встретимся во сне
Это случалось каждую ночь.
Каждую гребанную ночь видеть эти карие глаза, что испепеляют до кончиков ногтей. Светлые волосы, собранные в хвост. Множество проколов, татуировок, язык, словно змея в брачный период.
Обычно молчит.
Смотрит пронзительно, иногда улыбается, не разрешая подойти ближе хотя бы шаг. Всего лишь на шаг. Иногда она скалится, совсем не злостно... как обычно? Это же ее фишка, она запомнилась именно такой. Холодной, местами властной и отстраненной.
А Виолетта Малышенко так и осталась ребенком в теле взрослого человека. Любит хлопья на завтрак, обед и ужин. Любит качаться на качелях, пить «ягуар» и ждать, когда наступит ночь.
Потому что только ночью они могут увидиться.
Ложится на край подушки, любит, когда рядом что-то холодное. Руки подкладывает под щеку, закрывает глаза, зажмуриваясь что есть силы.
Ритуал.
Идеальная картинка перед глазами. Девушка со светлыми волосами снова смотрит исподлобья, стоит на причале, а рядом лодка, с пробитым дном. И Виолетта понимает, что в этот раз она готова утонуть.
И ноги ватные, шаг сделать невозможно. А девушка стоит, смотрит, потому что знает, что между ними стена. Стена, которая существует в реальной жизни.
— Нет, не так, — шепотом произносит Виолетта, переворачиваясь на другой бок, глаза не открывает, дабы не потеряться в своих мыслях.
Сидят за одним столом. Наверное, интервью дают. Наверное, микрофон есть только у Виолетты.
Нужно заговорить.
Тяжело, губы не шевелятся.
Но ведь так просто сказать «Привет, Кира, добро пожаловать в мой сон». Так просто услышать банальное приветствие, возможно, заметить слабую улыбку, собравшуюся в уголке рта.
Это так блядски просто.
Виолетта Малашенко ворочается. Спать уже не хочется, новый сценарий не нравится, фонарь из окна светит прямо в лицо. Мешает сосредоточиться.
Надо собраться.
Какой-то подвал, больше похожий на бар. В руках листок с ручкой. Снова смотрит на Киру, снова не может сказать хотя бы слово.
Написать.
Рядом бочка. Виолетта встает на колени, склонившись над листом бумаги. Выводит буквы черными чернилами, пытается написать хотя бы «привет».
Ручка не пишет.
Малышенко кидает ручку на пол, хватается за голову, оттягивая волосы назад. Почему так сложно? Почему она не разрешает с ней поговорить? Или быть может это сама Виолетта Малышенко запрещает себе...
Забивается в угол, смотрит в одну точку. Нет, не на Киру, куда-то в даль. Медведева мешает. Она мешает спать, есть, придумывать блядские сценарии перед сном.
Картинка размыленная, уснуть на получится.
Виолетта голову с подушки приподнимает, кулаком ударяет рядом с собой, подушку холодной стороной наверх поворачивает. Скидывает одеяло, потому что холодно и ее все раздражает. Снимает футболку, шорты, открывает форточку над кроватью.
А за окном зима, воет ветер и ездят машины.
— Хватит! — громче произносит, дабы навязчивые мысли перекричать.
Не выходит.
Как же это жалко выглядит. Каждую ночь думать об одном и том же, придумывать идеальные сюжеты и ненавидеть жизнь утром, ведь сон так и не приснился.
Разве Виолетта Малышенко заслужила страдать?
Это было так давно... наступила же новая жизнь. Зачем тогда каждую ночь Виолетта тыкает палкой в труп мертвой собаки? Разве это выход, видеться во сне?
Врет сама себе.
Завтра снова будет идеальную картинку выдумывать. Как Кире плохо, как Кира бежит за помощью... Кира, Кира, Кира!
Виолетта все спланировала. Завтра ночью Медведева наберет ее номер, скажет, что жить без нее не может. Виолетта прибежит, успокоит, погладит по голове. Они все обсудят и решат, что так будет лучше. Им не суждено быть вместе.
Они же такие разные.
И Виолетта засыпает.
Какой-то праздник, всем весело... многие пьют, слушают музыку. Малышенко тоже весело, она в кругу друзей. В кругу близких, которые рядом всегда. Они не предадут, не бросят, не выберут других.
Потому что обжигать второй раз одно и то же месте невозможно.
И в комнате появляется Кира. Опять молчит, опять улыбается. Только это больше не фантазия, теперь это сон.
Виолетта Малышенко срывается на смех, что больше походит на истерику. Сбивает стаканчики с алкоголем, сбивает тарелки с едой. Смеется, не может остановиться. Первый раз за столько месяцев к девушке подходит, смеется в лицо... и это не остановить. Ноги не держат, тело ведет в другую сторону.
Оказывается в своей старой комнате. Там обои с цветочками и ковер на стене. Там кровать старая и табуретка вместо тумбочки.
Падает на жесткий матрац, лицом в подушку. Не может смех остановить. Щеки и живот болях, голова гудит.
А из уст только смех срывается, который постепенно сменяется на слезы.
— Помнишь, как Куплинова смотрели здесь? — спрашивает Кира, садясь на кровать.
— Помню, — в подушку произносит Виолетта, будто это не счастье, слышать ее голос.
— И я помню, — с улыбкой. — А помнишь, как я с самоката упала? Помнишь, как мы телевизор смотрели? Помнишь, как я в больницу к тебе приходила с шариками? Конечно, помнишь, — усмехается.
— Нет, это я забыла, — приподнимаясь на локтях. — Помню только, как мы ссорились каждый день, помню, как я ревела по ночам на этой ебаной кровати.
Злится.
Лучше бы Кира и дальше молчала.
А блондинка наклоняется к Виолетта, гладит по волосам. Прямо как раньше. И на глазах слезы, и дыхание сбито.
— Сейчас нам лучше, — с нотами груди говорит Медведева. — Отдельно друг от друга.
— Какая разница, если все равно больно?
— Не ври, я же вижу, что ты стала меньше плакать, — по-доброму. — И я тоже.
— Я знаю, что ты врешь, — не унимается брюнетка.
— Откуда ты знаешь? Мы не виделись год, — как ножом по сердцу. — Целый год... — на выдохе.
Замолкает.
Целует в лоб, Виолетту теплым одеялом накрывает.
— Встретимся во сне, — шепотом произносит Малышенко, зная, что хотя бы через неделю этот сон повторится.
В холодном поту просыпается, проверяет время, а после с улыбкой вновь старается заснуть, надеясь, что этот сон она никогда не забудет.