Глава 16. Потерянное сокровище
Я никогда не боялась громких звуков, но почему-то взрыв машины заставил меня испугаться до чертиков и прижаться к телу Криса настолько сильно, будто я пыталась сломать ему кости. А потом тьма, из-за которой я ничего не помню.
Открываю глаза и резко вскакиваю, принимая сидячее положение в кровати. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что я нахожусь в какой-то комнате. Это не больница, помещение обустроено по-домашнему, и из каждого его угла веет каким-то уютом и теплом. Может, я уже в Ливерпуле? Но моя память не дает мне каких-то воспоминаний об этой спальне, у Криса не было таких комнат.
Дверь медленно открывается, и из-за нее выходит Крис, а как только видит меня — закрывает за собой дверь и смотрит на меня расширенными глазами.
— Что?
— Как ты себя чувствуешь?
Оглядев себя, мой взгляд снова возвращается на него.
— Руки есть, ноги тоже на месте, значит нормально.
У меня есть предчувствие, что Кристиан выглядит как-то странно, будто он беспокоится или ожидает чего-то не столь радостного. Может, он переживает из-за моей вчерашней гонки? Но я же ясно дала понять, что со мной все хорошо.
— Крис, — почти шепчу я, сама не понимая из-за чего, — с тобой все в порядке?
— Одевайся и выходи, через час самолет в Ливерпуль.
Самолет? В Ливерпуль?! Нет, нет, нет. Я рассчитывала хотя бы на краткий экскурс по Токио, хотя бы по Сибуе. Почему мы должны улетать именно сейчас?
— Разве мы не останемся в Японии чуть дольше? — практически умоляю я задержаться здесь.
— Нет, планы изменились.
Он уходит, оставляя меня в раздумьях и недосказанности. Ненавижу, когда он ставит меня перед фактом и уходит.
Я переодеваюсь, завязываю волосы в высокий и тугой пучок на голове и выхожу, направляясь в сторону лестницы.
— Ты же понимаешь, что вы физически не успеете уехать? — бубнит Алекса, стараясь не шуметь. — Он с минуты на минуту будет здесь.
— Поэтому я пытался заколоть его чертовой вилкой еще десять лет назад, — шипит на нее Крис. — Но ты тогда остановила меня.
— Рано или поздно, но он бы нашел ее. Думаешь, я хочу этого? Я всеми силами пыталась прятать Ким от его вездесущих глаз, и как видишь, даже в Ливерпуле ты ее не спрятал.
— От кого меня надо прятать?
Спускаюсь я по лестнице, прожигая взглядом тех двоих.
Меня уже тошнит от всех тайн и секретов. Почему за моей спиной должны обсуждать меня же? Почему мне нельзя знать что-то о себе?
— Кимберли, мы сейчас же едем в Ливерпуль, — настаивает Крис.
— С хера ли? — начинаю агрессировать я. — Про кого говорила Алекса?
Но оба молчат, как рыбы.
— Я не уеду отсюда, пока не узнаю правду, — разворачиваюсь и снова поднимаюсь по лестнице, пока Крис и Алекса пытаются остановить меня, но я их не слушаю.
— Привет, сокровище.
Папа?
Помню, когда я была еще ребенком, папа называл маму и меня сокровищем. Своим сокровищем. Но когда я ударила девочку по голове коньком, он перестал меня так называть. Наверное отец разочаровался во мне, но я была маленькой девочкой, над которой эмоции всегда брали верх. До своей смерти он продолжал называть маму сокровищем.
Оборачиваясь назад, я надеюсь увидеть папу, подбежать к нему и обнять так крепко, чтобы он не мог от меня отцепиться.
Пожалуйста, дай мне увидеть тебя. Дай мне обнять тебя и сказать, насколько сильно я люблю тебя, и всегда буду любить.
На пороге дома я вижу молодого парня, он так мягко улыбается мне, щуря глаза, как папа. И по телосложению он на него похож, даже лицом, цветом волос. Самое страшное, что он также похож и на меня. Те же зеленые глаза, только они чуть темнее моих. Я будто смотрю на свою мужскую копию или же на отца в молодости. Откуда он взялся? Кто он? И почему назвал меня сокровищем?
— Ким, ты разве не узнаешь своего старшего брата? — склоняет он голову на бок.
Старший кто? Брат?! У меня нет старших братьев или сестер, есть только Полли.
— Что? — озадачиваюсь я, словно и не услышала его вопрос.
Тот усмехается, потирая шею:
— Видимо, родители вообще про меня не говорили. Оно и понятно.
— Что понятно? — спускаюсь я на ступень ниже. — Мне, к примеру, непонятно. У меня нет никого из старших, есть лишь младшая сестра.
— Да, я знаю про Полли.
Оглянувшись на Криса и Алексу, те даже не смотрели на меня. Они переглядывались друг с другом, будто могут читать мысли.
— Скажи или хотя бы покажи хоть какие-нибудь доказательства того, что мы с тобой родственники, — требую я, сокращая дистанцию между нами.
— С чего бы начать, — задумчиво парирует тот. — Я знаю, что наша мама русская, знаю, что когда с отцом они только-только познакомились, и тот вломился в ее квартиру, то мама пырнула его ножом.
Первая правда. И если быть честной, то об этом случае я узнала три года назад. Мама в шутку напомнила про рану на животе отца, а он ей ответил, чтобы та никогда в жизни не брала в руки нож. На тот момент я подумала, что они как-то неоднозначно шутят, у всех же есть свои причуды, но когда мама напрямую сказала об этом, то мне было не до смеха.
Я щурю глаза, давая возможность продолжить.
— У тебя аллергия на цитрусы, а у мамы на кошачью шерсть. Мамины любимые цветы лилии, а у тебя нет какого-то определенного цветка, но тебе всегда нравились полевые цветы.
Ладно, это уже звучит странно. Слишком много он знает, но он не сказал самого главного.
— Что произошло два года назад? — намекаю я на похищение матери.
— По-моему, тебе нужно было спросить, что произошло двадцать лет назад.
Парень достает из внутреннего кармана кожаной куртки свой бумажник, открывает его, вытаскивает какую-то бумажку и протягивает ее мне. С недоверием и отрицанием я беру вещь в руки, оказалось, что это была фотография. Фотография моей семьи, но меня здесь нет. Я нахожусь у мамы в животе. Эта фотография была сделана еще до моего рождения, странно, что я ее нигде и никогда не видела. Папа держит на руках маленького мальчика, который тянется к улыбающейся маме.
Перевернув фотографию, на ней было послание, написанное красивым почерком мамы: «Для нашего Дерека, от мамы, папы и твоей младшей сестренки Кимберли».
— Значит, тебя зовут Дерек, — говорю я очевидные вещи, нервно усмехаясь.
— Дерек Франкс, — поправляет он. — И да, если хочешь от меня больше ответов, то нам придется обсудить это наедине.
Я перевожу свой взгляд на Криса. Он смотрит на меня, буквально вдавливая мое тело в пол. Но неожиданно для меня самой, Крис украдкой кивает мне, говоря о том, что он согласен на условия Дерека. Я так же киваю парню в ответ, в знак благодарности, и вместе с новым родственником поднимаюсь на второй этаж. Хотя я до сих пор не уверенна в этом.
КРИСТИАН
Я бы мог остановить ее, мог бы не впускать ее брата, но было уже поздно. Он нашел Ким еще два года назад, когда убили ее отца. Он и написал ей сообщение, чтобы предупредить, обезопасить. А потом найти и отобрать ее у меня. Только я подумал, что смогу уберечь Кимберли от Тома, как на пороге появляется тот, с кем мне пришлось делить кров и еду на протяжении многих лет. Сейчас, как и в детстве, Дерек появился внезапно, но если раньше я не понимал, зачем отец привел этого мальчика к нам в дом, то сейчас я знаю, что Дерек пришел по другому случаю.
— Как только Ким узнает правду, — начинает наезжать Алекса.
— Как только Кимберли узнает правду, она пойдет в след за Дереком, — перебиваю я ее. — Алекса, ты знаешь его также хорошо, как и я. Мы оба жили в одном доме, только ты была старше и осознавала все лучше меня, но давай вспомним, кто был у тебя на уме в то время.
Кузина фыркает, скрещивая руки на груди.
— Она возненавидит нас, — цедит она, морща нос.
— Она ненавидела меня еще с университета, мне терять нечего.
— Не тебя она ненавидит, а отца твоего.
Ненависть к семье Аллен передается по наследству. Я это понял, когда впервые в жизни поссорился с Алексой. Хоть она и старше меня на пять лет, но совершенно не умеет воспринимать критику, сначала делает и только потом думает, а еще она довольно инфантильна. Ссора была из-за первой любви кузины, мне только исполнилось тринадцать, и я сказал ей, что она отвратительно выглядит и ни один мужчина на нее не посмотрит. Тогда Алекса сказала, что ненавидит меня, а еще жалеет, что именно такой мальчишка, как я, стал ее кузеном.
— По ее отношению ко мне я могу сказать, что она ненавидит все семейство Алленов.
— И из-за ее ненависти ты встал напротив летящей на тебя тачки? Ты же знал, что Том снимет контроль из-за тебя, — тычет она мне пальцем в грудь.
— Не знал, — уверенно отчеканиваю я.
— Готов был умереть вместе с ней?!
— Лучше мы умрем вместе, нежели по одиночке будем лежать в луже собственной крови и захлебываться ею, пока в наших воспоминаниях прокручиваются лучшие моменты прожитой жизни.
КИМБЕРЛИ
Дерек рассказал все, буквально все. Он начал с детства, как он радовался, когда узнал, что у него появится младшая сестра, как с нашим отцом и Сильвером они ездили на охоту, как вечерами слушал рассказы мамы о России и мечтал туда съездить.
Он старше меня на шесть лет, но он ведет себя как Марк в университетские годы. Если бы я не общалась с Марком с самого детства, то Дерек точно начал бы меня раздражать, но у меня выработался иммунитет на таких личностей.
— Погоди, — останавливаю я наплыв воспоминаний от брата. — Родители специально сдружили меня с Марком, чтобы я считала его своим братом?
— В какой-то степени да, но точно ответить я не смогу.
— Хорошо, продолжай, — вздыхаю я.
У меня появилось множество вопросов к маме.
Почему она никогда не упоминала про то, что у меня есть старший брат? Почему родители молчали? У нас даже не было никаких фотографий с Дереком, а в роли старшего брата всегда был Марк.
— Ким, наш папа и Том Аллен работали вместе.
Я хочу возразить, потому что эта информация, словно харакири, пробивает меня насквозь, но Дерек не дает мне открыть рот.
— Знаю, звучит безумно, но они были приятелями задолго до знакомства отца с матерью. Они познакомились в военном училище, отец тогда не знал, что Том связан с миром мафии кровью и плотью. В военном училище отец проходил подготовку для дальнейшего поступления в полицию, а Тому это нужно было для галочки. Он постоянно слушал о том, какую ненависть испытывает отец к мафии, и как же он хочет убить каждого мафиозника и их семьи. Так что характером ты пошла в отца, — между разговором отшучивается парень. — Их пути разошлись после окончания обучения, отец смог попасть в полицию, и на первом его задании он встретил Тома Аллена. Вопросов было достаточно, особенно у отца, но Том предложил выгодное предложение: отец не сдает его легавым, а тот, в свою очередь, повышает отца в должности и предоставляет неприкосновенность в кругу мафиозных сетей.
— Он согласился, — удрученно продолжаю я его монолог.
— Отец был молод, как и сам Том. Они дорожили своей дружбой, поставив ее на первое место.
Это хреновая идея. Нельзя совмещать отношения и работу, дружбу и ненависть. Это не совместимые вещи, при столкновении которых происходит армагеддон.
— Дела пошли в гору, оба встретили женщин и влюбились. У отца появился первый ребенок, и все его заботы перешли в другое русло. Семья стала важнее работы и поддержки дружеских отношений между Томом, это было опасно, и папа прекрасно это понимал. Тогда он принял решение сдать Тома подчистую, рассказать о всех делах в сети, предъявив при этом доказательства. Том узнал об этом, и дружбе пришел конец. Аллен решил действовать как последний скот этого мира. Его люди выкрали меня, сказав о том, что пока отец не сгладит острые углы в отношениях между полицией и мафией, сына он не увидит, а если предоставится такая возможность, то я буду мертвым.
Вся эта информация, как улей с шершнями в моей черепной коробке. Они жужжат, бьются об стенки, пытаются вылететь из моего рта словами, но вместо этого, они образовывают ком обиды и горечи в глотке, а само горло сжимают колючей проволокой в виде своих жал. Я хочу выйти из комнаты, найти Тома прямо сейчас и размозжить его чертов череп. Хочу видеть, как он страдает. Хочу издеваться над ним также, как он издевался над мамой. Я предоставлю ему еще больше мучений, чем всему семейству Морнинг. Если эта сволочь попадется мне на глаза, я убью его незамедлительно.
— Как я могу понять, отец не смог что-то сделать, — предполагаю я, на что Дерек кивает в немом согласии.
— Я жил в одном доме с Кристианом, пару раз видел Алексу, но свои первые три года я провел в холодном и темном подвале, пока меня случайно не нашла Линда. Она заботилась обо мне, как о своем втором сыне, но и про Криса она никогда не забывала. В день смерти Линды меня не было в доме, потому что Том знал, что рано или поздно отец придет за мной. Этот день настал. С самого утра меня подняли с кровати и сразу же отвезли в Лос-Анджелес, где я провел последние года без семьи и друзей.
Чувство стыда за собственные действия закапывают меня в сырую землю, потому что я плачу. Все это время у меня был брат, о котором я не знала, несколько месяцев мы жили в одном городе, но я не знала и об этом. Кого мне винить в этой ситуации: родителей, Тома или саму себя?
После истории Дерека я чувствую себя ничтожной в его глазах. Он также пережил пытки, его держали в гребаном подвале, как и маму. Они оба страдали, и если бы я только знала, если бы мне рассказали, что у меня есть старший брат, то я бы вытащила и его. Не знаю как, наверняка получила куда больше ранений и переломов, а может и вовсе бы умерла от пули в башке, но я бы приложила все свои усилия.
— Прости, — бубню я дрожащим голос, пытаясь скрыть слезы, — Если бы я только знала о тебе, я бы вытащила тебя. Я бы перевернула весь мир, чтобы найти тебя.
Дерек подходит ближе, опускается на корточки напротив меня, чтобы взглянуть в глаза, но я отворачиваю голову.
Ненавижу, когда меня жалеют, но эмоции перечеркивают этот принцип во мне.
Брат утирает слезы точно так же, как это делал отец, — тыльной стороной ладони. И меня разрывает лишь сильнее.
— Не извиняйся за то, в чем не виновата. Я знаю, через что ты прошла, чтобы вытащить маму. И ты представить себе не можешь, как сильно я горжусь тобой, не многие мужчины могли бы пойти на такие жертвы. Поэтому я сказал, что характером ты в отца, вы оба идете со смертью рука об руку, не боясь последствий. Вы оба готовы рвать и метать всех и вся, чтобы защитить свою семью. Я горжусь тобой, сокровище.
Последнее предложение отдается во мне трезвоном колоколов, разломом литосферных плит и извержением вулкана. Я всю жизнь ждала этих слов от отца. Я мечтала услышать от него, что он мною гордится. И сейчас это говорит тот, кто похож на него, как две капли воды. Похож на меня.
Я закрываю лицо руками, склоняя голову. Дерек обнимает меня, укладывая мою голову себе на плечо. Сейчас в комнате воцаряется тишина, которую разрезают мои всхлипы горечи и отчаяния. Я чувствую себя маленькой девочкой в объятиях отца, потому что всегда хотела этого. Теперь я действительно понимаю свои чувства и желания.
Все это время мне не хватало родительской поддержки. Мне не хватало семьи. От матери я сама отвернулась, из-за чувства страха и стыда, а отца я никогда не хотела понимать, потому что мы были в разных мирах. Я простила папу, но чувство недосказанности присутствует до сих пор, как заноза в пальце, которая настолько мелкая, что без лупы разглядеть ее невозможно, как и достать.
***
На улице уже вечер, прохладный ветер ласкает мое лицо, когда я выхожу из дома. Несколько прядей темного цвета, выбившихся из пучка, развиваются на ветру. Я стягиваю бархатную резинку, которая прошла со мной практически весь путь с восемнадцати лет, и надеваю ее на руку, как браслет.
Замечаю Криса, который стоит у летней террасы и курит. Какая эта уже сигарета за сегодняшний день?
— Не поделишься? — подхожу я к парню ближе.
Он протягивает мне пачку ментоловых Мальборо, и я вытаскиваю последнюю сигарету, которая была перевернута фильтром вниз.
— Почему она перевернутая? — интересуюсь я осевшим голосом.
— На желание, — выдыхает он едкий дым в небо.
Я достаю бензиновую зажигалку Zippo, которую нашла у отца в ящике, разбирая его вещи после похорон. Оставила себе, не хотела использовать, но сейчас какой-то особый случай.
Мальборо довольно тяжелые для моих легких, поэтому после того, как я выдохнула — начала кашлять.
— Что за срань ты куришь? — морщусь я от раздражения в горле.
Крис разглядывает свою сигарету, вертя ту в пальцах, а потом пожимает плечами.
— Уже привык к ним.
— Я все знаю, — снова затягиваюсь и выдыхаю дым в сторону.
— И какие ощущения?
— Не знаю, — отвечаю я правдой, — Чувствую себя паршиво.
— Что теперь будешь делать?
— Приму буддизм и уйду в горы, — посмеиваюсь я.
— Серьезно?! — удивляется Кристиан, бросая на меня растерянный взгляд.
— Успокойся, я шучу.
Между нами повисает неловкая тишина. Мы оба хотим обсудить эту тему, но оба чего-то боимся. Боимся, что не так друг друга поймем.
— Кристиан, — начинаю я первой.
— Можешь не продолжать, я знаю, что ты ненавидишь меня только больше.
— С чего ты это взял? — вскидываю я бровь, склонив голову на бок.
— По твоим глазам вижу.
— А по моим действиям?
Парень не понимает, что я пытаюсь ему донести.
— Если я потушу сигарету об язык, это будет считаться доказательством того, что ненависти я к тебе не испытываю?
Он пожимает плечами.
— Ты не сделаешь этого, Кимберли.
Ошибаешься, Кристиан. Как же ты, сука, ошибаешься.
Я встаю напротив него, чтобы Крис видел все в первых рядах. Высовываю язык и прикладываю тлеющий конец сигареты на него. По телу сразу же пробегают разряды тока. Это адски больно, настолько, что на глаза наворачиваются слезы, но я продолжаю надавливать сигаретой, чтобы доказать свою правоту.
Рука Криса хватает мою, которая держит сигарету, и рывком оттягивает ту в сторону.
— Ты совсем с ума сошла?! На кой черт ты это сделала?!
— Ты сказал, что я не смогу потушить сигарету об язык, — шепелявлю я, морщась от жгучей боли, — Я доказала обратное.
— Ты отбитая на голову, Кимберли! Я и словам твоим поверил!
— Но тебе же нравятся отбитые на голову, к примеру, такие, как я.
Поднимаю глаза, встречаясь с искрящими брильянтами. Вот они, те самые искры, которые я видела в глазах Криса два года назад. Наконец-то я вижу их снова, и снова я погружаюсь в ту морозную зиму, где снег поблескивает под лучами солнца и хрустит под ногами. Я снова оказалась в морозном лесу, пока в глаза мне слепит яркое солнце.
— Ты прав. Я ненавижу твоего отца, но и ты испытываешь к нему дикую ненависть. Но мне симпатизируют София и Филл, они довольно милые и сильно отличаются от своих детей. Мне симпатизировал Роберт, а также я прекрасно отношусь к Алексе, потому что она была моим голосом разума. Иногда бесящим до чертовой истерики и дрожи в теле, но если бы не она, то без понятия, где бы я сейчас оказалась. И ты, Кристиан.
Рука, которая держала мою, перемещается на талию, как и его вторая. Глаза Криса практически кричат о том, чтобы я сказала правду, и сейчас я ее скажу.
— Я чувствую к тебе больше, чем симпатию. Двоякое чувство, — пожимаю я плечами. — Но оно настолько сильное, разрушающее и разрывающее меня на миллиард частиц, что без тебя я чувствую себя, как сломанный механизм, в котором не хватает главной детали. И эта главная деталь — ты, Кристиан Хайдер.
Спустя столько времени отрицаний и переубеждений самой себя, я все же призналась ему в своих чувствах. Призналась так, как умею. Да, я все еще не умею любить, но сейчас я пытаюсь сделать хоть что-то.
И в этот самый момент я первой тянусь к Крису, чтобы поцеловать его.
«...Смотри, тебя манит мой свет
Тебя греет этот свет изнутри
Принцесса, танцуй (в моем неоне)
Блестит твоя корона; на моем троне тебя никто не тронет»
PHARAOH & ЛСП — Неон