Глава 3: Былого не вернуть
Междумирец сидел молча. Спина выпрямлена, взгляд — где-то за пределами этого мира. Мысли блуждали вне времени, словно он сам хотел просто... исчезнуть.
Он давно не чувствовал опьянения, но сам процесс — пить — возвращал нечто похожее на нормальность. Или её имитацию.
Он пил виски, как скала — молча, уверенно, ни разу не дрогнув. Не обращал внимания ни на шёпот за спиной, ни на косые взгляды. И всё же, в какой-то момент к нему подошёл кто-то. Фигура в алом. Мужчина сел рядом. Но Междумирец даже не повернул головы.
— «Добрый вечер,» — раздался голос, гладкий и приторно тёплый, будто ведущий старого радио. — «Простите за вторжение. Меня зовут Аластор. Дворецкий отеля. Приятно видеть новую фигуру в наших стенах.»
Междумирец не ответил. Маска скрывала лицо, но за ней чувствовался взгляд — тяжёлый, почти физический. Аластора это не смутило. Он продолжил, мягко, как и всегда:
— «Надеюсь, вы не против компании. Мы ценим редких гостей. Особенно тех, кто сразу вызывает вопрос: откуда он и зачем.»
Повисла маленькая, но весьма гнетущая пауза.
— «Чтобы пить,» — сухо отозвался Междумирец, как будто констатируя факт.
— «Разумеется,» — кивнул Аластор с лёгкой улыбкой, жестом показывая Хаску принести и ему немного виски. — «Иногда за стаканом крепкого напитка прячутся куда более крепкие истории.»
Междумирец повернул голову. Несколько секунд просто смотрел. Потом — вновь отвёл взгляд и допил содержимое стакана.
— «Короче: вы хотите знать, кто я.»
У Аластора едва заметно приподнялись брови. Улыбка стала немного шире — с оттенком уважения. Кажется, он не ожидал такой прямоты.
— «Лишь из вежливости,» — произнёс он, разглядывая напиток в своём бокале. — «Новые лица — загадка. А вы... большая загадка. Не каждый платит золотом за ночлег.»
— «Если вы попрошайничаете — уходите,» — холодно оборвал его Междумирец. — «Если хотите задать вопрос — задавайте. Прошу без театра.»
Аластор чуть усмехнулся. В его глазах мелькнул искренний интерес. Перед ним был кто-то... настоящий.
— «Ладно,» — сказал он честно. — «Признаюсь, вы меня заинтересовали.»
Междумирец медленно повернулся и произнёс, ровным, мёртвым голосом:
— «Я не гей.»
Аластор моргнул. А затем... рассмеялся. Тихо, низко.
— «Успокойтесь. Моё восхищение — исключительно профессионального характера.»
— «Тем более не интересно,» — буркнул Междумирец.
— «Как скажете,» — вежливо кивнул Аластор, больше не настаивая.
Некоторое время они просто сидели. Молчали. Один — в маске, другой — с вечной, гротескной улыбкой. Два существа, настолько разных, что создавали ощущение театра теней. Где Вэгги, наблюдавшая издали, ясно увидела: они похожи. Но как инь и ян.
Аура Аластора — огонь, харизма, угроза в обёртке обаяния.
Аура Междумирца — холод, безмолвие, сила в сдержанности.
Один излучал хаос. Второй — поглощал его.
Прошло несколько минут, прежде чем звук стеклянного дна, опустившегося о деревянную стойку, нарушил тишину. Междумирец потянулся под плащ — собирался расплатиться.
Хаск вздрогнул. Перехватил давящий взгляд Чарли — и, прочитав его без слов, выкрикнул:
— «Напитки за счёт заведения!»
Междумирец замер. Несколько секунд молчал. Потом убрал руку, встал и... ушёл. Без шума. Без взгляда. Без слов. Просто исчез.
Бар погрузился в звенящую тишину.
— «Что, блядь, это сейчас было?..» — выдохнул Энджел, уставившись на пустой стул, на котором ранее сидел Кенотит.
— «Неловкая... напряжённая... и чертовски крутая тишина?» — предположила Ниффти, крутя метлу.
— «Да не!» — Энджел вскинул руки. — «Серьёзно?! Он бухал через маску, как Бог, сидел как статуя и просто... вышел! И вы такие: ну, норм?»
— «Он реально выпил три с половиной бутылки,» — хмыкнул Хаск, потирая висок. — «И я до сих пор не понял, куда оно всё делось. Ни запаха, ни реакции. Даже не поморщился.»
Он оглянулся на остальных:
— «И вы видели, как он на меня посмотрел, когда я сказал «за счёт заведения»?.. Я реально чуть не обосрался. Взгляд, будто лезвие. Хотя, мать его, я даже не накосячил!»
— «Он даже не сделал ничего угрожающего,» — тихо добавила Вэгги. — «Но умудрился заставить нас понервничать.»
На секунду все замолчали.
Потом — голос Аластора, ровный и расслабленный:
— «Чудный парень.»
Все повернулись к нему. Он сидел спокойно, будто речь шла о соседском ребёнке, а не о существе, от которого веяло вечной ночью.
— «Ты это серьёзно?!» — вспылил Энджел. — «Ты не почувствовал? Он же... как будто... твой брат-близнец!»
Аластор хищно улыбнулся:
— «Вот именно. Интригует, не правда ли?»
Он сделал глоток. Медленно. Удовлетворённо.
— «Ни лишних жестов, ни нужды в одобрении, ни намёка на страх. Он — как стихийное бедствие. Не спрашивает разрешения. Просто происходит.»
— «Твоя стихия, я погляжу,» — буркнул Хаск.
Аластор рассмеялся. В голосе — азарт. Он бросил на Хаска взгляд, от которого по его позвоночнику пробежали мурашки.
— «Быть может... Но знаете,» — голос стал мягким. — «В его молчании было больше содержания, чем в часах пустой болтовни. Очень интересный гость.»
— «Да уж,» — выдавил Энджел. — «До сих пор не уверен, был ли он вообще. Или мы все ебнулись.»
Все обернулись к Чарли. Она молчала. Смотрела в сторону двери, через которую тот ушёл. И, кажется, всё ещё ждала.
— «Чарли?..» — осторожно позвала Вэгги.
Чарли перевела взгляд. Медленно. Словно приходила в себя:
— «Я... не знаю,» — сказала она шёпотом. — «У меня ощущение, будто... мы что-то сломали.»
— «Че?» — нахмурился Энджел.
— «Он ушёл... и ничего не выразил. Ни злости. Ни интереса. Ни раздражения. Ни довольства. Ничего. Он просто исчез. Это... неправильно.»
Она села, сцепив пальцы. В голосе больше не было искр. Только непонимание.
— «А ещё...» — продолжила она, — «Он говорил с Аластором без страха. Как будто не замечал опасности... Или — как будто ему было всё равно.»
Аластор чуть приподнял бровь, но не ответил. Только тихо, почти на выдохе, сказал:
— «Вот теперь я точно знаю...» — Он посмотрел туда, где недавно сидел Междумирец. — «...что хочу поговорить с ним ещё раз.»
Разговор в баре мог бы тянуться часами, но никто так и не смог объяснить, что именно только что произошло. Тем временем Междумирец уже покинул пределы отеля.
Он шёл вперёд — уверенно, спокойно, почти величественно. Недалеко отсюда находилось место, где он рассчитывал найти ответы. Завернув за угол, он увидел старое здание — потрёпанное, обшарпанное, словно и оно само устало от времени. Но в его стенах хранилось больше знаний, чем в тысячах разумов. Библиотека. Дверь скрипнула, поддаваясь его руке. И тут же — знакомый, родной запах ударил в нос. Влажная древесина, пыль, старые страницы. Запах... времени.
Он чувствовал его в тысячах миров. И всегда — одинаково: будто лес, в котором растут воспоминания.
Литература, философия, наука, история — всё это пряталось здесь, среди теней, в этой якобы заброшенной крепости мысли. Междумирцу нравились такие места. Они хранили тайны, которые давно стерлись в головах. Хотя, чаще всего, забвение и незнание шли рука об руку.
Он взял несколько книг и опустился на пол, прислонившись к стеллажу. Первая книга открылась — и вместе с ней всплыл запах старых чернил и ещё более старых слов. Он начал читать. Одна книга сменялась другой. Потом — третья. Потом — десятки. Время исчезло. Около него уже лежали груды раскрытых томов.
— «...И тогда между кругами наладились дипломатические связи, что продолжаются по сей день...» — пробормотал он вслух, закрывая очередной фолиант.
Внезапно, с другой стороны стеллажа, послышался знакомый голос:
— «Весьма интересная запись...» — Послышались звуки переворота страницы, а затем глухой стук. — «Ну что, Ло, что думаешь?»
Междумирец тяжело выдохнул:
— «Ад изначально был создан как ссылка. Для Лилит. Для Люцифера. Только потом Бог и ангелы решили использовать его как место наказания для людей.»
Он не видел Эграссу, но чувствовал: тот стоит по ту сторону стеллажа, слушает внимательно.
— «Есть что добавить?» — спросил он, чуть спокойнее.
— «Рад, что ты спросил,» — усмехнулся эльф. — «Если вчитаться в записи, становится очевидно: весь Ад настроен против людей. Большинство технологических скачков начались после их появления. Забавно, что первая лампочка вспыхнула в круге Гордыни. Рядом с «так удачно» существующим кругом Тщеславия.»
— «Рад, что ты тоже это заметил,» — холодно откликнулся Междумирец. — «Ад был разбит на круги, чтобы люди страдали за только свой грех. Но в итоге — единственный грех человечества оказался Гордыней.»
— «И они даже не против, похоже,» — добавил Эграсса. — «Создали свой рай в аду, из тщеславия, из знаний, из золота. Обустроились, как дома.»
— «В этом и суть человека,» — Междумирец говорил уже с горечью, с почти тихой ненавистью. — «Нас нельзя понять. Эго наше — чудовище. Мы паразиты. Не делимся. Не сочувствуем. Мы уничтожаем ради идеи. Ради себя. Ради...»
Он запнулся. Эграсса молчал, но не перебивал. Междумирец продолжил, уже почти шепча:
— «Люди, да... способны создавать чудеса. Но и рушить их тоже. Я... не человек. Я не учусь на ошибках. Я не пытаюсь изменить прошлое. Я хочу его стереть.»
Повисла гробовая тишина.
— «Это была всего одна ошибка...» — с горечью сказал Эграсса.
— «Одна ошибка решает с полна» — отрезал Междумирец.
Его голос стал резким, как нож. И тогда в воздухе будто что-то изменилось. Время замерло. От слов Междумирца пошёл холод, настоящий, живой. Мурашки пробежали у него по спине — и он сам этого не понял. А потом — хриплое ворчание из-за стеллажа. И голос Эграссы вновь стал лёгким:
— «Агх... И когда ты стал таки-и-им занудой?» — рассмеялся он. — «Навевает воспоминания, а? Помнишь, как мы засиживались в библиотеке Де'Ринья до самого утра?»
— «Помню, конечно...» — впервые за долгое время Междумирец усмехнулся. — «Как ты уверял меня, что мои расчёты — дерьмо.»
— «Эй, я не говорил так грубо! Да и потом извинился!» — хихикнул эльф.
— «Хех... конечно...» — Междумирец замолчал. А потом, будто задумавшись, спросил: — «Ты редко вспоминаешь прошлое.»
— «Ну... если уж вспоминать — то с добром.» — протянул Эграсса зевая. — «Кстати... уже вечер. Библиотека скоро закроется. Не хотелось бы, чтобы тебя повязала местная стража. Если, конечно, ты всё ещё хочешь оставаться незаметным.»
Междумирец взглянул на часы. Он и правда засиделся. Но не встал. Что-то в груди не позволяло.
— «Я... не хочу уходить.»
— «Хочешь остаться здесь жить?» — усмехнулся Эграсса, но быстро понял, что друг серьёзен.
И тогда — уже спокойно, почти мягко — произнёс:
— «Прими это, Ло. Былого не вернуть.»
Междумирец не ответил. Но эти слова ударили как гром. Он медленно поднялся, не глядя на книги, что всё ещё лежали раскрытые кругом. Он направился к выходу, а где-то в глубине его сознания, как эхо, раздался голос Эграссы: «Былого не вернуть»