под звон колоколов
Колени, что поведали немало церквей, алые на вид, с рубцами и шрамами от гороха и гречки. Юбка, закрывающая забытые красные пятна, кровавые подтеки. А в руке самодельный молитвенник, библия, что в простонародье другие посчитать могут писанием дьявола.
Светлые волосы заколоты на затылке, перевязаны красной лентой — знак отличительный. Глаза впалые, безжизненные, красные от бессонных ночей, проведенных в молитве вовсе не богу... дьяволу, отродью тьмы и сыну сатаны.
Рядом жалкое подобие церкви, с ненастоящими иконами, где лик давно не виден, да и изрисован различными рисунками местной детворы.
Нелюди и богохульники.
Звон улицу озаряет, что означает одно — пора вновь молиться.
Кристина Захарова один палец подносит к левому плечу, затем к правому, а затем прикладывает к животу. Кланяется, шепчет под нос что-то невнятное и заходит в место святое. По ее мнению, разумеется. На входе скидывает ботинки, что промокли от снега и слякоти, опускает длинную юбку в пол, хрустит пальцами, больше напоминающими спички в спичечном коробке.
Проходит ближе к служителю. Там место ее давно закреплено. Белая ткань на полу, впитавшая запекшуюся кровь хозяйки, а рядом платок, новый и белоснежный.
Встает на колени, в рот тряпку засовывает, двигается ближе.
Сегодня колени кровоточить будут от гречки.
Сквозь слезы и боль сжимает ткань зубами, а крупа впивается в кожу, заставляя каждый нерв защемиться. Руки назад отводит, складывает в замок. Глазами полными безумия смотрит в сторону свечей.
Скоро она вновь увидит бога, сможет с ним поговорить о своем. Без слов, со слезами на глазах, с трясущимися руками и ногами.
За спиной у Кристины Захаровой около десяти человек в ту же позу встают, в рот тряпку старую кладут, сжимают челюсть и хнычут под нос.
Реветь нельзя. Только демон способен слезы в этом месте проливать. А Захарова искупает грехи свои, боль отдает всевышнему. И он заберет, подарив благословение свое.
Кристина отродье дьявола, жалкая и беспомощная. Ей только молитва поможет, покаяние и смиренность.
На пьедестал восходит служитель, в безумно вычурном золотом одеяние, с крестом в руке перевернутым, грязным от крови смертных, что церковь эту окружают.
Читает молитву, придуманную час назад, наверное. Иногда слова заменяет на невиданные, необъяснимые, глупые и дьявольские.
А в глазах Кристины читает покаянность, трепет, желание искупиться. Желание стать лучше. Ногтями отросшими впивается в кожу, замок за спиной не разрывая. Захарова грешна, она рождена для мучения. Бог ее послал в мир нижний, словно в ад, где каждую секунду она должна прощение вымаливать.
Служитель вверх поднимает крест, что означает следующий этап исцеления. Набравшись сил последних, со стоном от боли, Кристина Захарова бьется челом об пол, удар тот разносится по стенам заброшенной церкви, перекрывая звон колоколов.
Раз. Два. Три. Пятнадцать. Двадцать.
Удар за ударом, кровь долго в венах не задерживается, а чело вмиг окрашивается в ядовито-красный оттенок. Старые раны вновь начинают кровоточить, а рядом с Кристиной Захаровой месиво из грязи и крови.
Молитва. Удар. Молитва. Красная тряпка во рту. Звон колоколов. Удар. Молитва. Разбитая бровь. Лоб. Руки в замке за спиной. Темп нарастает. Удар. Удар. Удар.
Слезы, всхлипы остальных, невозмутимый взгляд блондинки и пряди передние вовсе не белые становятся.
Звук закрывающегося молитвенника.
Кристина Захарова замолила грех свой один. Один из тысячи.
Таковое ей правильным кажется. Она дьявол, который должен боль вытерпеть, пройти все круги ада.
Поднимается с колен, вытаскивает кровавый платок изо рта, кидает в ноги служителю, кланяется и с улыбкой на лице покидает помещение, стараясь унять боль во всем теле.
Дома обязательно должна зажечь свечи, прочитать молитву перед сном, покаяться за поступки сделанные, глупые.
— Три свечи по пятнадцать, — произносит девушка, стоя в соседней комнате, магазине для мертвых внутри.
— Закончились. Есть по пятьдесят, — темноволосая взгляда не поднимает, потому что знает, что вместо лица красивого, увидит месиво сатанинское.
— Значит за пятьдесят, — последние деньги отдает, руками трясущимися.
— Как служба прошла? — с улыбкой ненастоящей, блеклой, спрашивает.
— Лиза, это дело не ваше. Мое только и самого бога, что следит за каждым поступком моим, милует, когда я обряд совершаю, во имя его.
— Держите, — протягивает платок новый. — Умойтесь, люд простой не оценит вида вашего.
— А я мертва внутри и снаружи, это лицо мое настоящее. Дьявольщина, — усмехается Кристина.
— И сколько же служб вам еще пройти нужно для полного исцеления?
— Одному служителю известно, он мне помогает послания бога получать. А я веду себя плохо, богохульничаю, — забирая свечи и платок. — Лиза, почему вы на службу не ходите? Грехи свои искупили? Так я вот вам что скажу... весь люд грешен до конца жизни своей. Никогда мы не сможем помилования высших сил получить.
— Тогда почему вы нашу церковь выбрали? Почему выбрали путь этот? Или, быть может, считаете, что русская церковь помочь вам не сможет? — с надеждой в голосе.
— Лиза, я вас не узнаю. Вокруг шарлатанство. Грехи вымолить только через кровь можно.
— Разве не дьявол человеческой кровью и плотью питается?
Договорить не успевает, взглядом со служителем встречается. Опускает глаза в пол, отходит в угол. А Кристина святой храм покидает, усаживается на лавочку заснеженную и принимается кровь запекшуюся с лица убирать.
Под звон колоколов.
— Ты что ей наговорить решила, идиотка? — истинное лицо свое мужчина показывает.
— Я тебе, за что деньги плачу? Чтобы ты клиентов моих распугивала, — смеется. — Они верят мне, верят, что грехи свои искупят, деньги в карман мой кладут, вовсе не от большого ума. Лиза, будь внимательнее с ними. Кристина Захарова одна из немногих, кто ноги готов мои целовать, в рот смотреть и верить каждому слову. Не позволю тебе заработка меня лишить.
Обычная секта, где учат грехи совершать, где разум туманят, где упиваются страданием чужим.
А полы заброшенной церкви давно запах и цвет крови впитали. Разводы остаются на долгие годы, напоминая о том, что это не первая и не последняя судьба сломанная.
— Сдачу забыла отдать, — шепотом молвит, покидая треклятые стены.
Лиза Андрющенко на улицу выходит, дрожа от холода. Рядом с блондинкой садится, мелочь протягивает. Мелочь, на которую она купит пол батона, и питаться им будет несколько дней. Потому что деньги все уходят на службу в притворной церкви.
— Спасибо, Вам Лиза, большое, — кланяется, дрожащими руками принимает деньги.
— Кристина, не сочтите за грубость. Что за грех вы совершили?
— Дьявол однажды меня за руку взял и к девушке в кровать привел. Теперь вот, искупление жду от всевышнего. Только он способен сажу с рук моих убрать, от позора защитить.
— Вы полюбили? — дрожащим голосом.
— Я согрешила.
На глазах Лизы скапливаются слезы, тут же замерзают на холоде.
— Почему вы плачете? Я настолько ужасна? — взор бросая в глаза брюнетки.
— Мне жаль вас. Вы грехом любовь считаете, — подавлено.
— Да где же здесь любовь разглядеть вы сумели? Рука сатаны и никак иначе.
— Ваша правда, — вытирая соленые дорожки слез. — Я могу взять вас за руку? Прикоснуться к греху вашему, на себя его забрать? Боль разделить?
— Не нужно жертвовать собой, Лиза, — твердо.
— А если я тоже грешна? А если я однажды тоже полюбила? Что тогда? Решите, что слуга дьявола?
— Нет, если вы готовы понести наказание.
— Да где же это видано, наказывать себя за чувства. Кристина, почему вы каждый день ходите в нашу церковь?
— Потому что каждый день дьявол грешные мысли мне посылает. Избавиться я от них не могу.
— Попробуйте хотя бы раз сердцем действовать. Хотя бы раз.
И Лиза руку одну кладет на измазанную кровью щеку девушки. Прикрывает глаза, а тем временем чужое сердцебиение чувствует. Едва ли губами своими до чужих дотрагивается, мажет, но тут же отстраняется.
— Вы и есть дьявол, Лиза?
— Я ваше спасение.
Вновь накрывает чужие губы в болезненном поцелуе.
Под звон колоколов.