Арзу

Сначала осторожно, потом смелее, Арзу прошлась по нему пальчиками. Кожа оказалась теплой, приятной на ощупь и очень нежной, как у молодого ягненка. Она гладила его уже двумя руками, и бархатистая кожа сдвигалась, следуя за невинными девичьими пальцами. Фатих тщетно пытался сдержать предательскую дрожь в ногах.
— А теперь поцелуй его, – прошептал он ей в ушко и слегка пригнул вниз голову девочки.
Арзу повиновалась. Сладкие от вина губы сомкнулись вокруг блестящей головки, и сладкая истома растеклась по телу Фатиха. Он потихоньку, но все настойчивее направлял движения девочки, придерживая ее голову: изнемогающий от наслаждения член проникал все глубже и глубже. Арзу старалась изо всех сил, ее язычок скользил по коже, даря Повелителю целую гамму неописуемых ощущений. Фатих склонился к своей еще нетронутой рабыне и отвел волосы с ее лица.
— Посмотри на меня, Арзу, – приказал он, – посмотри мне прямо в глаза!
Арзу на мгновение замерла, а потом, не разжимая губ, подняла свои бездонные глаза, обрамленные густыми ресницами. Султан утонул в них с головой и, не в силах более выносить это сладостное мучение, откинулся на ложе, издав звериный стон.
Арзу вздрогнула и застыла, но не отстранилась, продолжая держать член во рту.
«Она боится, она очень боится, потому что ты зверь! А ты возомнил, что это наивное маленькое чудо хочет тебя?!» – Фатих опять застонал, теперь уже от бессилия, и прикрыл глаза рукой.
Арзу робко попыталась продолжить, не зная точно, что именно должна теперь делать. Султан резко поднялся, оттолкнув от себя девушку. Она смутилась. На ее лице промелькнули настороженность и недоумение, а в глазах опять заплескался страх. Она вся сжалась, решив, что сделала что-то не так, и ожидая, что Повелитель снова возьмется за плетку.
Несколько часов Арзу провела на коленях и стерла их о красивый шелковый ковер, ноги устали. Она не помнила, когда ела в последний раз, испытала на себе удары плеткой, до смерти испугалась ножа и почти распрощалась с жизнью. Но потом ей показалось, что султан пожалел ее, стал ласковее, и она усердно старалась делать то, что он хочет, но, видимо, не смогла… И теперь ее мучения начнутся сначала, Господин опять жестоко накажет ее! «Я ничтожество, – подумала Арзу, – ничего не умею, не понимаю, не могу предугадать его желания, и он в конце концов убьет меня!» Ей стало так нестерпимо жаль себя, что она не смогла сдержать слез и тихо заплакала.
Фатих раздраженно налил в кубок вина: он злился на себя, он сам запутался в своих уроках. «Ну, давай же, возьми ее наконец, – думал султан, – чего ты возишься так долго с этой девчонкой?! Возьми быстро и грязно, как ты всегда это делал, разорви на части ее тело и наслаждайся криками боли! Тебе вдруг захотелось любви? Любви маленького чистого создания, которое ты, кстати, захватил в плен и привез сюда в грязном трюме, помнишь? За что она должна полюбить тебя?! За плетку? За цепь, на которой ты ее держишь?! Очнись, грозный Фатих! Тебе покоряются страны, и целые народы падают ниц перед тобой. Но за все нужно платить, и есть, видимо, вещи, которые тебе недоступны. Например, такая мелочь, как любовь женщины!»
Он отпил половину кубка.
«Стареешь, султан, становишься сентиментальным, как старая портовая б**дь. Скоро начнешь умиляться котятам во дворе».
Он усмехнулся и тут же отчетливо вспомнил животный стон наслаждения, который получил от своей пленницы прошлой ночью, и вновь горячей волной обожгло пах…
Фатих услышал тихие всхлипы за спиной и резко обернулся. Его целомудренная богиня, в ошейнике и кожаных наручниках, горько плакала, стоя на коленях на дорогом персидском ковре. Следующая горячая волна захлестнула и сжала сердце.
Арзу выглядела совершенно измученной. Слезы лились из ее потемневших, глубоких, как омуты, глаз, а она даже не пыталась их вытереть, лишь слегка покачивалась, как тростинка на ветру, то ли от вина, то ли от усталости. Фатих подошел к девушке, поднял ее с колен, взял на руки и отнес на ложе. Он усадил ее в подушки, Арзу со стоном разогнула колени. Фатих увидел, что кожа на них стерта, и, мысленно отругав себя за невнимательность, стал нежно целовать поврежденные места. Он вытирал ладонями ее слезы, убирая непослушные локоны с лица, и, не удержавшись, провел языком по губам: они были соленые на вкус.
Внезапно Арзу заговорила тихим голосом так, что султан замер от удивления.
— Мой Господин, – жалобно произнесла девочка, и его сердце в очередной раз перевернулось в груди, – я не понимаю, что ты хочешь от меня. Пожалуйста, не бей меня больше, мне больно и страшно, и я очень устала. Я хочу все делать так, как тебе нужно, но у меня не получается. Прошу тебя, объясни, что я делаю неправильно, научи меня, как надо, я буду стараться, только не бей, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты любил меня и был доволен мной. Что я должна для этого сделать, скажи?
Фатих слушал в оцепенении и второй раз за вечер не верил своим ушам! Мало того, что рабыня посмела без разрешения обратиться к Повелителю! Слова, которые она сказала, перечеркивали его недавние размышления большим черным крестом. И слабая надежда на то, что минуту назад казалось совершенно невозможным, опять расправила крылья.
— «Я хочу»? Я не ослышался, ты сказала: «Я хочу»?! Ты хочешь, чтобы я любил тебя?!
Арзу кивнула.
— Но, моя маленькая Арзу, хотеть здесь могу только я!
— Да, мой Господин. Но я и хочу все делать так, как хочешь ты. Просто я подумала, что если смогу доставлять тебе радость, то, может быть, когда-нибудь ты сможешь полюбить меня… Или хотя бы не будешь так часто бить.
Арзу окончательно смутилась, склонила голову и замолчала.
— Что?! Ты подумала?! ТЫ подумала?! Но думаю здесь тоже только я!
Фатих веселился от души, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. Его охватило ликование, а еще жалость и уважение к этой маленькой смелой девочке. Нужно будет поставить ее в пример визирям! Им бы тоже не мешало иногда думать.
— Арзу, рабыням запрещено думать! – он откровенно наслаждался беседой.
«Чем ты наслаждаешься? Беседой с рабыней? Ты, видимо, совсем сошел с ума. Они существуют для наслаждения их телом, а не беседами».
Арзу ничего не ответила и еще ниже опустила свое прекрасное лицо. Однако султан не был намерен останавливаться.
— Хорошо, допустим, я научу тебя. Чего же еще ты хочешь? – насмешливо спросил он.
Арзу посмотрела ему прямо в глаза:
— Еще я очень хочу есть.
Фатих не выдержал и рассмеялся. «Ну, уж если рушить все каноны, так рушить, – подумал он, – тем более разве не этого я сам хочу, очень хочу».
Он поставил перед ней блюдо с фруктами и закусками, подал кубок с вином. Потом достал пузырек с успокаивающим маслом. «И кто из нас сейчас рабыня?», – весело размышлял султан, нежно смазывая маслом ее поврежденные колени.
Арзу осмелела и заметно расслабилась. Взяв в руки кубок, вопросительно взглянула на султана и даже смущенно улыбнулась.
— Пей! Пей и ешь. Не бойся меня и слушай внимательно. Сейчас ты поешь, и я уложу тебя в кровать. Главное, поверь мне, я не хочу специально причинить тебе боль. Тебе ничего не нужно будет делать.
Арзу взглянула на Фатиха явно недоверчиво.
— Ну вот! Ты знаешь, что султан никогда не нарушает данного слова?
Арзу кивнула.
— Просто доверься мне, постарайся избавиться от страха. Обещаю, что не возьму в руки ни плетку, ни нож. Мне придется привязать тебя, но ты попытайся максимально расслабиться и слушать свое тело. Ну и меня, конечно. Ты же уже научилась общаться со своим телом без меня? За что и была наказана, потому что твое тело – это мое тело. И со мной можно все, а без меня ничего.
Арзу густо покраснела, не понимая, откуда он узнал! Она не догадывалась, что султан знает абсолютно обо всем, что происходит во дворце и даже за его стенами.
— Арзу, я знаю здесь все! – он как будто читал ее мысли, – Ты должна допить вино до конца! Не заставляй меня повторять дважды! Умница, девочка.
Фатих забрал кубок из рук слегка опьяневшей Арзу, убрал блюдо и склонился над юным обнаженным телом. Похоже, девушка успокоилась и перестала стесняться, ее глаза медленно закрывались и открывались, видимо, вино действовало. Она пыталась сфокусировать взгляд на лице Фатиха, давалось ей это с трудом, зато в нем совершенно не было страха. Султан вновь ощутил нарастающее возбуждение, ему явно пришлась по душе эта ночь! Хотя она только начиналась…
Он переложил Арзу на середину огромного ложа, широко развел ее руки, поднял вверх, пристегнул к изголовью и невольно замер в восхищении. Как она была прекрасна, его греческая богиня! Глаза закрыты, губы, наоборот, слегка приоткрыты, волосы живописно разметались по простыне. Вздымающиеся маленькие груди, плавные линии талии и стройных бедер, точеные ножки, гладкий девственный лобок словно вышли из-под резца талантливого скульптора. Фатих раздвинул девичьи ноги, приоткрыв влажный розовый бутон нетронутого лона, и задохнулся от вожделения. Резким движением сорвал с себя рубашку и жадно приник всем телом к желанной нежной плоти. Арзу напряглась под его весом и слабо застонала.
— Ничего не бойся, моя девочка, расслабься и слушай себя.
Султан приподнялся на руках и стал покрывать поцелуями каждый дюйм шелковистой кожи. Добрался до груди, сжал ее в своих огромных ладонях, посасывая и нежно покусывая затвердевшие соски. Богиня выгнулась навстречу ласкам, дрожь прошла по ее телу, передаваясь султану. «У нее очень чувствительная грудь для таких лет», – подумал Фатих, он заметил это еще вчера, а теперь убедился окончательно. Просунув ладони под упругие ягодицы и чуть приподняв девушку, он опускался с поцелуями ниже и ниже. Пройдясь по аккуратному пупку и бархатной коже живота, его язык скользнул по бедрам к ложбинке между ног и коснулся нежных складочек в паху.
Арзу, выгнулась сильнее и непроизвольно сдвинула ноги.
— Нет, детка, разведи их как можно шире, – голос султана срывался на хрип, – иначе мне придется их тоже привязать.
«Конечно, придется, ты забыл, что она еще девочка?»
Фатих потянулся к цепям, прикрепленным в изножье ложа. Два мощных карабина защелкнулись на металлических кольцах ее ножных браслетов.
Опять Арзу была полностью обездвижена, и опять осознание этого вызвало прилив теплой волны внизу живота.
Розовый бутон расцветал на глазах у султана, открывая узкий манящий вход, губки увлажнились и затвердели. Он провел по ним пальцем, слегка проникая внутрь. Арзу ахнула, издавая стон. Она была совершенно мокра там, его девочка! Она ждала его! Ее тело было готово и хотело его!
«Не торопись», – уговаривал себя Фатих, изо всех сил сдерживая звериную похоть. Он собрал немного драгоценной влаги и просунул палец в тугое отверстие меж ягодиц. С каждым его движением стоны Арзу переходили в слабые крики. Нет, все-таки от боли его девочка кричала иначе и сейчас совсем не плакала. Повелитель смотрел на ее озаренное внутренним светом лицо и счастливо улыбался, как глупый юнец.
Никогда грозный Фатих не входил ни в одну из своих женщин так осторожно и бережно, как сейчас! Аккуратно раздвинув твердой головкой влажные губы,
он медленно, с остановками, продвигался вглубь ее тела, стараясь не поранить нежные трепещущие лепестки плоти. Было тесно, очень тесно и чуть-чуть больно, молодые мышцы Арзу с силой сжимали его член, не пуская дальше, и он, закусив до крови губу, стонал от этой сладкой боли. На лбу и губах Арзу выступили капельки пота, султан понял, что пора прекращать эту взаимную пытку. Слегка подавшись назад, он сделал резкое движение вперед. Тело Арзу под ним на секунду превратилось в дугу и зазвенело, как струна.
Ее низкий гортанный крик прорезал тишину спальни. Острая боль на мгновение пронзила живот Арзу и сразу же отступила, внутри разливалось приятное тепло, и что-то теплое потекло по бедрам. «Кровь, – догадалась Арзу, – из меня течет кровь. Он что-то разорвал внутри меня». Бедная девочка имела весьма смутное представление о дефлорации.
Фатих замер, давая ей возможность свыкнуться с новым ощущением, затем возобновил движения, постепенно ускоряя темп. Арзу безвольно распласталась под ним и лишь часто дышала в такт толчкам, видимо, потратив на расставание с девственностью последние силы. Крупные капли пота покрывали ее шею и плечи, собирались в ручейки и, стекая по ложбинке на груди, образовывали маленькое озерко в углублении пупка.
Теперь стало заметно легче, и можно было сосредоточиться на собственном теле; Фатих сознательно ослабил контроль над процессом. Сильными ударами он до упора вгонял свой большой член в податливое кровоточащее лоно, с упоением растягивая его, всей сущностью впитывая нарастающее напряжение. Приближаясь к пику наслаждения, султан почти непроизвольно нажал на твердый, явственно проступивший, возбужденный бугорок Арзу. Мощный оргазм бурной лавиной одновременно сотряс их обоих. Фатих умирал в ней – то ли от сладких звуков, издаваемых его Сиреной, то ли от беспрерывных волнообразных сокращений, выдаивающих без остатка его семя, и безумно хотел, чтобы эта маленькая смерть длилась вечно.
Наконец, выжатый до последней капли, султан покинул драгоценное лоно и обессиленно рухнул на спину, пытаясь усмирить рвущееся из груди сердце. Закрыв глаза и широко раскинув руки, он постепенно возвращался в реальность и к своим размышлениям.
Следовало признать, что его новая греческая Победа оказалась большой редкостью. И она просила научить ее тому, что уже умела! Вероятно, сама свободная островная природа наградила ее уникальным даром особой женской сверхвысокой чувственности. Фатих перебирал в памяти своих женщин и не мог припомнить ничего подобного. Может быть, от страха перед ним или от внутренней скованности и отсутствия собственных желаний они обычно долго приближались к оргазму, иногда для этого требовались месяцы, а то и годы, или рождение ребенка. О том, чтобы достичь его в первое соитие во время потери девственности, и думать было невозможно. Наверное, и обращение с ними самого султана не способствовало этому: он никогда особо не заострял внимания на ощущениях женщин, видя в них лишь источник своего удовольствия и сосуд для вынашивания наследников.
Сейчас он понимал, как ошибался. Душевное наслаждение, испытанное им от того, как поет тело женщины от одного прикосновения его пальца, дополняло и многократно усиливало физическое. Он снова и снова хотел это чудо, эту девочку-богиню, эту девочку-женщину, повергшую его, сама того не ведая, в пучину неземной страсти.
Повернувшись на бок, он взглянул на Арзу. О, что это было за зрелище! Его распятая цепями богиня мирно спала в кожаном ошейнике, опутанном влажными от пота, растрепавшимися золотистыми локонами. Медленно вытекающее из нее семя смешивалось на бедрах с алой кровью, окрашивая их в нежно-розовый цвет.
«Она будет болеть неделю, ублюдок, – подумал султан, – и ты не сможешь, слышишь, прикоснуться к ней целую неделю». Он тихо поднялся и аккуратно, стараясь не разбудить свое чудо, отстегнул цепи, снял кожаные браслеты и ошейник. Арзу не пошевелилась, лишь слабо улыбнулась во сне. Фатих нежно убрал прилипший локон со лба девушки и, еле сдерживая чувства, накрыл ее тонким покрывалом. О том, чтобы заснуть с ней рядом, нечего было и думать.
С глубоким вздохом сожаления султан накинул халат, в задумчивости прошелся по спальне, затем решительно направился к дверям и отдал несколько распоряжений слуге, дежурившему у входа. Вернулся обратно, присел на край ложа. Спящая девочка просто притягивала к себе взгляд. Фатих помотал головой, стряхивая наваждение, налил и выпил немного вина, нехотя разжевал виноградину. Случайно заметил большой охотничий нож, так и валяющийся на ковре, вспомнил напуганную до полусмерти Арзу и усмехнулся. Сейчас он мог бы легко зарезать этим ножом несколько десятков человек, если б только они посмели нарушить ее сон.
И сразу же, конечно, вспомнил, как девочка смиренно ползла к нему на коленях, как целовала его ноги, моля о пощаде и обещая быть самой-самой покорной рабыней. «Зачем?! Прекрати! Она должна поспать!».
Бесшумно открылись двери. Слава Аллаху, появился слуга, прервав его мучения. Он нес дымящийся кальян и небольшую коробку, обитую черным бархатом. Поставив все на столик перед султаном, склонился в почтительном немом вопросе, не поднимая глаз на ложе. Фатих махнул рукой, и тот так же бесшумно удалился, плотно прикрыв двери.
Спальня наполнилась густым сладковатым дымом. Спасительный гашиш! Он всегда приносил султану расслабление и умиротворение после тяжких трудов и походов. С удовольствием затянувшись, Фатих открыл коробку.
На бархатной подложке лежали изделия одного из его лучших ювелиров. Султан любил драгоценности. Ему очень нравилось, как смотрится золото на черном бархате, пожалуй, даже лучше, чем на шеях его многочисленных жен. Особенно если золота много. Сейчас его было достаточно. Невероятной красоты колье посверкивало в пляшущем свете ароматических ламп. Удивительной прозрачности и искусной огранки алмазы были оправлены в чистое золото высшей пробы. Рядом переливался всеми цветами радуги массивный браслет, выполненный в таком же стиле.
Обычно после первой ночи с новой наложницей Повелитель дарил ей тонкий золотой браслет или монисто. Алмазы такой величины его жены получали лишь за рождение сына. Но сейчас был особый случай. Фатих знал, что уже завтра этот подарок будет обсуждать весь дворец, и он навлечет на себя праведный гнев не только собственных жен, но и визирей, страстно заботящихся об экономии казенных средств. Ну и пусть тявкают! Он, великий Правитель империи, мог позволить себе не замечать их, когда это было ему нужно.
Он снова вдохнул ароматный дым. Гашиш приятно дурманил голову и отключал разум. Султан любовался драгоценным колье так же, как недавно любовался своей богиней. «Их просто необходимо соединить вместе, – подумал Фатих. – Да, такой «ошейник» больше подойдет моей девочке». Гашиш делал свое дело и отменял все запреты, поставленные султаном самому себе. Он оглянулся на спящую Арзу и небрежным жестом кинул открытую коробку на ложе рядом с ней, бриллианты тихо звякнули. Фатих медленно потянул край покрывала, обнажая прекрасное юное тело. Встав рядом на колени, он бережно вынул колье и застегнул его на шее девушки, браслет занял достойное место на тонком изящном запястье. Как и предполагал Повелитель, выглядело это божественно! Сверкающее колье обрамляло чудную шею, слегка приподнимаясь на выступающих ключицах. Султан осторожно перевернул Арзу на бок и лег рядом, зарываясь лицом в ее волосы, вдыхая их аромат, нежно коснулся губами шеи чуть выше золотого замочка, потом чуть ниже. Она слегка согнула ноги, подтягивая их к животу, и застонала. Точно так же она сворачивалась в клубок на каменном полу, когда он воспитывал ее плеткой.
«Она будет болеть две недели», – это была последняя здравая мысль Фатиха.
Изнывая от вожделения, он вошел в спящую расслабленную девушку сзади, не встретив ни малейшего сопротивления, и имел ее глубоко, медленно и долго, смакуя каждое движение. Слабые чувственные стоны ласкали слух Повелителя, теплая кожа будто плавилась и растворялась под пальцами. Он так и не понял, спит или бодрствует Арзу, и так и заснул под утро, совершенно измученный неожиданно обрушившимся на него счастьем, не выходя из нее и не разжимая объятий.
*****
Известие о дорогом подарке султана новой наложнице молниеносно облетело дворец. Он тихо гудел, как растревоженный улей. Тихо, ибо громко гудеть боялся. Когда к полудню стало известно, что он выделил ей роскошные гостевые апартаменты рядом со своей спальней отдельно от гарема, дворец замер. Такого не могли припомнить даже старейшие визири, служившие еще его отцу! Фатих словно не замечал обращенных на него недоуменных взглядов, занимался текущими делами, вел себя как обычно и ничем не выказывал явных признаков помешательства. Гарем возмущенно бурлил, обсуждая небывалые новости, которые ежечасно обновляли услужливые евнухи, принося их с мужской половины. Только главная жена Фатиха, его ровесница, мать старшего сына, красавица Эмине Гюльбахар сохраняла спокойствие. Когда ей надоело слушать бесконечные причитания женщин, она сказала:
— Закройте рты, глупые курицы, займитесь детьми и молитесь Аллаху, что вы сейчас здесь, а не на ее месте.
Мудрая женщина, она лучше всех знала своего мужа.
После обеденной трапезы визири втайне от султана собрались на экстренный совет и, конечно, решили, что с обращением к Господину отправится сам великий визирь Махмуд-Паша. Речь сочиняли долго и мучительно, наконец, испросив высочайшей аудиенции, визирь предстал перед Правителем империи. Волнуясь, склонившись в почтительном поклоне, он начал:
— Мой Повелитель…
— И все!
От удивления у визиря округлились глаза:
— Но, Господин…
— Я непонятно изъясняюсь?! И все! На этом твоя речь закончена! Решение уже принято мной, и я не намерен выносить его на обсуждение совета. У тебя есть еще что-нибудь важное?
— Нет, но…
— Отлично, у меня есть. Отправь подарки в гарем, посоветуйся с Эмине, она лучше знает что нужно. Оставь в гостевых апартаментах тех же трех рабынь на постоянной работе, и чтоб носу не казали в гарем и отлучались только по одной, проследи за этим строго! Всю подаваемую пищу пусть пробует одна из рабынь в твоем присутствии. Утрой охрану и проверяй ее лично четыре раза в сутки! Ты понял? Лично! И не приведи Аллах, ты знаешь… даже разбираться не буду кто! Твоя голова будет первой! Это все!
Фатих отдавал приказания, как на поле боя, но сейчас у него и было поле боя, только здесь, в собственном доме.
Потрясенный визирь, совершенно уверившись, что султан лишился рассудка, и раздумывая, не вызвать ли лекаря, отправился выполнять высочайшие распоряжения.
Уже в дверях его настиг насмешливый голос Повелителя:
— И не вздумай прислать мне лекаря, я давно себя не чувствовал так хорошо, как сегодня! Кстати, отправь лучше лекаря в апартаменты, да предупреди, чтобы не болтал зря, а то будет дальше исцелять всех молча. Потом пусть придет ко мне и сам доложит.
Визирь, втянув голову в плечи, обреченно закрыл двери.
Фатих, абсолютно довольный собой, откинулся на спинку дивана и улыбнулся. С самого утра он пребывал в отличном настроении! «Ничего, побегаешь немножко – тебе полезно растрясти старые кости! – думал султан. – Как вы мне все надоели! Через неделю-другую успокоитесь, можно будет ослабить охрану, а пока в этом змеином гнезде нужно держать ухо востро».
Но он знал, что просто так все не успокоятся еще очень долго. Пожалуй, посовещаться все же стоило. Фатих распорядился подать ужин на двоих и вызвал Эмине.
Главную жену он обожал, был благодарен ей за старшего сына и за первый приобретенный опыт в любовных утехах. Она была родом с Балкан, из знатной семьи,
отлично воспитана и очень красива. Четырнадцатилетнюю Эмине привез в гарем отец Фатиха, султан Мурад II, и полностью угодил сыну. Сейчас Повелитель уже и не помнил, когда спал с ней в последний раз, она давно стала ему если не сестрой, то надежной и верной подругой точно.
Эмине была умна и остра на язык, прекрасно понимала Фатиха, помогала ему управляться с гаремом. Ей разрешалось многое из того, о чем другие жены не смели и мечтать. Они знали друг друга с ранней юности, с ней Фатих мог позволить себе быть просто мужем и отцом, а не грозным Правителем империи, она одна обладала исключительным правом общаться с ним на равных и говорить все, что думает – в разумных пределах. Но как раз благодаря уму и воспитанию разумные пределы Эмине знала четко.
Она стремительно вошла через услужливо распахнутые двери, на ходу небрежным жестом открывая лицо. Прямая спина, гордый профиль, наследие старинного рода, прямой, без турецкой горбинки, нос с раздувающимися ноздрями, как у арабского скакуна; все еще черные вьющиеся волосы закрыты тончайшей шелковой косынкой. Фатих невольно залюбовался женой, приветственным жестом приглашая ее к трапезе.
— Лекарь приходил?
— Но, но! Не забывайся! И ты туда же. Слушай, Эмине, не перестаю сам себе удивляться, как тебе удалось до сих пор не расстаться со своим очаровательным язычком.
— Ну, меня это не удивляет. Помнится, в свое время ты ценил этот язычок больше всех остальных частей тела.
— Да? Я не помню.
Фатих улыбнулся. Он и сейчас ценил этот язычок, с удовольствием слушая жену.
— Как Баязид? Я еще не стал в очередной раз дедом?
— Пока нет, но вот-вот станешь. Не беспокойся, Повелитель, ты, как всегда, узнаешь об этом первым.
— Не сомневаюсь… Иногда мне кажется, что мы с тобой узнаем о появлении внуков раньше, чем он о появлении детей. По-моему, он уже сам путается в своих женах.
Эмине даже не улыбнулась.
— Завидуешь, Фатих? – вопрос прозвучал ехидно и крайне двусмысленно. – Вроде бы ваши вкусы во многом совпадают. Кстати, я думала, что подарок из Греции ты привез ему. А оказывается, себе…
— Эмине, что с тобой? Ты ревнуешь что ли? – Фатих хитро прищурился. – Мне только этого еще не хватало!
Жена склонила голову и тихо, без тени иронии спросила:
— Ты же не о внуках говорить меня позвал, Фатих?
— Да, не о внуках.
Эмине почтительно ожидала, когда он нарушит молчание, но Фатих не знал, с чего начать.
— Почему ты не ешь?
— Спасибо, я не голодна, – она посмотрела на него с жалостью, почти с состраданием, как на тяжелобольного.
— Что, настолько хороша, Фатих?
— Да, то есть… да, – он опять замялся.
Жена уважительно помолчала.
— Ладно… Я понимаю. Но ты перешел все границы разумного, Фатих.
— Как там обстановка?
— Смута, но пока просто болтают.
— Я распорядился о подарках, Эмине.
— О, благодарю, мой Господин! Махмуд-паша уже сообщил мне. Постараюсь всем угодить.
Они опять помолчали.
— Как долго ты собираешься ее здесь держать, Фатих?
— Не знаю… Я не отдам ее в гарем!
— Думаешь, не услежу? Скажи, как ты хочешь, чтобы ее содержали, я все устрою.
— Не уследишь. И потом… Она нужна мне каждую ночь, Эмине. Будет только хуже.
Жена посмотрела на него взглядом, полным изумления.
— Что?! Ты… влюбился, Фатих?! О, Аллах! Да что там такое?!
— Сам не понимаю, Эмине. Она… другая, она особенная, она необычная и…
— Фатих осекся, увидев глаза жены.
— Ты уверен, что тебе не нужен лекарь? – она спрашивала совершенно серьезно. – Я не узнаю тебя, мой Повелитель.
— Пожалуй, я сам себя не узнаю, но лекарь мне не нужен.
— Стареешь, султан, становишься сентиментальным.
В который раз Фатих поразился прозорливости своей жены. «Хорошо, хоть не сказала про старую портовую б**дь и про котят», – подумал он.
— Возможно. И мне это очень нравится.
— Ладно, надеюсь, это скоро пройдет… Не могу поверить! – Эмине улыбалась. – В любом случае можешь на меня рассчитывать.
— Наверное, пройдет, Эмине, но я так не хочу, чтобы скоро.
Фатих с благодарностью улыбнулся жене.
— Прошу тебя, следи за гаремом получше. При любом подозрении сразу дай мне знать.
— Конечно! Все же усиль охрану девочки, Фатих.
— Уже усилил.
— Но как ты будешь разбираться с советом…
— Разберусь! Уже разобрался.
— Только не становись наивным, Фатих, там тебе предстоит бой посложнее, чем за Константинополь.
Султан рассмеялся.
— Ну, это был не такой уж и сложный бой, летописцы больше приукрасили.
Напряжение беседы незаметно спало.
Эмине вздохнула:
— Бедная девочка, да поможет ей Аллах!
— Ты преувеличиваешь мои способности, дорогая, – султан опять рассмеялся.
Жена поднялась:
— И все же будь очень осторожен, Фатих. Ты идешь сейчас один против всех. И из-за кого?! Из-за какой-то девчонки!
Она собралась уходить, закрывая лицо, но вдруг остановилась:
— Ты позволишь зайти к ней?
— Нет, не надо. Может быть, позже. Я скажу.
— Доброй ночи, мой Господин!
— Доброй ночи, любимая!
Будучи почти за дверями, Эмине бросила через плечо:
— Старый извращенец!
— Ты все-таки останешься однажды без языка!
Двери захлопнулись.
Султан выдохнул с облегчением. Хотя бы один союзник у него уже есть.
На родном острове Нике не приходилось сталкиваться с хищными зверями, их там попросту не водилось. Она жила в мирном окружении овечек, лошадей да еще собак, жизнерадостно виляющих хвостами при встрече, поэтому не имела представления о повадках настоящих матерых хищников. Ника не знала, что даже к прирученному волку, берущему пищу с руки, никогда нельзя поворачиваться спиной, потому что он, даже когда ест, пристально следит за хозяином и лишь выбирает удачный момент для совершения стремительного броска. Достаточно расслабиться на мгновение, как клыки вопьются в шею слабого противника, и волк, порвав все цепи, бросится в лес к желанной вольной жизни. Волк не прощает зависимости, он всегда внутренне свободен и до конца своих дней будет биться за обретение реальной свободы.
Ника была уверена, что любовь – это мама и папа, которые, может, и поругают за какие-либо провинности, но потом обязательно простят, приласкают и будут любить ее еще больше, чем прежде. Именно такой любви она и просила у своего Господина, и он откликнулся на ее просьбы: был очень ласков и осторожен с ней ночью. Ника доверилась ему и искренне считала, что теперь так будет и дальше. Наивная девушка не осознавала, что никогда свободолюбивый волк не превратится в овцу, тем более за одну ночь. Разве что прикинется мирным, чтобы выбрать время для нападения.
Проснувшись утром на шелковых простынях и обнаружив на шее вместо ошейника бриллиантовое колье, Ника решила, что угодила своему Повелителю, и очень обрадовалась. Раз он так щедро наградил ее, значит остался доволен, значит можно не опасаться плеток и ножей, значит больше не придется сидеть на цепи в мерзком ошейнике. Все, что происходило в этот день дальше, напоминало сказку и лишь подкрепляло в ней эту уверенность.
Вместо серой холодной кельи она оказалась в шикарных апартаментах с удобной кроватью, огромным зеркалом и окном, через которое (о, счастье!) комнату заливал солнечный свет. Все те же рабыни не отходили от нее ни на шаг, предвосхищая малейшую потребность, и даже смотрели по-другому, с подобострастным уважением, украдкой с восхищением косясь на колье и браслет. Она наелась досыта и (наконец-то!) была облачена в одежды из нежнейшего шелка, приятно ласкающие кожу. Жизнь показалась прекрасной, но тело болело все: и снаружи, и внутри.
Еще утром обычные манипуляции девушек, как ни старались они прикасаться к ней осторожно, вызывали у Ники непроизвольные стоны. Хуже всего дело обстояло с отправлением естественных надобностей. Ника как могла крепилась и откладывала этот момент, но организм все-таки взял свое. Сначала она долго собиралась с силами, чтобы напрячь живот, а потом горячая струя так обожгла пах, что она взвыла в голос, благо одалиски деликатно оставили ее одну. Нике очень хотелось посоветоваться с какой-нибудь опытной женщиной, но, кроме рабынь, она ни с кем не общалась, а задавать вопросы им пока стеснялась. Впрочем, одалиски весь день усердно трудились над ее измученным телом, видимо, хорошо понимая состояние своей новой госпожи и изо всех сил стараясь облегчить ее страдания.
Кровь из Ники уже не текла, стертая кожа перестала саднить, умащенная всевозможными маслами, мышцы постепенно расслаблялись от массажа. Занимаясь своей работой, девушки не проявляли особого беспокойства, и Ника решила, что с ней все в порядке, так и должно быть в первый раз и скоро все пройдет. Ей было невдомек, что во дворце хорошо известного своими зверствами Фатиха уже давно никто не проявлял особого беспокойства даже по поводу отрубленных голов, к этому привыкли и считали почти нормой.
Ближе к закату солнца появился врачеватель, задал несколько ничего не значащих вопросов, дрожащей от страха рукой пощупал пульс, осмотрел кожу на запястьях, посовещался с рабынями и, выдав ей какое-то горькое снадобье, убрался восвояси. Уже совсем стемнело, когда одалиски наконец оставили ее в покое и удалились.
Ника с наслаждением растянулась на широкой кровати и окончательно расслабилась, настраиваясь на длительный ночной отдых. Она была уверена, что опытный Фатих не потревожит ее сегодня, так как прекрасно понимает, что его рабыне нужен покой и восстановление после пережитой ночи. И напрасно! Бедное наивное дитя решило выспаться в логове волка!
Тяжелое колье и массивный браслет мешали уснуть, натирая поврежденную ошейником и наручниками кожу, и, недолго думая, Ника расстегнула замочки, сняла драгоценные украшения и сунула их под подушку. «Зачем они мне ночью, – вяло размышляла девушка, погружаясь в умиротворяющий сон, – я их надену рано утром». Это была ее вторая роковая ошибка за день!
Не просто так сердобольная Эмине, главная хранительница свода законов гарема, просила у султана разрешения посетить Арзу. Она намеревалась рассказать девушке хотя бы основные правила поведения с Господином. И ей была абсолютно понятна причина отказа.
Собственно, с этой гречанкой все сразу пошло не так. И в гарем он не поселил ее вовсе не из-за того, что опасался за ее жизнь. Смогла бы опытная Эмине оградить девчонку от любых посягательств, и Фатих прекрасно знал об этом! «Подлый лицемер! – думала Эмине, возвращаясь в гарем. – Я не просто так пожалела девочку, но он отшутился: «Ты преувеличиваешь мои способности, дорогая!» Слава Аллаху, мне больше всех известны твои способности и твои возможности!»
Ругательство, брошенное Эмине султану на выходе, не было язвительным уколом ревности, это была констатация хорошо известного ей факта. С каждым годом хитрый, кровожадный, склонный к откровенному садизму султан становился все разнузданнее в своих похотливых изобретениях. Эмине постоянно наблюдала в гареме возвращавшихся из его спальни жен и наложниц, и в последнее время приводить их в чувство и лечить становилось все сложнее. Она по праву старшей жены несколько раз пыталась завести с ним беседу об этом, но все было бесполезно. Неограниченная власть, огромное количество завоеванных земель все больше распаляли буйный нрав мужа, и если раньше слухи об его зверствах доходили только с полей сражений и казались издалека неправдой, то теперь их с завидной частотой имело возможность наблюдать все население дворца. Видимо, развращенный бесконечными победами Фатих перестал отличать покоренных противников от собственных женщин.
Итак, попытка Эмине вытащить бедную девочку в гарем из-под необузданной власти султана, чтобы хоть как-то защитить ее, не увенчалась успехом. «Она особенная, она другая», – вспомнила жена слова Фатиха и на мгновение засомневалась: его голос звучал как-то необычно, взволнованно и искренне. И еще эти бриллианты… А вдруг и правда постарел и влюбился? Это единственное, что могло спасти юную гречанку.
Нет! Все врет! Может быть, под впечатлением первой ночи и сам верил сегодня в то, что говорил, но это ненадолго. «Она, может, и другая, но ты все тот же, Фатих! Тебе не удастся долго сдерживать свои извращенные наклонности. Ты не пустил ее в гарем и полностью оградил от старших наставниц, чтобы она постоянно нарушала неизвестные ей правила. Ты ищешь поводы для своих излюбленных наказаний, но тебе нужно оправдание для них». Ну, что ж, очередной хитроумный ход удался на славу! Когда он сказал, что девчонка нужна ему каждую ночь, волосы под косынкой у Эмине встали дыбом! «Сколько ночей подряд она выдержит, Фатих?!» Не хотела бы Эмине оказаться на ее месте!
Известия об обещанных султаном подарках, принесенные старшей женой, немного успокоили гарем: он постепенно затихал и отходил ко сну. Укладываясь спать, Эмине тяжело вздохнула: «Он замучает ее до смерти! Ничего, я что-нибудь придумаю, просто нужно немного времени».
Тяжкая миссия была у старшей жены султана: она верой и правдой служила своему Господину и пыталась защитить от него его собственных женщин одновременно.
Опытный Фатих прекрасно понимал, что его греческой богине нужен покой и восстановление после пережитой ночи. Вечером пришел с докладом лекарь. Он оценивал состояние девочки как удовлетворительное, но очень мягко намекал, что юный организм не в силах быстро оправиться после такого душевного и физического потрясения, поэтому, конечно, желательно не тревожить ее несколько дней.
— Сколько?! – спросил Фатих прямо.
Лекарь боялся султана до полусмерти и по тону вопроса понял, что несколько дней тот ждать не хочет. Заюлил, пытаясь дать расплывчатый ответ, получалось плохо, и он слегка приукрасил действительность:
— Хотя бы один! Если, конечно, рабыни обеспечат достойный уход. Укрепляющие снадобья, хорошая еда… – он постепенно переходил на шепот.
Фатих испытующе смотрел на лекаря, тот не смел поднять глаз.
— Хорошо, иди! И загляни к ней завтра к вечеру!
Согнувшись в три погибели, врачеватель быстренько убрался из покоев султана. В коридоре с облегчением прислонился к стене, отдышался. Ему было очень стыдно и жаль бедную девушку, но что будет значить девушка, когда сам лишишься головы? Лекарь по роду занятий лучше всех понимал разницу между жизнью и смертью и предпочитал говорить султану то, что тот хотел слышать, ибо жизнь ему нравилась гораздо больше, чем смерть.
Фатих, и сам изрядно уставший от прошедшего дня, подумал, что расслабляющий массаж перед сном не помешает, и вызвал двух наложниц. Он вытянулся на шелковых простынях и с удовлетворением припомнил выражение лица главного визиря, когда тот отправился выполнять его приказания. «Решили, что можете давать мне советы? Мне?! Правителю великой империи?! Да кто вы такие и что вы значите без меня?!» Эмине, конечно, не поверила ни единому слову. Пыталась повстречаться с Арзу, чтобы дать ей ценные указания. Просто полон дворец советчиков и блюстителей законов! Нет, эту девочку он будет учить и воспитывать сам! «Так, как хочу я, Эмине, а не как ты считаешь нужным».
Бесшумно появились девушки и устроились на ложе по обе стороны от султана. Их нежные ладони заскользили по коже Повелителя. Фатих прикрыл глаза. Чудодейственный массаж успокаивал, одновременно наполняя тело свежими силами. Умелые пальчики наложниц разминали шею, ерошили волосы на груди, неспешно переходя на живот, и султан почувствовал прилив крови в паху.
Он сделал едва заметное движение глазами. Одна из девушек опустилась вниз и, сев верхом на ноги султана, обнажила грудь. Грациозно изогнувшись, она начала плавно двигаться вверх-вниз, зажав между тяжелыми грудями возбудившийся член Повелителя и массируя сосками напрягшуюся мошонку. Тем временем другая, стоя на коленях, сосала и нежно покусывала его соски.
Отдавшись во власть приятных ощущений, Фатих невольно возвращался мыслями к Арзу. Этому он тоже научит свою богиню, и не только этому. Нежность, внезапно нахлынувшая на него прошлой ночью, незаметно растворилась в событиях уходящего дня, и теперь Фатих, как настоящий стратег, со знанием дела строил планы по дальнейшему обучению гречанки.
Итак, она его боится, это естественно и абсолютно понятно. Она чувственна до безумия и быстро откликается на ласки, это не совсем естественно, но уже понятно и очень радует. Она хочет его любви, она просила ее, то есть в принципе готова на ответные чувства. Фатих складывал в голове все мельчайшие детали, подмеченные им во время общения с Арзу. Оба своих оргазма девочка испытала, будучи распятой, испытывая боль и страх перед своим Повелителем. Конечно, не без его, Фатиха, участия, вернее, не без помощи его рук. Он должен развить и закрепить эту сказочную цепочку: фиксация – страх – боль – оргазм. Ему очень хотелось проверить, сработает ли цепочка без рук, вообще без прикосновений…
От размышлений и искусных действий наложниц возбуждение султана нарастало, по телу прошла приятная судорога. Он непроизвольно дернулся, неожиданно для второй девушки, и она, не успев среагировать, сильно прикусила зубами его сосок. Резкая боль вырвала султана из неги приятных грез, наложница в ужасе отпрянула. Фатих ненавидел, когда его прерывают, особенно в такие моменты!
Мгновенно придя в бешенство, султан ударил ее по лицу, из разбитой губы хлынула кровь. Грубо отпихнув другую, Фатих вскочил и ногой столкнул девчонку на пол. Она распласталась на ковре, слабо лепеча извинения, кровь заливала подбородок, на глазах выступили слезы.
Вид крови всегда приводил султана в крайнее возбуждение, еще со времен взятия Константинополя, когда три дня и три ночи он наблюдал, как его доблестная армия грабит, убивает и насилует жителей поверженного города. Он рывком поднял голову девушки за волосы, провел вздыбленным членом по подбородку, по распухающей губе, размазывая кровь, и с силой засунул его в разбитый рот.
Фатих пристально смотрел сверху, как наложница, дрожа всем телом, захлебываясь кровью и слезами, старательно сосет его член, который сразу же окрасился в красный цвет. Гнев постепенно отступал. Когда султан с облегчением извергся в горло девушке, он был почти спокоен. Старательно отмыв мужское достоинство Повелителя от следов его собственной ярости, наложницы удалились.
Фатих прилег и вернулся к размышлениям. «Не могут научиться хорошо исполнять желания своего Господина. Зато все так и норовят дать совет. Лучше бы заботились о выполнении своих обязанностей». Он вспомнил о визире. Интересно, он проверяет охрану апартаментов? Скорее всего да, но полной уверенности у султана не было. Спать не хотелось, он накинул халат и решительно направился к покоям Арзу. Фатих решил лично проверить охрану и сейчас ни за что не признался бы себе, что ищет повод увидеть свою богиню.
Широкий коридор освещался факелами. В ярком пятне света, у входа в апартаменты Арзу, султан увидел только двух стражников. Еще четверо сидели поодаль на полу и дремали, привалившись к стене. Итак, охрана была утроена, но спала. Взбешенный Фатих подобрался к спящим и со всей силы пнул одного ногой. Охранники, никак не ожидавшие появления самого Правителя, вскочили, хватаясь за оружие, и вытянулись в струнку. Попутно нанося удары и разбивая носы, султан шагнул к дверям и рывком распахнул их. Навстречу бросились заспанные полураздетые рабыни. До смерти перепуганные, они наспех прикрывались одеждами. Уже не обращая ни на кого внимания, Фатих оттолкнул их с дороги и вошел в спальню, плотно прикрыв за собой двери.
В просторных покоях богини царили тишина и полумрак, вдалеке едва угадывались очертания белоснежного ложа. Фатих остановился, успокаивая разгулявшиеся нервы. В конце концов девочка не виновата в том, что его окружают тупые и ленивые подданные. Стараясь ступать тише, он приблизился к ложу.
Его красавица спала мирным сном младенца, слабо улыбаясь каким-то своим видениям. Два маленьких холмика под невесомым покрывалом мерно вздымались и опадали в такт дыханию. От нее веяло такой чистотой и безмятежностью, что Фатих невольно залюбовался девочкой, опять чувствуя глубоко внутри легкие уколы нежности. Он осторожно откинул покрывало. Свободная шелковая рубашка, едва прикрывая грудь и плечи, повторяла плавные изгибы юного тела. Взгляд султана скользил от губ, приоткрывавших ровные зубки, по узкому подбородку, по изящной длинной шее, к тонким завязкам, удерживавшим под полупрозрачной тканью уже так полюбившиеся ему чувственные соски.… И вдруг замер! Шея Арзу была пуста, на ней ничего не блестело!