Арзу

Фатих создавал великолепные художественные полотна, центром и главной героиней которых была его маленькая Арзу, и как истинный знаток подолгу и с удовольствием любовался ими. Так страстный коллекционер в полном одиночестве восхищается уникальным произведением искусства, получая эротическое наслаждение от обладания редкой бесценной вещью. Еще он обожал озвучивать свои полотна. С помощью плеток, стеков, зажимов или просто пальцев султан извлекал из уст девушки целые сонмы божественных звуков различной высоты и эмоциональной окрашенности.
Но больше всего, конечно, Повелитель любил участвовать в созданных картинах, придавая им восхитительное развитие и законченность. Он имел свою девочку всеми возможными способами, распятую, согнутую, закованную, подвешенную, раскачивающуюся в такт навстречу его сильным толчкам, обильно заливая ее тело изнутри и снаружи драгоценным семенем властителя империи.
Сирин сидела у окна и нежно поглаживала заметно округлившийся живот: еще не родившийся сынок толкался.
— Не буянь! – она обращалась к животу. – Ишь, какой нетерпеливый. Подожди еще три месяца, и мы предъявим тебя папочке. Надеюсь, ты ему понравишься. Если, конечно, он вообще пожелает нас видеть.
Последнее время Сирин нервничала, что, безусловно, передавалось ребенку. Иногда он стучался изнутри так, что она сгибалась пополам и была вынуждена прилечь. Придворный лекарь приходил регулярно, давал успокаивающие снадобья, говорил, что плод не вызывает опасений.
Но Сирин терзали опасения совсем иного рода – весь гарем только и обсуждал новую наложницу султана. Жгучий интерес подогревался тем, что ее никто ни разу не видел. Сирин не участвовала в подобных разговорах, знала, что до добра это не доведет, но очень внимательно слушала. Чего только не плели острые языки подзабытых заскучавших женщин!
— Она сказочно красива!
— Повелитель влюбился без памяти.
— Он тако-о-о-е с ней вытворяет!
— Ее кожа бела, как снег на горных вершинах.
— Господин совсем лишился разума.
— Говорят, что лекарь бессилен ему помочь.
— Он вызывает ее каждую ночь!
— Говорят, что Повелитель оставляет ее в своих покоях до утра!
— Там охраны больше, чем во всем гареме.
В это невозможно было поверить, но кто знает… В жизни всякое случается. Вот, например, сама Сирин. Могла ли она предположить год назад, что будет носить под сердцем наследника великого султана?!
Сирин молчала, но мысли роились, как пчелы. Она все больше накручивала себя, и в один далеко не прекрасный день услышала:
— Говорят, что любимая наложница Повелителя понесла!
Сирин еле совладала с собой.
Беременная женщина всегда излишне чувствительна – любая неприятность может выбить ее из колеи. Особенно если будущая мать почует хоть малейшую угрозу ребенку! Сейчас угроза была явной, прямой и вполне реальной. Недаром несколько дней назад Повелитель посещал Эмине. Старшая жена была главным доверенным лицом султана – они обсуждали возможное появление на свет нового наследника! Конечно! Как она сразу не догадалась! Вот кто точно знает правду! И Сирин ее тоже узнает, чего бы это ни стоило. Она должна биться за своего сына! А сын имеет полное право на отца!
В ее помутившейся голове что-то замкнулось, и беспорядочный рой мыслей выстроился в логичный законченный ряд. Обезумевшая беременная самка решила действовать!
Дни сменялись почти незаметно для султана. Чрезмерно увлеченный таинством, чуть ли не еженощно творимым в скрытой от посторонних глаз келье, Повелитель частенько не высыпался и несколько ослабил контроль над происходящим во дворце, что ему было абсолютно несвойственно. Всего пару раз он появлялся в гареме, да и то лишь для того, чтобы выяснить обстановку и пообщаться с Эмине. Она не проявляла особого беспокойства, а все обитательницы гарема были все так же приветливы и ласковы с Господином, стараясь добиться высочайшего расположения.
Только однажды Эмине выказала озабоченность самочувствием Повелителя.
— У тебя все в порядке, Фатих? – она с подозрением всматривалась в его нахмуренное лицо. – Ты здоров? Выглядишь неважно. Проблемы с советом?
— Нет, все в порядке, просто немного устал.
— Тебе нужно побольше спать и перекладывать часть дел на подданных.
— Эмине! – Фатих раздраженно повысил голос, – ты не входишь в совет! Я сам разберусь, что мне нужно!
— Прошу прощения, мой Господин! – жена в раскаянии склонила голову.
Но султан знал, что она права, только дело было вовсе не в совете.
В другой раз Эмине осторожно поинтересовалась здоровьем гречанки. Фатих по-прежнему держал ее обособленно, не допуская посторонних в апартаменты.
— С ней все в порядке, – коротко ответил султан.
— Она не беременна?
Повелитель глянул на жену озадаченно, он как-то не задумывался об этом.
— Думаю, нет, лекарь бы всенепременно сообщил, – в его голосе звучало сомнение.
— Уверен? А если он и сам еще не знает?
— Тогда никто еще не знает!
— Мой Господин! – Эмине говорила очень мягко, видя, что любое упоминание о гречанке раздражает Фатиха. – Твоя девочка слишком неопытна. Может быть, все-таки позволишь повидаться с ней?
— Неопытна?! – султан взглянул на жену с ехидной ухмылкой, но сразу отвел глаза. – Возможно, и так, Эмине. Хорошо, я подумаю.
Старшая жена немного лукавила. На самом деле ей были известны кое-какие сведения об Арзу. Их регулярно приносил услужливый лекарь, стараясь угодить Госпоже. Вопреки ее ожиданиям, девочка была цела и относительно здорова, что еще больше укрепляло в Эмине желание познакомиться с ней.
Совет, видимо, решил оставить Повелителя в покое. Во всяком случае после того, как он грубо выставил за дверь великого визиря, больше никто не осмеливался задавать ему вопросы. Тем более, что в последнее время султан был крайне нервным.
Однако покой во дворце был только кажущимся, словно специально демонстрируемым Повелителю. По возникающему то тут, то там тревожному шепотку, стихающему при его появлении, по случайным многозначительным взглядам, которыми исподтишка обменивались визири, по незамеченной ранее нарочитой услужливости подданных обладающий звериным чутьем Фатих ощущал кожей, что в воздухе зреет гроза. Достаточно одного неверного шага, малейшей оплошности, проявления слабости, и грянет гром!
Сирин стала осторожной и хитрой, как лиса, выслеживающая мышь. Пользуясь своими обширными связями, она по крупицам собирала драгоценные сведения обо всем, что так или иначе касалось новой избранницы Повелителя. Как оказалось, они мало чем отличались от сплетен. Толком никто ничего не знал. Ей удалось выяснить лишь точное расположение апартаментов Арзу и имена ее рабынь.
Здесь Сирин опять поджидала удача – с одной из девушек она подружилась у Эмине, когда только попала во дворец. Правда, пользы от этого было мало. Рабыни Арзу не показывались в гареме, а женам и наложницам было запрещено появляться на мужской половине без сопровождения охраны и вызова Повелителя. Но и тут у вездесущей Сирин имелся козырь на руках: за время работы у Госпожи она прекрасно изучила дворец, знала все коридоры, боковые ответвления, черные выходы и потайные лестницы.
Сирин ждала удобного случая для разговора с Эмине, и однажды та сама зашла к ней поинтересоваться здоровьем будущей мамы.
— Лекарь говорит, ты очень нервничаешь. Что случилось?
— Ах, Госпожа, благодарю вас за заботу! – перед Эмине опять была смиренная кроткая овца, склонившаяся в почтительном поклоне. – Совершенно ничего не случилось. Просто приближаются роды, и я боюсь. Вдруг будет больно или что-то пойдет не так, как надо…
— Не тревожься зря, все будет хорошо. Излишнее волнение только беспокоит ребенка. Слава Аллаху, не ты первая, не ты последняя.
«Не я последняя?! – Сирин вздрогнула. – Значит, правда!»
В ее глазах мелькнули злые черные огоньки.
Эмине уловила странную реакцию девушки. Да что с ней такое?! Роды, конечно, не самое веселое занятие, но точно не повод для злобы – тем более, когда ждешь наследника султана. Она давно подозревала, что улыбчивая миловидная рабыня не так проста, как кажется, и в ее апартаментах шесть месяцев назад появилась не случайно – она преследовала конкретную цель и добилась ее. Что еще у нее на уме?
— Успокойся, Сирин, я все тебе подскажу, и мы вместе родим здорового малыша, – старшая жена ободряюще улыбнулась.
— О, Госпожа, вы так добры ко мне! Я так признательна вам за все, что вы для меня делаете!
Эмине подняла руку, останавливая поток благодарностей и направилась к выходу.
— Могу ли я вас спросить, Госпожа?
— Да? – она обернулась и выжидающе смотрела на Сирин, но девушка медлила и смущалась.
«Прямо как тогда, с Фатихом», – воспоминание озарило, как вспышка.
— Ну же, я слушаю, не стесняйся.
— А это, правда, что говорят…? – лицо девушки стало пунцовым.
— Что говорят, Сирин? – голос Госпожи звучал вкрадчиво и доверительно.
— Что новая наложница Господина тоже беременна?
Вот тут Эмине напряглась!
— А кто говорит? Кто тебе это сказал?!
Сирин поняла, что сделала непоправимую ошибку, но поздно: Госпожа ждала ответа.
— Ну, все говорят… – девушка окончательно смешалась и почти шептала, опустив глаза.
— А тебе что за дело?! – холодный и острый, как лезвие ножа, взгляд Госпожи пронзил ее насквозь. – Не суй нос куда не следует, Сирин! Думай лучше о своем ребенке! И поменьше слушай всякий бред – целее будешь! Спи, ешь и готовься к родам – это сейчас твое главное занятие!
Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.
«Вот что ее волнует! Не планируется ли у Повелителя еще один наследник! И весь курятник это давно обсуждает! – Эмине размышляла, не сообщить ли об этом султану. – Нет, пожалуй, пока не стоит, он и так сам не свой. Надо пристальнее следить за гаремом и особенно за будущей мамочкой».
Сирин затаилась, но время шло к родам, а мысль о гречанке сидела в голове крепко, как заноза. И она решилась на крайне рискованный шаг – проникнуть ночью к покоям султана. Возможно, она увидит девушку хотя бы издалека, а если повезет, встретится со своей подружкой-рабыней и что-нибудь у нее выведает. Посвятить кого-либо в свой план – значит погибнуть. Сирин понимала это и действовала в одиночку.
Поздним вечером, отослав одалисок, она облачилась в чудом сохранившуюся с прежних времен простую одежду рабыни, надежно спрятав лицо и выступающий живот под свободным покрывалом. Самым сложным было миновать охрану. Сирин долго прислушивалась у двери и, улучив подходящий момент, тенью выскользнула из спальни. Ей удалось незаметно пробраться на черную боковую лестницу. Безошибочно ориентируясь в темных путаных коридорах, двигаясь грациозно и бесшумно, как кошка, вскоре она оказалась всего в нескольких шагах от дверей в покои Повелителя.
В этом месте коридор расширялся. Сирин услышала приближающиеся мужские голоса и лязг оружия – происходила смена караула. Она вжалась спиной в стену, в ужасе отступая назад. Остаться незамеченной в свете факелов было невозможно, сердце билось как набат. Девушка уже распрощалась с жизнью, но стена вдруг исчезла, и она провалилась в узкую, темную, не замеченную ранее нишу. Еле сохранив равновесие, цепляясь пальцами за каменную кладку, Сирин пятилась вглубь, пока не уперлась в тупик. Она медленно опустилась на пол, обняв колени и живот, почти слившись с камнем. Огромные тени на мгновение перекрыли слабый свет и растаяли – охранники прошли мимо.
Наконец все стихло. Девушка не шевелилась, стараясь выровнять дыхание. И тут ее обострившийся от страха слух уловил едва различимые голоса. Их было два: один низкий, мужской, звучал повелительно, словно отдавал приказы, другой – высокий женский – был похож на стоны. Напряженно всматриваясь в темноту, Сирин попыталась определить источник звука и заметила еле уловимое свечение, исходящее из стены в нескольких дюймах от уха. Дрожащими пальцами она провела по камням и нащупала гладкую железную пластину. Легкий нажим, и задвижка плавно отошла в сторону. Свечение усилилось, голоса сделались громче. Мужской, без сомнения, принадлежал султану, а женский…
Сирин не могла поверить в такую удачу! Она обнаружила тайное отверстие в покои Повелителя! Напрочь забыв об опасности, девушка жадно приникла к нему взором. Ее звезда по-прежнему была рядом!
Что бы ни ожидала увидеть Сирин, но точно не это! Развернувшееся перед глазами зрелище настолько поразило ее, что она едва успела зажать рот, чтобы не вскрикнуть в голос, а успокоившееся было сердце глухо стукнуло и провалилось в занывший живот.
Перед ней была вовсе не роскошная спальня, а самая настоящая камера пыток! Посередине с плеткой в руке стоял отец ее будущего ребенка. В широкой, едва накинутой на плечи рубашке с закатанными по локоть рукавами, с горящими безумным огнем глазами, он был ослепительно красив! Напротив могучего вздыбленного члена Повелителя покачивалось ангельское лицо прекрасной белокурой девушки.
Сирин задохнулась и чуть скосила глаза.
О, Аллах! Обнаженная девушка висела вниз головой! Ноги, от бедер до лодыжек обвитые веревками, были разведены почти параллельно потолку, а связанные руки прикованы цепью к крюку в полу.
— Ну же, Арзу, говори!
Удар плетки по разверстому лону девушки заставил Сирин вздрогнуть и инстинктивно сжать ноги. «Какой ужас!» – она боялась моргнуть.
— Я хочу тебя!
— Нет! Не то, детка! Подробнее! Куда ты меня хочешь?!
Еще один удар!
— Возьми меня… там!
И снова удар!
— Ответ неверный!

«Что это?! Что он с ней делает?!» – мысли Сирин словно взбесились, кровь отхлынула от лица и прилила к беременной матке, колени задрожали.
— В рот! Возьми меня в рот!
— Умница!
Султан целиком засунул рукоятку плетки девушке между ног, кожаные ремешки рассыпались по телу. Она издала протяжный стон. Фатих ввел член глубоко, в самое горло несчастной девочки, и замер, прижимая ее голову к своим бедрам. Арзу всхлипнула и замычала.
«О, Аллах! Как это?! Она же задохнется!» – Сирин колотил озноб, спина взмокла, глаза вылезли из орбит.
Близкая к панике, она услышала омерзительные хлюпающие звуки. Одной рукой Повелитель держал Арзу за волосы, а другой раздвинул ремешки плетки у нее в паху. Их чувственные стоны смешались воедино и превратились в сводящий с ума, почти нечеловеческий вой.
«Он не мучает ее! Ей нравится! Ей безумно нравится!» – ошарашенная, запутавшаяся Сирин, уже ничего не соображая, просунула трясущиеся пальцы под покрывало, под юбку, под торчащий живот.
«Они сейчас любят друг друга!» – озарение пронзило ее, как острый клинок, одновременно с бурным оргазмом. Обессилевшая рука отпустила створку глазка, и та бесшумно встала на место.
Сирин сидела на холодном полу в узком каменном закутке, тупо и бессмысленно глядя на большой живот. От прерывистого дыхания он то опускался, то вставал колом, приподнимая тонкое покрывало. Ребенок не шевелился. Щеки Сирин пылали, от мучительного, болезненного стыда стучало в висках. «Нужно убираться отсюда как можно скорее. И забыть! Все забыть!»
Султан ужинал в одиночестве и размышлял над вопросом, заданным женой. Почти два месяца он самозабвенно наслаждался девочкой и не мог припомнить, чтобы она кровоточила. Нет, конечно! Он бы заметил. И означало это только одно!
«Ты заигрался, Фатих! Открой глаза!» В памяти всплывали отдельные моменты обучения: перевязанный веревкой живот, зажимы на груди, кнут… Султан ощутил некое подобие стыда и раздраженно повел плечами. Он не хотел этого так скоро. «И как они только это делают?! А что же наш лекарь?! Бывает у меня чуть ли не чаще, чем визири, и молчит!» Фатих разозлился, как ребенок, у которого отбирают любимую игрушку. Он внезапно с удивлением понял, что никогда не спал с беременными женами и наложницами. Считалось, что для сохранения драгоценных наследников женщин необходимо оградить от любых посягательств, обеспечив им полный покой. Согласно неписаным законам гарема они незаметно исчезали на время из его жизни, а потом так же незаметно появлялись – здоровые и стройные – с упитанными младенцами на руках. Поэтому Фатих не знал, как это – иметь женщину с большим животом.
Хотя… нет. Знал!
Далекий и славный 1453-й… Молодой султан у врат поверженного оплота Византийской империи. Весеннее солнце еле проглядывает сквозь клубы черного дыма от турецкой артиллерии. Воздух наполнен смесью запахов: буйное майское цветение, порох, кровь…
И буйный разгул его доблестной армии. Опьяненный великой победой Фатих не спит вторые сутки и жадно, раздувая ноздри, вбирает в легкие эту дивную смесь. Отрубленная голова Константина ХI уже выставлена по его приказу на колонне в центре города к вящему ужасу константинопольцев. Султану не терпится убедиться в этом лично и увидеть воочию происходящее внутри городских стен. Переодевшись в простое армейское обмундирование, он тайно проникает в древнюю столицу с десятком верных бойцов.
Повсюду трупы. Улицы буквально усыпаны ими так, что некуда ступить. Битва окончена, византийских защитников нигде не видно. В домах распахнуты двери и окна, из них летят вопли, стенания, проклятия. Город полон ликующих победителей – идет тотальный грабеж и разбой.
Пробраться в центр непросто, они сворачивают в узкий кривой переулок и вскоре натыкаются на богатый, утопающий в зелени дом. Там тихо, ставни закрыты, скорее всего он пуст. Заразившиеся всеобщим безумием соратники бросаются к дверям и с ходу сносят их с петель. На пороге навстречу им возникает единственный мужчина, византиец, видимо, хозяин. Он дико кричит, широко расставив руки, пытаясь закрыть вход собственным телом, но сразу падает, сраженный мощным ударом ятагана. Воины врываются в просторные покои и восхищенно присвистывают – роскошное убранство, дорогая посуда, картины в золоченых рамах.
Из темного угла доносится слабый вздох. Мужчины замирают, но тут же разражаются смехом. Они за ноги выволакивают на середину комнаты молодую женщину. Она кричит и брыкается, на лице гримаса ужаса.
— Да тут птичка в клетке!
— Не успела упорхнуть!
— А ну-ка покажись!
Десять пар грубых рук рвут в клочья ее задравшееся платье.
— Да она на сносях!
— Еще один византиец?!
— А, может, два? Посмотрите, какое пузо!
— Ну уж, нет, с нас довольно!
Опять громогласное ржание! Бойцы простодушно радуются собственным шуткам.
Пронзительные женские вопли режут султану уши.
— Да не ори ты так – мы еще не начали!
— Заткнись, сука, мы оглохнем!
Фатих видит, как один из его соратников заносит руку для удара, и делает широкий шаг к распростертой на полу женщине.
— Нет! Не бей! Убьешь, – это не его голос: чужой тембр, чужие интонации.
— Раньше времени! – бойцы договаривают фразу за него, снова смеются, но приостанавливаются.
— Повелитель, ты первый!
— Давай, Фатих, распишись в победе.
— Поставь жирную точку на этом городе.
— Поторопись, Великий, а то она сейчас родит.
Соратники расступаются, пропуская султана вперед. Женщина понимает, что он главный, замолкает и смотрит с мольбой и надеждой. Ее лицо покрыто крупными каплями пота, руки раскинуты, ноги согнуты в коленях, разведены в стороны и надежно удерживаются десятком крепких мужчин. Налитые, как перезревшие дыни, груди упираются багровыми сосками в огромный подрагивающий живот. От вывернутого наружу пупка в темную промежность тянется коричневая полоса. Набухшие половые губы и кожа на внутренней поверхности бедер буро-бордового цвета.
Фатих колеблется и не может отвести взгляд. Он чувствует отвращение и горячую волну крови, приливающей в пах. Голова кружится, мысли скачут, как блохи. «Ты Великий султан! Византии больше нет! Теперь ты всесилен! И не можешь проявить слабость! На тебя смотрит твоя армия, без которой ты ничто. Это общая победа – раздели ее с ними. Твои преданные воины ждут! Они полностью признают твое величие и первенство!»
Султан развязывает шаровары и опускается на колени. Резкое движение, истошный вопль, и он натыкается на твердый, как камень, живот. Бойцы ликуют. Внутри тепло, влажно и совсем не тесно. Фатих с трудом достигает пика и наконец поднимается, уступая место соратникам. Он видит, что член весь в крови, к горлу подступает тошнота. Хочется немедленно покинуть дом, но он остается и мучительно долго наблюдает за безобразной оргией.
С каждой сменой победителей крики женщины затихают. Ее груди трясутся в такт проникновениям, бедра залиты кровью.
— Там очень широко!
— Может, в рот?
— Не надо, откусит!
— Похоже, она рожает!
— Поднимите ноги выше!
Фатих видит, как последний боец загоняет огромный член в задний проход женщины, по ее острому торчащему животу проходит судорога, лицо искажает зверский оскал, она рычит, как бешеная собака.
— Давай быстрей!
— Да ну ее!
Они отпускают женщину и замолкают, испуганно глядя на ее живот. Судороги по нему идут все чаще и быстрее, спина выгибается, рычание переходит в непрерывный вой. Она пытается руками подтянуть колени к животу, но они не слушаются, лишь дергаются и скребут пол. «У нее схватки. Сейчас появится ребенок. Или то, что от него осталось».
— Хватит! – Фатих опять слышит себя, словно со стороны. – Прекратите это!
Точным ударом ятагана в живот один из воинов навсегда останавливает мучения двух из многих тысяч несчастных жертв покоренного города.
Султан выходит из дома и медленно спускается по ступеням в сад, вдыхает полной грудью пряные ароматы цветов. На сегодня с него достаточно, центр города он увидит завтра.
— Мы возвращаемся в лагерь.
Притихшие соратники почтительно следуют за Повелителем.
На следующий день, облаченный в парадные одежды, завоеватель Константинополя торжественно въехал в храм Святой Софии на белом коне. Это великое историческое событие нашло отражение в нескольких десятках летописей. О беременной византийке в них не было ни слова.
Скрипнула дверь. Султан вздрогнул. У входа настороженно топтался в ожидании лекарь. Фатих задумчиво смотрел на него, стряхивая последние остатки воспоминаний. Наконец кивнул и поманил ближе.
— Сядь! Нужно поговорить.
Лекарь осторожно присел напротив, испуганно всматриваясь в лицо Повелителя. Оно было странным, без обычного высокомерия, как будто усталым.
— Как Вы себя чувствуете, мой Господин? Вас что-то беспокоит?
— Беспокоит. Когда у нее были регулы?
— У кого?
— Ты издеваешься?! У нее!
Лекарь часто заморгал и нервно вздохнул.
— Их не было, Повелитель.
— В смысле?
— С тех пор, как она здесь, их не было.
— Но прошло почти два месяца!
Лекарь молчал.
— А там… – султан запнулся, – на острове?
— Там были.
— Почему ты молчишь?!
— Мне нечего сказать.
Султан в удивлении воззрился на врачевателя.
— Дело в том, что больше никаких признаков, мой Повелитель, – он заговорил быстро и сбивчиво, – ничего, что могло бы подтвердить беременность. У нее нет обычной в этом случае слабости и недомогания, ее не тошнит по утрам, не изменились пристрастия к пище.
— Подожди! – Фатих поднял руку. – И что это значит?
— Точно не скажу, Господин, но такое бывает. Перемена места, сильное нервное потрясение, потеря девственности, слишком частые физические… занятия, тяжелые для юного неокрепшего тела… – Он явно увлекся.
— Да?!
Султан, опершись подбородком на руки, внимал врачевателю с ехидным, издевательским интересом. Тот смутился и отвел взгляд.
— Ладно! Молодец, – лекарю показалось, что Повелитель вздохнул с облегчением. – И что делать?
— Ничего, просто ждать, – он пожал плечами, – девушка здорова и может вести… обычную жизнь. Или регулы восстановятся, или проявится беременность, посмотрим.
Фатих ненавидел просто ждать. Ему всегда был больше по душе штурм, чем осада. Но осада перед штурмом – очевидная необходимость и имеет смысл. Султана страшно бесило вынужденное бездействие от непонимания.
Он вдруг подался к лекарю, приблизившись почти вплотную.
— Послушай, а почему нельзя во время беременности… ну… с женщиной?
В его голосе начисто отсутствовали угрожающие интонации. Напротив, он звучал непринужденно и доверительно, как в дружеской беседе, обнаруживая явное любопытство султана. Так близкие приятели за вином обмениваются впечатлениями от любовных похождений.
Теперь уже лекарь уставился на Повелителя с неподдельным изумлением.
— Почему нельзя? Можно. Ну, разве что последние две-три недели перед родами… Или если женщина себя плохо чувствует… Если вдруг потечет кровь, значит плод плохо держится внутри, и может произойти выкидыш. А когда будущая мать здорова, то это абсолютно не вредит ни ей, ни ребенку. Конечно, нужно соблюдать осторожность, ну, позы соответствующие, все же живот лучше беречь, а в принципе…
Фатих слушал очень внимательно.
— Но почему тогда…
— Мой Повелитель, – лекарь мягко и снисходительно перебил султана, – но вам-то зачем?! В этом нет никакой необходимости. У вас много красивых стройных наложниц, а беременность не всегда привлекательна…
— Только поэтому?
— Так исстари заведено. Женщины великого султана должны не только услаждать тело, но и радовать глаз. Это просто один из законов гарема.

Фатих усмехнулся. «Получается, что взявшись за обучение гречанки, я сам был не до конца сведущ во всех законах. И теперь меня просвещает евнух! Он лучше знает, как обращаться с моими наложницами! Пожалуй, стоит взять несколько уроков у Эмине. А ведь она постоянно предлагает свою помощь, а я, дурак, отказываюсь. Выходит, создать империю проще, чем разбираться с женщинами!»
Лекарь не знал, что и думать: султан смеялся, откинувшись на подушки и закрыв руками лицо. Он и представить не мог, что великий завоеватель смеется сейчас над собой – и заодно над многими глупыми правилами, изменить которые ему просто никогда не приходило в голову.
— Хорошо, Узман, – лекарь вздрогнул от неожиданности: Господин впервые назвал его по имени, – зайди завтра утром к казначею, получишь от меня награду за труды.
— О, благодарю вас, мой Повелитель! Примите мои уверения в глубочайшей преданности. Не сомневайтесь, я тщательно слежу за девушкой, при малейшем подозрении…
— При малейшем подозрении, – Фатих все еще улыбался, – ты у меня! Я распоряжусь, чтобы тебя впускали по первому требованию в любое время дня и ночи. Но смотри, держи рот на замке!
— О, да, мой Господин! Слушаюсь! Конечно, мой Господин!
— Выпей со мной, Узман, – Фатих собственноручно налил ему вина.
Очумевший лекарь вытаращил глаза.
— За тебя! Ты действительно хорошо знаешь свое дело.
— За здоровье моего Повелителя и его прекрасных женщин!
Они сдвинули кубки.
Лекарь покинул апартаменты Фатиха в счастливом, приподнятом настроении. Он был опьянен вином и необычным поведением султана. Повелитель первый раз общался с ним, как с человеком, как с равным, и даже советовался! Эта девочка определенно изменила его, и таким он нравился Узману гораздо больше. Он будет беречь ее, как зеницу ока, и, конечно, непременно зайдет завтра к казначею.
Утром Сирин не поднялась к завтраку. Она действительно не помнила остаток ночи: как брела по темным лестницам, как очутилась в спальне, как разделась, без сил рухнула на ложе и провалилась в оглушительно-тяжелый сон.
Совершенно разбитая, Сирин лежала, укутавшись в теплое одеяло. Все забыть не получалось. Стоило закрыть глаза, как ночное видение возникало в голове и повторялось с садистской точностью и мельчайшими подробностями. Растянутая веревками гречанка с плеткой между ног, широко открытый рот, член султана, проникающий в ее горло, и она сама, Сирин, с рукой под юбкой, со вздрагивающим в корчах оргазма животом, на голом полу. И еще эти стоны! Они так и звучали в ушах. «О, Аллах! Прошу тебя! Сотри это из моей памяти!»
Пришедшая рабыня встревожилась, пощупала прохладной рукой лоб госпожи и, ахнув, умчалась за лекарем.
Неделю Сирин металась в лихорадке на жарких, промокших от пота простынях. Временами, выныривая из забытья, она тревожно ощупывала горячий живот. Бедный малыш болел и мучился вместе с матерью. За что ему такое испытание? Он еще даже не родился и ни в чем не виноват! И Сирин не виновата! Если бы не проклятая гречанка, она бы спокойно родила здорового мальчика, и Повелитель полюбил бы и сына, и ее. Ее, мать наследника, а не какую-то там никчемную девчонку! И откуда только она взялась?! Сирин долго и тяжело шла к цели – всю жизнь! И сейчас, когда до нее оставалась всего-то пара месяцев, эта неведомая Арзу разом отобрала у нее все. И впрямь – все! «Внимание и любовь Повелителя!» – услужливо подсказывало замутненное болезнью сознание.
Сирин уже забыла, что заинтересовала Господина всего лишь на одну ночь, забыла, кто она и как попала во дворец, забыла о гареме. Теперь все зло Вселенной сконцентрировалось для нее в хрупкой маленькой гречанке. «Я убью ее! Убью! И он будет только мой!»
Рабыня не отходила от постели больной: поила водой и снадобьями, меняла мокрые простыни, накладывала холодные компрессы на пылающий лоб.
Госпожа бредила:
— Похотливая сучка! Развратная дрянь! Нет! Не бывать этому! Тварь! Я не отдам его! Сдохнешь как собака!
Пальцы Сирин яростно сжимали одеяло.
Рабыня испуганно наблюдала за госпожой. Что за ужасы виделись ей в горячке? Никогда прежде она не слыхала от Сирин таких грязных ругательств. Девушка тихо молила Аллаха, чтобы он вернул госпоже разум и сохранил здоровье ребенка.
На восьмой день Аллах услышал ее. Кризис миновал. Болезнь отступила. Ослабевшая Сирин полулежала в мягких подушках, верная сиделка пыталась накормить ее питательным отваром:
— Вы должны кушать, госпожа, малышу понадобятся силы, чтобы родиться.
— Подожди, Кара, – Сирин отстранила протянутую руку девушки, – мне нужна твоя помощь.
— Я на все готова ради вас, госпожа! – рабыня преданно смотрела ей в глаза.
— Кара, ты спасла моего ребенка и можешь спасти меня. Поклянись, что ни одна живая душа не узнает о нашем разговоре.
— Клянусь! – рабыня жадно подалась вперед.
— Ты очень хорошая девушка, Кара! Если выполнишь мою просьбу, я возвышу и озолочу тебя, когда родится наследник султана.
— Выполню! Все сделаю, госпожа! Не сомневайтесь во мне! – в глазах рабыни заметались алчные огоньки.
Сирин усмехнулась и поманила девушку ближе. Сейчас она рисковала жизнью, но у нее не было другого выхода. Ухо Кары почти касалось ее губ, Сирин заговорила нервным шепотом. Через мгновение рабыня в ужасе отпрянула, ее глаза округлились.
— Но…
— Никаких «но», Кара! Никому ни единого слова, и все будет хорошо! Золото! Нам нужно золото! И власть! Послушай! Посмотри на меня. Ты помнишь, что всего полгода назад я была рабыней Эмине? Главное – верить, и все получится!
Кара судорожно вздохнула и склонила голову в знак согласия. Небрежным жестом Сирин кинула ей на колени золотое монисто. Пути назад не было!
Фатих возлежал поперек ложа, опустив ноги на пол, и просматривал бумаги. Указы, соглашения и просьбы, просьбы, просьбы… От него всегда кто-то что-то хотел.
Арзу стояла перед Повелителем на коленях, пытаясь дотянуться языком до его ног, но это никак не удавалось. Ее запястья были скрещены за спиной и прикованы толстой цепочкой к ошейнику. Другая цепь тянулась от ошейника к ложу, ограничивая свободу движений. Ныли отведенные назад плечи и выгнутая спина.
Изредка убирая от лица бумаги, Фатих видел соблазнительно округлые ягодицы, белокурую головку на вытянутой шее и острый розовый язычок. Он удовлетворенно улыбался.
Чтобы сохранить равновесие и наклониться еще ниже, Арзу шире расставила колени. Фатих чуть отодвинул ногу. Девушка сильно натянула короткую цепь, ошейник сдавил горло, она задохнулась и со стоном выпрямила спину.
— В чем дело, детка? – не отрываясь от чтения, Фатих легонько ударил ее ступней между ног.
— Я не могу дотянуться, мой Повелитель, – очень жалобный, умоляющий голосок, – цепь не дает.
— Неужели?! Старайся лучше высовывать язык. Ты не хочешь радовать своего Господина?!
Арзу глубоко вдохнула и предприняла очередную попытку. Она едва коснулась кожи кончиком языка и снова отпрянула, на глазах выступили слезы.
— Не могу!
«Сейчас заплачет», – с удовольствием подумал Фатих. Он сел и отложил бумаги, пристально глядя на девушку сверху вниз. Ее острые торчащие соски были направлены прямо на него.
— Ладно, достаточно. Сидеть.
С заметным облегчением Арзу выполнила собачью команду, опустив ягодицы на пятки. Султан взял со столика спелый персик и поднес к ее лицу.
— Держи.
Арзу, широко открыв рот, осторожно взяла зубами сочный фрукт. Его бархатная налитая кожа не выдержала и лопнула. Губы стали сладкими, густой нектар потек в горло и по подбородку.
— Держи и не двигайся. Послушай меня, детка, – он говорил неспешно и ласково.
Арзу напряженно следила за Повелителем глазами.
Четвертую ночь подряд он проводил с ней в спальне, словно забыв про «классную» комнату, был подозрительно осторожен и даже внимателен. Арзу отдыхала от колеса, зажимов и плетки, но, уже хорошо изучив Господина, с тревогой ждала подвоха, какой-нибудь новой дикой выходки, и все больше боялась. Такое затишье не предвещало ничего хорошего, наоборот, сулило бурю. Он задумал очередную извращенную игру и готовится к ней.
Фатих задумал новую игру давно и размышлял, как ее осуществить, избежав неприятных последствий. Он долго колебался между безопасностью Арзу и собственным удовольствием, но все-таки, конечно, склонился к последнему. Отлично понимая, что передвигается сейчас по дворцу, как по лезвию ножа, он вновь пошел на поводу своих желаний, затачивая это лезвие до сверхтонкой остроты.
Накануне султан посетил гарем и при помощи незаменимой Эмине выбрал трех самых искусных и преданных наложниц. Посвятив их в план предстоящей ночи, он пообещал такие подарки и привилегии, что девушки обезумели от счастья и, рассыпаясь в благодарностях Господину, поклялись исполнить все в точности. Эмине не рискнула возразить и лишь в недоумении качала головой вслед удаляющемуся мужу. Потом с обычным высокомерно-презрительным выражением лица повернулась к радостно щебечущим наложницам:
— Настоятельно рекомендую вам, счастливицы, закрыть рты и не открывать их ни до, ни после сегодняшней ночи! Иначе вместо подарков лишитесь языков и сгниете в подвале! Поверьте, я знаю, что говорю!
И, заинтригованная, немного завидующая притихшим девушкам, Эмине отправилась лично проследить за их подготовкой. Итак, Повелитель открывает козырную карту! Безумие продолжается.
Фатих взял еще один персик и, покручивая его в руке, продолжил все так же ласково и спокойно:
— Ты хорошая ученица, Арзу! Твой Господин очень доволен тобой. Сегодня ровно два месяца, как ты исполняешь мои желания, и я приготовил тебе подарок.
Арзу вздрогнула. Она отчетливо помнила бриллиантовое колье, плетку с металлическими шариками и все, что за этим последовало. «Отказ от подарка – это серьезная провинность, Арзу!»
Султан сжал пальцы, и сладкий сок брызнул на ее обнаженные выпяченные груди, заструился по ложбинке между ними, закапал с сосков.
— Ты рада?
Она кивнула: рот был занят. Он улыбался.
— Ты не увидишь его, а только почувствуешь. Тебе понравится, детка. Я обещаю. Но ты тоже должна мне кое-что пообещать.
Фатих надел ей на глаза черную повязку. Девушка занервничала и шумно задышала носом. Потом услышала его смех.
— Не бойся. Больно не будет. Не двигайся и не сопротивляйся. Если будешь хорошо себя вести, я отстегну цепь. Обещаешь?
Не зная, чего ожидать, Арзу снова кивнула: он не оставлял ей выбора.
Султан три раза громко хлопнул в ладоши. Девушка уловила сзади негромкий стук дверей и обомлела. В спальню кто-то вошел! Замерев, она различила легкие звуки шагов, скрадываемые коврами, шорох одежды, слабые вздохи. Арзу представила, как выглядит сейчас со стороны, и паника ледяными кольцами разошлась от пупка по животу, подступая к горлу и отзываясь эхом в паху. Она не шевелилась, как велел Господин, и ощущала кожей чужое присутствие рядом, совсем близко.
Девушки были великолепны. Скорее раздетые, чем одетые, лишь в тонких кисейных лифах и шароварах с разрезами между ног, они окружили Арзу в ожидании сигнала от Повелителя.
Фатих сидел на краю ложа и уже наслаждался. Его девочка застыла, ее ноздри и соски чуть подрагивали от напряжения. Достаточно малейшей искры, и она вспыхнет, как факел. «Как в первую ночь», – подумал султан.
Одна из наложниц наклонилась, откусила кусочек от персика у нее во рту и, облизывая губы, вопрошающе глянула на Господина, тот кивнул. Она вынула персик и мягко провела языком по сладким губам Арзу. Девочка вскрикнула от неожиданности и отпрянула, дернув цепь.
— Кто это?! – испуганный, звенящий голосок дрожал.
Фатих молчал и улыбался, потирая пальцами подбородок.
В следующее мгновение сознание Арзу перевернулось. Вихрь неведомых доселе ощущений закрутил ее в шальном водовороте блаженства. Несколько безумно нежных рук упоительно ласкали ее. Виртуозные язычки слизывали тягучий нектар с сосков, скользили по груди и животу одновременно. Один из них проник в рот, и она, не задумываясь, ответила на поцелуй. Хорошо знакомая теплая волна, накатывая, захлестывала ее с головой, как в сильный шторм. Арзу не могла определить, сколько их, этих рук и языков, кому они принадлежат, и уже не хотела этого знать. Ее тело плавилось и пело от небывалого восторга.
Наложница легла на спину, положив голову меж раздвинутых коленей Арзу, и слегка приподняла вверх ее бедра. Девушка с готовностью подчинилась. Теперь искусный язычок ласкал ее там, проникая во все отверстия, сводил с ума, двигаясь точно так, как она хотела. Арзу запрокинула голову, выгнула спину и больше не сдерживала стонов наслаждения.
Фатих уже изнемогал от созерцания. Он поманил одну наложницу, и та скользнула к его ногам, поцеловала стопы, потом колени, бедра… Султан кинул девушкам маленький ключ. Поймав его на лету, они отстегнули цепь от ошейника, освободили руки Арзу. Она и не заметила этого, полностью растворившись в себе. Безотчетно поглаживая по щеке ублажающую его чаровницу, Фатих не сводил глаз со стонущей девочки.
Она забыла, где находится, забыла о своем Повелителе. Его охрипший голос, как далекое эхо, просочился сквозь обрушившийся на нее водопад из цветов, бабочек и счастья.
— Тебе нравится мой подарок, Арзу?
За это протяжное низкое благодарное «Да-а-а!» он был готов сейчас подарить ей половину империи.
Арзу не поняла, как оказалась на ложе. Сладостное проникновение было так мучительно желанно, что она наконец-то освобожденными от пут руками обняла своего Господина, удерживая его глубоко внутри разгоряченного лона.
Он почти раздавил ее хрупкое тело, коснулся губами шеи и прошептал на ухо:
— Ты забыла добавить «мой Повелитель».
— Я не понимаю… – язык заплетался в пленительном полузабытьи.
— Про подарок, – он продолжал настойчиво двигаться в ней, – да, мой Повелитель.
— Да, любимый.
Это был легкий, едва различимый выдох, но Фатих услышал, скрипнул зубами, сдерживая стон, и закрыл глаза. Умелые наложницы ласкали их сплетенные тела, и его сердце снова и снова замирало от неизбывного наслаждения.
С неохотой высвободившись из крепких объятий, султан жестами показал девушкам, что доволен ими, и кивнул на дверь. Благодарно кланяясь, они тихо удалились.
Он вернулся к Арзу, прилег на бок рядом с ней, подперев рукой щеку. Девушка лежала на спине, расслабленно вытянув руки. Очень медленно, один за другим, Фатих расстегивал наручники и ошейник, выбрасывая их на ковер. Потом повернул к себе ее лицо, снял повязку с глаз и сразу же утонул в них.
О, как она смотрела на него! Вокруг огромных зрачков плескалось ласковое море ее родины, освещенное утренним солнцем. Оно искрилось и переливалось всеми цветами радуги, манило неизведанными глубинами, приглашало в дальнее плаванье, излучало тепло, благодарность и любовь.
О, как он смотрел на нее! Арзу не могла отвести глаз. Она вдруг вспомнила маму. Так она смотрела на Нику за завтраком, в прошлой жизни, в ее пятнадцатый день рождения, долго, изучающе, как будто видела впервые, а потом сказала: «Совсем выросла дочка». На глаза навернулись слезы.
Легкая улыбка играла на губах Фатиха. Ей нестерпимо захотелось потрогать эту улыбку, она протянула руку и замерла, вдруг устрашившись Повелителя. Сквозь мерцающую пелену Арзу увидела, как он согласно прикрыл глаза, позволяя ей сделать то, что она хочет. Девушка коснулась его губ. Фатих задержал ее руку, целуя длинные тонкие пальцы, раскрытую ладонь, хрупкое запястье. Она гладила его щеку, лоб, зарывалась пальцами в жесткие курчавые волосы. «Я люблю тебя» – слова просто возникли в голове, как яркая надпись на стене. Арзу моргнула, предательские слезы повисли на ресницах огромными бриллиантовыми каплями.
— Скажи это вслух, детка, – он неотрывно смотрел на нее пронзительным, обжигающим взглядом без тени обычной издевки.
Она вздрогнула, будто очнувшись от наваждения, испуганно оглянулась.
— Никого нет. Мы одни.
Как он это делает?! Откуда знает то, о чем она еще даже не подумала?!
— Скажи. Пожалуйста.
— Я люблю тебя.
Арзу добавила в волшебную цепочку так недостающее ему пятое, самое драгоценное звено. Султан слизывал расплескавшееся море с ресниц, перенося соль на ее сладкие губы. Потом мягко перевернул девушку на живот.
Она встала на колени и раздвинула ноги. «Ты моя, девочка, моя». Он вошел сзади в умопомрачительно узкое отверстие. «Может быть, фиксация не так и нужна?» Она упиралась руками в шелковые простыни, помогая ему. «Признайся, ты сомневался, что добьешься этого». Он прижимал к себе податливые бедра. «Ты действительно великий, Фатих. Нет такой цели, которой ты не смог бы достичь». Она стонала все громче и сладостней. «И все-таки без одного звена не обойтись». Он коснулся рукой ее лона: пальцы привычно нащупали колдовской бугорок.
*****
Гром грянул над гостевыми апартаментами ярким солнечным днем через две ночи после восхитительного признания Арзу. Было время полуденной трапезы, и по счастливой случайности султан обедал в небольшом зале неподалеку в узком кругу ближайших подданных. Невероятный шум за дверями прервал мирную беседу, через секунду они с грохотом распахнулись. На пороге, нарушая правила дворцового этикета, возник охранник Арзу. Он ничего не говорил, только безумно вращал белками расширенных от ужаса глаз и махал рукой в коридор.
Фатих среагировал первым. Преодолев всеобщее замешательство, он отбросил салфетку и бросился вон из зала, оттолкнув охранника. Смертельно побледневший Махмуд-паша едва поспевал за ним. Путь занял не более минуты. Султан ворвался в распахнутые настежь двери, расшвыривая охрану.
На полу, жадно глотая воздух, корчилась рабыня, ее губы покрывала обильная пена. Рядом в полной растерянности толпились стражники и прислуга. Двери в спальню девушки были плотно закрыты: никто не решался войти туда без Повелителя!
Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку. Яд замедленного действия! Рассчитали, суки! Но есть время, значит есть надежда!
— Не стоять! Лекаря!!! Воды! Теплой! Много! – султан рванулся в спальню.
Ничего не подозревающая Арзу уже заканчивала трапезу. Она мирно сидела с фарфоровой пиалой в руке и тянулась к серебряному подносу за медовой пахлавой.
— Не пей!
От неожиданности она выронила пиалу, чай пролился на платье. Ударом ноги султан сшиб поднос: остатки еды рассыпались по ковру. Губы девушки задрожали, и тут сквозь открытые двери она увидела лежащую на полу рабыню. Арзу завизжала. Фатих с силой прижал ее к себе.
— Тихо, детка, тихо! Не бойся! Я с тобой!
Ей показалось или у него действительно дрожали руки?
— Открой рот!
Арзу посмотрела на Повелителя с недоумением. Сколько раз она слышала этот приказ, но в совершенно другой обстановке!
— Да открой же ты рот!!! – он взревел как дикий зверь.
Она повиновалась. Фатих засунул пальцы почти в самое горло и с силой нажал на язык. Арзу икнула, полный желудок скрутили спазмы. Султан сел на ложе и положил ее животом к себе колени.
— Ну, же! Давай, Арзу! Это все должно выйти!
Она исторгла только что съеденный обед на ковер и на руку Повелителя. Арзу терзал мучительный стыд, из глаз текли слезы, но он не обращал на это ни малейшего внимания.
— Молодец, детка! Попробуй еще раз!
Ничего не получалось, она давилась, горло обжигало горечью. Фатих вырвал из рук подоспевшей рабыни большой кувшин с водой.
— Пей!
Девушка пила большими глотками. Он опять засунул пальцы ей в рот. Из горла полилась вода с остатками пищи.
— Умница! Еще! Быстрее!
Арзу с трудом вливала в себя противную теплую воду.
— Не могу больше!
— Можешь, Арзу! Ты все можешь! Старайся! Я приказываю!
Появился запыхавшийся лекарь, склонился над уже не двигающейся рабыней, пощупал пульс – его не было. Теперь он стоял в дверях, не решаясь войти, и с глубоким изумлением наблюдал за действиями султана. Пожалуй, он не сделал бы лучше! Откуда Повелитель все знает?!
Султан заметил его и взглянул прямо в глаза, не отпуская измученную девушку. Лекарь испуганно отшатнулся: это был взгляд смертельно раненного животного, отчаянно просящего помощи.
— Что еще?!
— Больше ничего! – он развел руками.
— Помоги! Озолочу!
Лекарь в замешательстве топтался на месте, не зная, что предпринять. Вдруг хлопнул себя по лбу.
— Можно попробовать! Десять минут! Мне нужно десять минут! – и он умчался, успев крикнуть султану, – как можно больше воды!
Фатих снова и снова поил свою девочку, пока из нее не полилась чистая вода. Она еле держалась на ногах, слабо стонала. Фатих знал, что некоторые яды могут проникать внутрь через кожу, и на всякий случай сорвал с нее залитое чаем платье. Закутал девушку в теплое одеяло и теперь держал на коленях, крепко прижимая к груди. Арзу склонила голову ему на плечо, он ласково гладил ее волосы и шептал на ушко, как заклинание:
— Ты сможешь, детка, сможешь. Я не отпущу тебя. Ты не можешь только одно…
Она приподнялась, вопросительно глянув на Повелителя.
— Ты не можешь умереть и оставить меня, – он коснулся губами холодного, как лед, лба.
Арзу засыпала у него на руках. В спальню никто не входил: боялись потревожить Господина и его любимую наложницу.
Старшая жена узнала о происшествии немногим позже султана: в ее покои без стука вломился евнух. Задыхаясь от быстрого бега, он, подвывая, выкрикивал обрывки фраз, но она мгновенно уловила суть: Арзу отравлена! Эмине рухнула на диван, закрыв лицо руками. «Мне не жить!» Она пыталась собраться с мыслями. «Это конец! Конец! Как?! Этого он не простит! Что же делать?! Кто?!» Никаких подробностей евнух сообщить не мог. «Я должна пойти к нему!» – Эмине решительно встала. Ноги слушались плохо, сердце ледяным комком застряло в горле.
«Ну, где же лекарь?!» Султан с надеждой посмотрел на двери. В них стояла Эмине. Ее полный ужаса взгляд скользнул по апартаментам и замер на обернутой в одеяло девушке. За спиной жены маячил белый, как полотно, великий визирь. Лицо Господина перекосилось от бешенства.
Сквозь полусомкнутые ресницы Арзу различила статный силуэт необычайно красивой женщины, одетой в роскошное платье, украшенное драгоценностями.
— Вон!!! – султан зашипел, как змея.
Двери закрылись, женщина исчезла.
Наконец-то, вернулся лекарь и принес небольшую ступку с грязно-серым содержимым, похожим на толченые печные угли.
— Что это, Узман?!
— Антидот. Старинный китайский трактат.
Султан взглянул на него с сомнением.
— Мой Повелитель, у нас нет выбора – нужно пробовать!
Они вместе начали кормить сонную Арзу из ступки. Девушка покорно глотала странную смесь, запивая водой. Ее губы и язык сделались черными. Опустевшую ступку лекарь ополоснул из кувшина и аккуратно собрал остатки еды с ковра.
— Попробую определить, что там было, – пояснил он султану.
Фатих уложил Арзу в кровать и накрыл одеялами. Узман тронул запястье – пульс был слабым, но ровным. Удовлетворенно кивнул Повелителю:
— Похоже, опасность миновала.
Они прислушались к спокойному дыханию Арзу и с облегчением переглянулись. Фатих сидел рядом с девушкой, не решаясь покинуть апартаменты.
— Теперь ей нужен только сон, мой Повелитель, – лекарь с пониманием склонился в поклоне, – клянусь Аллахом, я не оставлю ее ни на минуту. Буду здесь сколько потребуется.
Султан благодарно взглянул на врачевателя, потом кивнул на ступку.
— Что там было?
— Ничего особенного, древесный уголь и кое-какие травы. Смесь собирает в желудке яд и не дает ему поступать в кровь, потом выводится наружу с испражнениями. Я в свободное время изучаю рукописи алхимиков, там много интересного. Если мой Повелитель пожелает, предоставлю позже полный состав.
— Благодарю, Узман. Пожалуйста, не отходи от нее ни на шаг. Я скоро вернусь.
Коридор был заполнен притихшими подданными. Вышедший султан молча обвел взглядом толпу. Эмине и Махмуд-паша находились здесь же. С трудом сдерживая гнев, Повелитель кивнул им, требуя следовать за собой. Люди, в страхе вжимаясь в стены, освобождали путь Правителю империи.
Фатих стоял, скрестив руки, стараясь обуздать ярость. Эмине и визирь распластались на ковре возле входа, боясь двинуться дальше.
— Кто?!
Жена первой обрела дар речи.
— Я не знаю! Пощади, Повелитель!
— Ты не можешь не знать! Куда ты смотрела?!
Султан шумно вдохнул воздух, раздувая ноздри, и вдруг произнес ровным, спокойным голосом:
— Яд скорее всего подсыпали в кухне. До захода солнца я должен узнать, кто это сделал. Если не найдете отравителя, на закате я собственноручно отрублю вам головы.
Было очевидно, что он не шутит. Махмуд-паша схватился за сердце. Жена, завывая, подползла к Повелителю, пытаясь поцеловать его ноги.
— Ты не сделаешь этого, Фатих! Не посмеешь! Я мать твоего старшего сына! Ты не убьешь меня!
Господин посмотрел на нее стальным взглядом, настолько отстраненным, как будто видел впервые.
— Убью, Эмине! За нее я убью кого угодно! Неужели ты еще этого не поняла?!
Жена обессиленно уронила руки и, скуля, как побитая собака, поползла к выходу.
— И молитесь Аллаху, чтобы она выжила! Молитесь изо всех сил!
Дворец лихорадило. За какой-нибудь час была с пристрастием допрошена вся охрана Арзу, две уцелевшие рабыни и более пятисот работников кухни. Один из молодых рабов, истопник, поддерживающий огонь под казанами, вспомнил, что незадолго до обеда в кухне появлялась рабыня из гарема по имени Кара. Никто не мог объяснить ни цели ее прихода, ни как ей удалось проникнуть в тщательно охраняемое помещение. Визирь немедленно известил Эмине.
Как и предполагал султан, единственная обнаруженная нить вела в гарем.
Эмине металась в четырех стенах и думала, думала, с тревогой поглядывая на клонящееся к горизонту солнце. Гарем словно вымер. Пораженные известием женщины попрятались в своих комнатах.
Примчался евнух с новостями от визиря. Итак, Кара… Кто это?! Жен и наложниц Господина обслуживало более двух тысяч рабынь. Эмине постаралась успокоиться и стала мысленно перебирать недавних фавориток султана. Кому сильно помешала Арзу?! После того, как гарем обсуждал возможную беременность новой наложницы… И тут ее осенило! Будущая мамочка, которая сильно нервничала, а потом и вовсе слегла! Кара, Темная… Эмине вспомнила маленькую черную рабыню, выхаживавшую Сирин во время болезни. Точно! Она! Старшая жена вызвала стражу.
Кару искали долго. Рабыня словно растворилась в воздухе. Наконец один из евнухов обнаружил ее под каменной скамьей в самом дальнем хамаме, которым редко пользовались. Когда девушку доставили к Госпоже, она тряслась, как в лихорадке, и не говорила ни слова. Эмине пришлось включить все свое обаяние, чтобы вытащить из нее драгоценные сведения. Она усадила Кару на диван, напоила водой и долго, медовым голосом, рассказывала, что та ни в чем не виновата, что Сирин заставила ее, что если она все расскажет, то старшая жена сумеет защитить ее от султана и возьмет под свою опеку. Госпожа самозабвенно лгала, спасая собственную жизнь. И наивная девушка поверила!
Через несколько минут Эмине знала все: про монисто, обмененное в городе на маленький флакончик с ядом; про молодого охранника, пустившего девушку на кухню в обмен на обещание плотских утех; про отвлеченного хитростью повара, сервировавшего поднос для Арзу. Глупая рабыня рассказала даже, куда выбросила пустой сосуд из-под отравы.
Старшая жена только качала головой: девчонке удалось невозможное! Оставив Кару под надежной охраной, почти спокойная Эмине направилась к Сирин.
Оправившаяся после болезни будущая мать сидела в мягких подушках и умиротворенно вышивала крошечную рубашечку, напевая колыбельную. Увидев Госпожу, Сирин поднялась и поклонилась, отложив иглу. На ее лице не мелькнуло ни тени тревоги. С трудом сдерживая желание немедленно придушить гадину, Эмине приветливо улыбнулась.