могу побыть с тобой, но вернусь ночью, ближе к рассвету. Ложись отдыхать пораньше, рабыни разбудят тебя и помогут собраться.
Девушка недоумевала. «Куда собраться?!»
— Благодарю вас, Госпожа, но…
— Не спрашивай ни о чем. Ты все увидишь…
— Но… Повелитель…
— Что? А, ты об этом. Нет, он не вызовет тебя сегодня.
Эмине упорхнула, махнув на прощание рукой.
Арзу послушно улеглась в кровать сразу после ужина, но ей не спалось. Она разволновалась. Куда Госпожа собирается отправить ее? Девушка почему-то не боялась. Старшая жена Повелителя нравилась ей и чем-то неуловимо напоминала маму. «Мама! Как я скучаю по тебе!»
Было еще темно, когда одалиски разбудили ее и одели, укутав в плотное покрывало, полностью скрывающее лицо. На пороге возникла Эмине и поманила девушку к выходу.
Арзу шла рядом с Госпожой по длинным коридорам в сопровождении трех рабынь и просто невероятного количества охраны. Они спустились по лестнице и вышли в патио. Впервые за долгие месяцы Арзу оказалась на улице. Она приостановилась, вдыхая полной грудью свежий ночной воздух. Слегка закружилась голова.
Посреди двора возвышались большие носилки, покрытые плотным темно-бордовым бархатом. Эмине направилась к ним, увлекая за собой девушку. Раб откинул тяжелый полог, и они забрались внутрь. Госпожа усадила Арзу в удобное мягкое кресло, устроилась в таком же напротив и подала команду трогаться.
Странная процессия покидала темный спящий дворец Властителя империи на исходе ночи. В центре, на плечах шестнадцати рабов, плавно покачивался роскошный паланкин, расшитый золотыми узорами. За ним шли рабыни, евнухи и охранники из гарема. Более пятидесяти лучших, вооруженных до зубов воинов Фатиха окружали их плотным кольцом.
Эмине украдкой наблюдала за девушкой и улыбалась. Арзу сидела, напряженно выпрямив спину и сложив руки на коленях. Она впервые передвигалась таким необычным способом. Ее разбирало любопытство, хотелось посмотреть, что происходит снаружи, но полог был так плотно задрапирован, что не оставлял ни одной, даже крохотной, щелки. Девушка надеялась, что Госпожа скажет ей, куда они направляются, но та молчала, а спросить она стеснялась.
Наконец Эмине заговорила:
— Путь не очень близкий, детка, поэтому мы можем поговорить. Ты ни о чем не хочешь меня спросить? Только не о цели путешествия – пусть это будет сюрприз.
— Мы оставили дворец, Госпожа?
— Да.
— А разве это… можно наложницам?
— В очень редких случаях. Сегодня Повелитель позволил сделать исключение только для тебя.
— Почему?
— Он очень благосклонен к тебе, Арзу.
Эмине произнесла последнюю фразу с нажимом, ожидая, что девушка как-нибудь отреагирует, но она промолчала, видимо, воспринимая особую благосклонность Повелителя как должное. Госпожа не знала, как разговорить Арзу, вызвать ее на откровенность. Это было непривычно. Все жены и наложницы в гареме целыми днями только и делали, что трещали языками без умолку, как стая сорок. «Загадочная девочка. Интересно, она всегда была такая? Или это он довел ее до такой молчаливости своей «благосклонностью»? Ладно. Подождем. Когда-нибудь она откроется».
Остаток пути Эмине развлекала девушку разными мелкими историями про дворец и гарем. Та почтительно слушала, кивала, но больше не задала ни одного вопроса.
Паланкин накренился, закачался сильнее, тяжелый полог затрепыхался от ветра. Арзу вцепилась в подлокотники кресла, стараясь унять внезапную дрожь в руках: сквозь плотный бархат она уловила едва ощутимый, странно знакомый запах и услышала слабый шелест, легкий, почти забытый шум. «Что это?! Нет! Не может быть!» Носилки опустились на землю. Пара тягучих минут мучительного ожидания, и раб откинул полог.
Арзу задохнулась от нахлынувших воспоминаний и беспредельного счастья. Они с Эмине оказались на песчаном пляже, надежно спрятанном от посторонних глаз среди живописных скал. Воины рассыпались по берегу, заняв удобные для наблюдения точки и повернувшись к женщинам спиной. Эмине, чуть поколебавшись, сняла с девушки покрывало. Тугой соленый ветер ударил ей в лицо, вмиг растрепав шелковые локоны. У ног тихо плескались волны, разбиваясь о камни и превращаясь в белую пену.
Море! Родное, любимое, ласковое море простиралось перед ней, насколько хватало глаз. Свобода! Ника вдыхала полной грудью воздух родины, воздух дома, устремив неподвижный взор на далекий горизонт. Небо над ним сначала едва розовело, потом, один за другим, прямо из воды стали возникать яркие лучи, окрашивая волны в багровый цвет. Над морем вставало солнце! Ника стояла на берегу совершенно одна! Солнечные лучи пронизывали ее тело, наполняя теплом сердце и отогревая кусочек души, который, она решила, умер навсегда. Долгожданные, дарящие освобождение слезы текли по сияющему от счастья лицу.
Эмине застыла в изумлении, сжимая в руках покрывало. Сейчас перед ней была другая девушка, не та, что встретила ее в апартаментах. Свободная, гордая, сошедшая с небес богиня, расправив плечи, смотрела вдаль, и вольный ветер развевал ее волосы и платье, облепившее стройное точеное тело. В восторженно распахнутых, влажных от слез глазах отражались и бликовали лучики солнца и искрящиеся волны. Синие волны в синих глазах! «О, Повелитель! Жаль, что ты не видишь ее сейчас!»
Слепящее раскаленное светило поднималось над горизонтом, расцвечивая небо и море нереальными, яркими, фантастическими красками. Ника, сбросив туфельки и подобрав подол платья, пошла навстречу волнам, ступая босыми ногами по мокрому песку. Рабыни бросились следом, но Эмине движением руки удержала их. Это было опасно (кто бы мог с уверенностью сказать, что сейчас у девочки на уме?), но она не могла,
не хотела останавливать ее. Лишь кивнула евнухам, давая понять, чтобы они были наготове. «О, Аллах! Сейчас ты бы точно убил меня, Фатих!» А евнухи, тоже впервые увидевшие Арзу, открыв рты, любовались необыкновенной девушкой.
Ника медленно входила в воду. Волны обнимали колени, ласкали руки, слегка прихватывая рукава и длинный подол платья.
— Арзу, – Эмине не выдержала и окликнула девушку, – не ходи дальше, детка.
Ника вздрогнула, обернулась и… замерла, как пораженная громом. Теперь ей открылся другой пейзаж, не имеющий ничего общего с родным зеленым островом. Уютный узкий пляж окружали каменные скалы, кривые низкорослые сосенки цеплялись тут и там за острые уступы, а над скалами…
У нее перехватило дыхание. Над скалами, на фоне яркого голубого неба возвышался огромный дворец Правителя Османской Империи. Резные каменные стены, белоснежные купола, устремленные ввысь шпили минаретов плавились и переливались в лучах утреннего солнца, отражаясь в небесах. От величия внезапно открывшейся картины у девушки подогнулись колени.
Эмине проследила за ее взглядом и улыбнулась: да, увиденное впервые зрелище действительно впечатляло! Она приблизилась к самой кромке воды и мягко произнесла:
— Это теперь твой дом, детка, и нам пора возвращаться.
Ника вышла на берег, обернулась последний раз к морю, стараясь впитать в себя его запах, запечатлеть в памяти шум волн, влажный, в пенных барашках песок…
Арзу, сгорбившись и подобрав туфельки, шла к паланкину. Море осталось за спиной, впереди ждал дом – дворец великого Фатиха! Ее душили слезы.
Так, босая, она и уселась в кресло, склонив голову и совсем забыв про покрывало. Госпожа взошла на носилки следом, и полог опустился, отрезав Нике путь к свободе.
Эмине смотрела на девочку и думала, что еще немного и сама заплачет вместе с ней. Ее сердце разрывалось от жалости. Она и подумать не могла, что прогулка к морю так сильно подействует на Арзу. Госпожа хотела немного развеять девушку, отвлечь от грустных мыслей и страшных воспоминаний о казни, а ненароком ввергла ее в еще более горькие воспоминания о родине, о доме, о прошлой жизни.
— Арзу, – тихонько окликнула она девушку, – а как тебя звали… дома?
Арзу подняла на нее блестящие, полные слез глаза.
— Ника, Госпожа. Меня звали Ника.
И она разрыдалась. Слезы хлынули мощным потоком, словно прорвав невидимую плотину в груди, где-то на уровне сердца.
Эмине держала Арзу за руку, осторожно гладила по волосам, но не говорила ничего в утешение, понимая, что со слезами из нее выливаются страдание, боль и тоска, освобождая переполнившуюся душу. Она подала девочке расшитый кружевом платок из тончайшего шелка.
— Благодарю вас, Госпожа, – заикаясь и всхлипывая, выдавила Арзу. Ее плечи вздрагивали. – Это ведь вы, правда?
— Что я, детка?
— Вы уговорили Господина разрешить нам эту прогулку?
— Да, я. Прости, детка, я не думала, что это настолько… тяжело для тебя. Пожалуй, не стоило ее затевать. Это я виновата.
— Нет! Что вы! Я… я не знаю, как выразить вам….
Арзу вдруг схватила Эмине за руку и припала к ней губами.
— Благодарю Вас… за Вашу доброту… за эту прогулку… Я… Я не забуду…
Смущенная и удивленная до крайности, Госпожа с трудом освободила руку.
— Арзу! Успокойся! Послушай! Я хотела поговорить с тобой о Господине.
Девушка напряглась, выпрямилась в кресле и отвернулась в сторону.
— Детка, ты не хочешь говорить о нем?
— Я не знаю, что сказать, Госпожа.
— Он издевается над тобой? Причиняет тебе боль? Скажи. Не бойся.
Арзу колебалась.
— Ну же, детка. Он мучает тебя?
— Да… мучает. Он мучает меня. Я не понимаю почему! Я стараюсь угодить ему… но у меня не получается… – Ее глаза сияли лихорадочным блеском. – Нет! Он не издевается надо мной… наоборот… я не знаю. Я не могу понять, что еще он хочет от меня!
Эмине окончательно запуталась. «Дьявол! Да что между вами происходит, в конце концов?! Мучает, но не издевается! А следы на запястьях? Что еще он хочет?!» Странный блеск в глазах. И тут ее осенило! «Всемогущий Аллах! Ну ты и глупая, Эмине Гюльбахар! Да она влюблена в него без памяти!»
— Арзу, ты любишь его, да? – она доверительно склонилась к девушке.
— Нет! Я не знаю… – Арзу смутилась, пряча взгляд от старшей жены.
— Детка, Повелитель очень скучает по тебе. Ты же хочешь к нему, верно? – голос Госпожи звучал мягко и вкрадчиво.
Арзу молчала, опустив голову. Ее щеки пылали огнем.
Эмине выдохнула и откинулась на спинку кресла. «Да, верно, верно. Оставь ее в покое! Ты не просто ублюдок, Фатих! Ты дурак! Но как?! Как ты это делаешь?! Почему эта наивное юное создание хочет тебя? За что она полюбила тебя? За что ангел может любить дьявола?! А ты, Эмине? Разве ты не любила его? – Госпожа усмехнулась и закрыла глаза. – Это было давно. И я далеко не ангел…»
Он видел в окно паланкин, мягко опустившийся на камни патио, видел двух закутанных в покрывала женщин, проследовавших в дворцовые покои. Одну из них он мучительно, безумно хотел, другую очень ждал. И она не замедлила появиться.
Эмине вошла стремительной, летящей походкой, поклонилась. Открыла лицо, странно спокойное, без тени обычного ехидства, посмотрела на Повелителя задумчивым, изучающим взглядом. Он был серьезен и сосредоточен. В больных, усталых глазах немой вопрос.
— Забирай свою девочку, Фатих, – жена усмехнулась, – она хочет тебя. Забирай! И будьте вы… счастливы!
Султан рассмеялся.
— Ну, ты и язва, Эмине! – она даже не улыбнулась. – С чего ты взяла?
— Она сказала.
— Что?! – Фатих в крайнем изумлении уставился на жену.
Эмине тяжело вздохнула, как мать, вынужденная в сотый раз объяснять несмышленому ребенку прописные истины.
— Мой Повелитель! К счастью, я не вхожу в совет, и поэтому не вправе что-либо советовать тебе. Но сейчас я сожалею об этом, так как могла бы дать несколько советов.
— Как обучать наложниц правилам гарема?
— Ну, нет! – жена отрицательно покачала головой. – После общения с Арзу я восхищена тобой, мой Господин! Впору самой просить у тебя несколько уроков.
— Не приведи Аллах, дорогая! – он опять ерничал.
— И все же я не шучу, Фатих. Твоя девочка – чудо. Может быть, позволишь мне кое-что рассказать?
Улыбка сошла с лица султана.
— Она понравилась тебе?
— Очень! И именно поэтому…
— Позволю, Эмине. Давай, говори. Я весь внимание.
После прогулки с Эмине, разговора с ней и бурных слез Арзу чувствовала такое облегчение, как будто из груди исчез тяжелый давящий камень. Она сразу же заснула спокойным, глубоким сном и проснулась далеко за полдень. В окно заглядывало солнце, заливая комнату теплым радужным светом. Арзу улыбнулась ему сквозь кованую решетку.
Заходил лекарь и был весьма обрадован, найдя ее в таком прекрасном состоянии. Девушка и лекарю улыбнулась, чем несказанно удивила и смутила его. Арзу улыбалась даже рабыням ровно до тех пор, пока одна из них не зашла с сообщением:
— Повелитель желает видеть вас в своих покоях сегодня после захода солнца, Госпожа. Какое платье и украшения изволите выбрать?
Арзу застыла. «Платье?! Ему не нужно платье. Все мои железные и кожаные украшения находятся у него в спальне за потайной дверью». Но новая рабыня ничего не знала об этом и стояла, вопросительно глядя на Госпожу.
— Я выберу позже. А сейчас подготовьте хамам.
Арзу лежала на теплой каменной скамье и мысленно готовилась к встрече с ним. Ее светлое настроение постепенно растворялось в воздушной мыльной пене, ласкающей кожу. Чего теперь ожидать от него? Нового изощренного наказания? Она вспомнила свою истерику и крик: «Я ненавижу тебя!» Этого Господин не простит.
А главное – чего ожидать от себя? Забыть казнь Сирин никак не удавалось. Когда Эмине спросила, хочет ли она к нему, Арзу действительно не знала, что ответить. «Скажи это вслух, девочка». «Ты не можешь умереть и оставить меня». «Я никому не позволю отнять тебя у меня, детка». «Ты убьешь ее?! – Конечно». «О, Аллах! Детка, ты чудо». «Не смотри больше в окно! Не надо!» Такие разные интонации и такие разные слова, произнесенные одним любимым голосом. Душа рвалась и стремилась к нему, тело – нет. Его пробирала ледяная дрожь, сердце сжималось и стыло от холода под горячими водяными струями.
Она представила, как он дотронется до нее вечером, коснется пальцами груди, широко разведет руками колени… Волшебными руками… убившими ребенка! Арзу передернуло. «Это пройдет… Все пройдет». «Что пройдет?! Что ты имел в виду, Повелитель? Что ты хотел сказать тогда?!»
— Осторожно, Госпожа, – на нее обрушился поток студеной горной воды.
Арзу задохнулась, покрылась гусиной кожей, заныли вмиг затвердевшие соски. Она совершенно окоченела. Внутри и снаружи.
Промытая до прозрачности кожа сияла, натертая возбуждающими маслами. Мокрые волосы, обернутые мягким полотенцем, чуть оттягивали назад голову. Арзу вошла в апартаменты и окликнула рабыню:
— Давай подберем платье, Ари.
Рабыня недоуменно взглянула на Госпожу:
— Другое?!
— Что значит другое? Разве мы уже выбрали наряд?
— О, прошу прощения! Наверно, я что-то не поняла, Госпожа! Просто когда вы были в хамаме, заходила старшая жена Повелителя, Госпожа.
— Вот как? И что она сказала?
— Что вы уже выбрали платье, вместе с ней!
Арзу удивилась:
— И где же оно?
— В спальне, Госпожа. И украшения там же…
Арзу рванулась в комнату и… замерла от изумления и восторга. На ложе лежало платье! А рядом с ним черная бархатная коробка.
Растерянная рабыня стояла позади.
— Старшая жена просила что-нибудь передать мне? – еле выдавила Арзу, не сводя глаз с наряда, стоившего, должно быть, половину империи.
— Нет, Госпожа! Она только дала нам указания по поводу вашей прически.
— Да? И какие же?
— Она объяснила, как поднять и заколоть волосы, чтобы открыть шею и уши, Госпожа. Я смогу это сделать, Госпожа.
«Уши?!» Дрожащими руками Арзу открыла коробку. Рядом со злополучным колье и браслетом, подарком Повелителя, сверкали серьги – два крупных, чистейших, как слеза, бриллианта на тонких, витых подвесках из золота. В глазах зарябило от блеска. Девушка отдышалась, стараясь собрать в кучу скачущие мысли.
«Итак, мой Господин, ты готовишь новую игру. И твоя кукла должна сменить привычный наряд и поступить сегодня в твое распоряжение в дорогой красочной упаковке. Кожаные наручники приелись и наскучили? Ни за что не поверю! Или это не игра, а ловушка? И старшая жена заодно с тобой! Ты прислал ее не помочь мне, а шпионить! Тебе мало моего тела, ты хочешь знать мои мысли и выведать мои чувства». Арзу вспомнила рассвет на море, свои слезы в паланкине, проникновенные вопросы Госпожи и горько усмехнулась. «О, Эмине! Я почти полюбила тебя. Я доверилась тебе, как маме». Губы девушки задрожали. «О, Аллах! Я одна здесь! Одна против всего двора. Одна против Него!»
Перед глазами всплыло утреннее видение: великолепный белоснежный дворец, парящий в небесной синеве, купола и минареты, дрожащие в мареве восходящего солнца. «Это теперь твой дом, детка». Дом, полный страданий и лжи, боли и насилия, обмана и… искушения. И во главе этого дома он – Властитель великой и несокрушимой империи. «А ты всего лишь его игрушка, Арзу, мельчайшая часть громадной собственности. Смирись и одевайся! Твой владелец не любит долго ждать свои игрушки».
Стиснув зубы, Арзу медленно подняла голову и расправила плечи. «Хорошо, мой Господин! Я сыграю в твою новую игру. Я больше не боюсь тебя. Ты получишь покорную наложницу и послушное тело. Но ты не сможешь больше тронуть мою душу».
— Какая красота! Правда, Госпожа? – завистливым голосом произнесла из-за плеча рабыня.
Арзу вздрогнула, обнаружив, что все еще стоит посреди спальни с открытой коробкой в руках.
— Правда, Ари. Хватит таращиться на золото – ослепнешь, – она улыбнулась одними губами. – Поторапливайся. Делай все так, как велела старшая жена Господина.
Арзу ошибалась. И платье, и серьги были выбраны и подготовлены для нее исключительно Эмине. Повелитель не имел к ним ни малейшего отношения. Он даже не знал о них. И никакую игру он не планировал. Впервые перед встречей с Арзу он вообще ничего не планировал.
Целый день после ухода жены Фатих старательно занимал себя множеством дел, стараясь отвлечься от мыслей о предстоящей ночи. То и дело тревожно поглядывая в окно на заходящее солнце, он все больше приходил в волнение и, пожалуй, первый раз в жизни желал, чтобы оно двигалось медленнее. Когда светило почти исчезло за дворцовыми стенами, он был близок к панике и всерьез подумывал о том, чтобы отказаться от встречи с девочкой.
Повелитель боялся. Боялся, как никогда в жизни. Впервые он предпочел бы неведение. Был готов не видеть ее, не прикасаться к ней. Знать, что она здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки, но не знать, что она больше не любит и не хочет его. О, как он желал, чтобы его умница-жена и на этот раз оказалась права, но понимал, что такое вряд ли возможно.
Он придумывал десятки слов и фраз, которые скажет ей, когда она войдет. Но все они были не те: пустые, ничего не значащие, не выражающие и капли того, что он чувствовал и действительно хотел сказать. Он даже готов был произнести ту единственную, короткую, но самую главную фразу, которую повторял мысленно сотни раз. Произнести вслух маленькой девочке, рабыне, и гори оно огнем, все это чертово величие!
Фатих был готов сказать все что угодно, но как сделать так, чтобы она поверила? Поверила и поняла его? Как объяснить почти ребенку, юной девушке, большую часть своей недолгой жизни пасшей овечек на зеленой лужайке, что он, великий султан, завоеватель и правитель огромной империи, не может и не должен поступать иначе? Или бы он не был султаном, и империи бы не было! «Может быть, просто нужно время? Она успокоится, привыкнет и поймет. Как Эмине… Она же понимает тебя».
Фатих усмехнулся. «Конечно! Сколько ты будешь держать девочку взаперти? Отправь ее в гарем. И через два месяца она станет такой же, как все: лживой, алчной, лицемерной, сластолюбивой сучкой. Будет улыбаться тебе, опускать глаза в пол, молча, покорно раздвигать ноги и хотеть от тебя наследника, золота и власти. А пока ты в походах добываешь для нее это золото, твою девочку станет восторженно ублажать языком и пальцами молодой красивый евнух с горящим взором. Как твою старшую жену, Фатих! Умную и хитрую, абсолютно уверенную, что тебе неизвестно об этом, – у него дернулась скула. – Сука! Вот она ничего не боится! Потому что жив еще ее влиятельный престарелый папочка, получивший за красавицу-дочь целое состояние. Жив только потому, что пока еще мне нужен».
Султан глубоко вздохнул и закрыл глаза. «Не слишком ли много ты хочешь, Повелитель, желая одновременно господства над половиной мира и чистой, бескорыстной любви наивной пастушки? Так не бывает!»
Солнце село. В черном небе зажглась первая звезда, и показался таинственно мерцающий полумесяц – символ династии Османов, его династии. Добрый знак! Султан направился в покои, приказав подать туда вечернюю трапезу на двоих.
Открылись двери, и Арзу, укутанная с головы до ног в темное покрывало, тихо вошла в спальню и покорно остановилась у стены, ожидая приказаний Господина.
Фатих сидел на краю ложа, опираясь локтями на расставленные колени, положив подбородок на сплетенные пальцы, слегка склонив голову набок, и молчал, пристально глядя на девушку.
Почтительно выждав минуту, Арзу скинула покрывало, и он ослеп. Зажмурился на миг, задохнувшись от неожиданности, и медленно открыл глаза.
Солнце взошло над покоями султана. Солнечная богиня стояла перед ним, озаряя пронзительно ярким светом тонущие в сумраке стены и наполняя теплом все пространство огромной комнаты. Создание неземной красоты, достойное любви великого правителя и кисти лучшего из его художников.
Расшитый золотом лиф платья из алого шелка сверкал и переливался от обилия рассыпанных по нему мельчайших алмазов. Две струящиеся полоски ткани спускались от лифа к широкому поясу, перекрещиваясь на животе, оставляя открытыми точеную талию и маленький аккуратный пупок. От пояса, тоже сплошь покрытого алмазной крошкой, ниспадала в пол юбка, собранная из узких, заостренных на концах, шелковых полотен разной длины, сплетающихся и наслаивающихся один на другой, подобно языкам пламени. На шее и запястье девушки поблескивали его подарки, освещая и оттеняя ровную матовую кожу. Высоко поднятые волосы, нарочито небрежно сколотые на затылке, выбивались отдельными прядями, обрамляя лицо и шею. В ушах слабо мерцали два прозрачных бриллианта. Арзу вопрошающе смотрела на Повелителя спокойным взглядом цвета небес.
Все тщательно продуманные фразы исчезли, растворились в воздухе как дым. Он попытался произнести хотя бы слово и не смог. Слов не было! У него запершило в горле. Не отводя взгляда, Фатих взял со столика кубок, глотнул вина, чудом не пролив его на белую рубашку. Девушка не двигалась с места. Собравшись с силами, Фатих молча поманил ее к себе кончиками пальцев. Богиня двинулась к нему неспешной твердой походкой, подняв голову, выпрямив спину и расправив обнаженные плечи. Она качнула бедрами, и сразу же вспыхнуло и заиграло золотом алое платье, огненные протуберанцы взвились и заплясали у ног, приоткрывая восхитительные колени.
Арзу остановилась перед Повелителем. Он осторожно потянул ее за руки и усадил на колени лицом к себе. Шелковые язычки пламени опали, обнажив стройные разведенные бедра. Фатиху не хватало воздуха, сладко заныло в груди. Девочка сидела напряженно, прямо, устремив отсутствующий взгляд мимо его лица. Султан коснулся ее губ, шеи, провел пальцем под искрящимся колье.
— Детка, ты просто божественна сегодня, – наконец-то выдавил из себя Фатих.
— Благодарю вас, мой Повелитель, – он вздрогнул.
— Тебя, – неосознанно поправил султан.
Она молчала и все так же смотрела вдаль. Руки безвольно свисали вдоль тела.
Фатих взял со столика виноградину, положил ей в рот. Арзу медленно разжевала и проглотила ее. Он обнял девочку за талию, привлек к себе, коснулся губами ее губ, проведя по ним языком. Они были холодными, как лед. Арзу послушно открыла рот.
Теперь у него точно дрожали руки. Он прижал ее к груди, слизывая виноградный сок с неба, не чувствуя ни малейшего ответного движения. Казалось, он обнимает безжизненное тело.
Султан чуть отстранил девушку, придерживая за плечи.
— Посмотри на меня, детка.
Арзу посмотрела прозрачным, невыразительным взглядом, как бездушная кукла.
Глядя ей в глаза, он провел ладонями по гладким бедрам снизу вверх, проникая под сплетенные лоскуты юбки, слегка массируя и раздвигая большими пальцами нежнейшие складочки в паху. Там было прохладно и сухо. Девочка даже не моргнула и не дрогнула, словно застывшая мраморная статуя. Фатих с трудом подавил рвущийся наружу стон, все больше приходя в отчаяние.
— Ты боишься меня, детка? – хрипло спросил он, убирая руки.
— Нет, мой Повелитель.
— Умница. Тебе нечего бояться. Я… я страшно скучал по тебе. Я хочу тебя, моя девочка, очень хочу! – он задыхался, не зная, что сделать, что еще сказать, как…
— Мне раздеться, мой Господин?
Это было как удар под дых, как ведро ледяной воды, обрушившейся на голову в момент потери сознания. От ее спокойной интонации, интонации портовой бляди, деловито сообщающей цену пятому за ночь матросу, у султана помутился рассудок. Безумная нежность, переполнявшая его секунду назад, разбилась вдребезги, как дорогая китайская ваза, рухнувшая с высоты на острые камни.
Он чудом сдержался, чтобы не ударить ее по лицу. С силой столкнув Арзу с колен, султан рывком поднялся с ложа, на всякий случай отошел подальше от девушки и повернулся к ней спиной. Он глубоко дышал носом, стараясь взять себя в руки, пытаясь понять, что с ней происходит. «Спокойно, Фатих! Спокойно! Это не она. Это сделал ты. Ты убил ее любовь и клялся Аллаху, что вернешь ее. А это нелегко и не быстро. «Ее душа замерзла». Замерзла?» Да, он ожидал, что она будет холодна и непослушна, возможно, будет бояться, плакать в конце концов, но… Она покорно открывает рот, раздвигает ноги, и главное – что говорит! «Забирай свою девочку, она хочет тебя». «Эмине, конечно, сука, но не дура. Ты чего-то не понимаешь, Фатих. Думай же, Повелитель. Думай! В ее поведении есть что-то неуловимо странное. Какое-то противоречие. Может быть, взяться за плетку?»
Увидев свою девочку, бьющуюся в истерике на полу спальни, султан мысленно поклялся себе, что больше никогда не возьмет в руки плетку… для нее. Он даже хотел уничтожить «классную» комнату, но… почему-то не сделал этого. А потом был лекарь и почти убедил Повелителя, но сейчас… Сейчас Фатих сомневался.
Арзу сидела на полу, поджав ноги и опершись на руки, пытаясь понять, что с ней происходит. Она страшно, ужасно соскучилась. Она безумно хотела его! Хотела с того момента, как только вошла. Ее решительный настрой разлетелся вдребезги, как дорогая китайская ваза, едва лишь она увидела его взгляд. Арзу ожидала, что он накажет ее за те слова, что она кричала ему в своей спальне. Она была готова упасть на колени и ползти к его ногам, вымаливая прощение, быть живой игрушкой, собственностью. Не просто подарить ему душу, а продать ее дьяволу!
Но Повелитель был сегодня другим, странно нежным, с дрожащими руками. Она хотела ответить на его ласки и не могла. Тело молчало. Изнутри, от горла до паха, его скручивал мокрый тянущий жгут, который никак не хотел разворачиваться. Только когда Господин грубо столкнул ее на ковер, жгут внутри задрожал, и эта дрожь эхом отозвалась в паху. «Ты ведь специально дразнила его, правда?» Арзу вдруг вспомнила, как Повелитель, высоко подняв голову, сосредоточенно шел по проходу патио к помосту с ятаганом в руке, и… улыбнулась.
Фатих резко обернулся. Переливающееся бриллиантовым светом платье алело на ковре. Его девочка сидела, подтянув колени к подбородку, смотрела на него и… улыбалась?! Он не поверил своим глазам!
Султан не спеша приблизился к Арзу.
— Да, детка.
Она недоуменно взглянула на него снизу вверх.
— Что да, мой Повелитель? – кротко спросила девушка. – Я не понимаю…
— Раздевайся! Раздевайся медленно и красиво. Я буду смотреть, как ты это делаешь.
Улыбка сползла с лица Арзу. Она не двигалась. Смутные подозрения все настойчивее терзали султана. Он повысил голос:
— Ну же, Арзу! Не заставляй ждать своего Господина! Сними наконец это уродливое платье! Откуда ты его взяла?! И выкинь все эти блестящие побрякушки! Они предназначены не для рабыни!
Губы девочки задрожали, она отрицательно покачала головой.
«Оттаиваешь, детка?» Султан улыбнулся.
— Что?! Ты отказываешь мне? Ты забываешься, Арзу! Раздевайся!
— Нет!!!
Он схватил ее за волосы, резко отгибая голову назад, и… сильно уколол ладонь о большую заколку на затылке. Непроизвольно отдернул руку, на ладони выступила капелька крови. В то же мгновение Арзу сорвалась с места, алые язычки вихрем взметнулись вокруг бедер. Она взлетела на ложе и забилась в изголовье, в самый центр, подобрав ноги и прижав к груди подушку.
Султан слизнул с ладони кровь, плотоядно глядя на девушку. В ее глазах метались безумные огоньки, вспыхивая темно-синим светом.
— Не боишься, значит?
— Нет!
— А зря!
Он наклонился и достал плетку. Она кинула в него подушку. Фатих поймал ее на лету и отбросил в сторону.
— Ну давай, Арзу. Произнеси это вслух еще раз.
Он уже не сомневался в том, что она сейчас скажет.
— Я ненавижу тебя!
В этот раз он плохо контролировал удары. Ложе было очень широким, мешал полог. Девочка металась, как лань, увертываясь от плетки, брыкалась ногами, закрывалась подушками, усыпая простыни бриллиантовой крошкой. Дважды она пробовала удрать с ложа, но он искусно преграждал ей путь к спасению серией очередных ударов. Наконец ему удалось схватить Арзу за лодыжку. Тяжело дыша, она перевернулась на живот, попыталась вырваться и уползти, но он удержал ее. Платье задралось, оголяя соблазнительные округлости.
Он даже и не думал уменьшать силу ударов. Арзу пронзительно визжала. Она извивалась всем телом, стараясь выдернуть ногу из крепких пальцев, хватаясь за плетку руками. Ягодицы быстро приобретали цвет платья.
— Нет! Нет!!! Перестань! Прошу тебя! Не надо! Умоляю! Мне больно! Больно!!!
Фатих рывком перевернул ее на спину и подтянул к себе. С величайшим наслаждением прошелся плеткой по обнаженным плечам, груди и животу. Она цеплялась за его руку и, уже устав визжать, стонала хриплым сорванным горлом:
— Нет! Прости меня! Прости! Умоляю! Не надо! Я буду послушной! Отпусти меня!
Наконец он отбросил плетку, взобрался на ложе, раздвинул коленями ее ноги, прижимая к простыням руки, и замер, задыхаясь от желания и любуясь своей девочкой. Лиф съехал, обнаженная грудь учащенно вздымалась в такт дыханию, волосы растрепались, на лбу выступили капли пота, глаза на залитом слезами лице горели дьявольским огнем.
— Проси лучше, детка, – вкрадчиво, улыбаясь, прошептал султан ей в ушко с прозрачным бриллиантом.
— Я хочу тебя!
Он отпустил ее руки, и она обвила его шею, притягивая к себе.
— Куда ты меня хочешь, детка? – он целовал ее жаркие губы, шею, плечи, грудь, слегка прикусывая возбужденные торчащие соски.
— Куда хочешь! Все что хочешь!
Фатих лихорадочно шарил рукой, стараясь освободить горячее лоно от оплетающих его скользких красных язычков. Освободил, засунул туда пол-ладони, нажимая пальцами на шелковый свод, почти приподнимая ее над ложем. Она была мокра, как мышь. Истекала соками прямо в его ладонь.