Часть 7
От автора: удачи... Начало очень медленное и может показаться скучным, предупреждаю заранее, примите мои извинения!
Цифра шесть на будильнике казалась Мидории оскорбительно жирной, как назойливая муха, застрявшая в голове. С усилием, словно поднимая не руку, а целый мешок цемента, он протянул её к телефону, лихорадочно тыча пальцем в экран, чтобы заглушить этот пронзительный, раздражающий звон. Голова раскалывалась, будто кто-то методично долбил по ней молотком. Единственное желание — провалиться обратно в мягкую, обволакивающую темноту подушки, раствориться в ней без следа. Тихий, жалобный стон, вырвавшийся из его груди, затерялся в шелковистой прохладе постельного белья. Наконец, с невероятным трудом, он поднялся на локти, оглядывая комнату сквозь пелену сна, сонными, мутными глазами, что пытались склеиться между собой.
Изуку мысленно ругался последними словами на себя вчерашнего, на того дурака, который решил, что посмотреть бой Рюкю в центре Токио, да ещё и под пиво, — это отличная идея. Теперь, сидя посреди хаоса, царящего на его матрасе, до него дошло с мучительной ясностью: это была не просто плохая идея, это был кошмарный кошмар. Бессонница, ворочание с боку на бок, сны со сценарием из фильмов ужасов, мучившие его всю ночь, — все это привело к тому, что мозг требовал отключения. Ютуб, казалось, был единственным спасением, но часовое видео внезапно пробудило в нём жажду. Одна банка пива? Организм, похоже, решил не ограничиваться такими мелочами.
Изуку, пошатываясь, встал на ноги и, шурша пакетами из-под чипсов, валявшихся на подобии кровати, проделал путь к двери. Даже будучи жителем Камагасаки, семейные привычки постоянно убираться, чтобы не доставлять матери хлопот, проследовали его и тут. Хотелось схватиться за пылесос и засосать всю комнату в пыльную баночку, а потом выкинуть в мусорку. Парень сдерживался, дабы не кричать от того, что ночью он даже не удосужился прибраться. Что за идиот. Сейчас, осматривая крошки от чипсов на полу и уже почти выпитую бутылку водки, тело пробивало отвращением к самому себе. Он опоздает на работу, но это уберёт, а пока ему стоит сделать что-нибудь с остатками сна, что так и тянут его прилечь обратно на футон.
На кухне было тихо, соседи всё ещё спали, а небольшие лучики солнца пробивались сквозь окно внутрь. На газовой плите стояло несколько сковородок, что скорее всего уже никогда не отмоются от масла и сгоревших корочек на кроях, а выше, за неимением большого количества шкафов, весели всякие лопатки, кастрюли. По правую сторону, около умывальника, на металлическом выступе, лежала гора посуды, из который Деку смог выудить белую кружку. Порыскав в шкафах и полках, получилось всё-таки найти нужную ему банку кофе, из которой уже несколько месяцев статично Изуку таскал необходимый для жизни коричневый порошок. Вот он, наркотик современности. Молитесь, чтобы никто так и не понял, почему он заканчивается чересчур быстро. Напротив был удивительно чистый стол... скорее всего, очухавшиеся из-за жары соседи прибрали тут всё, но открытую со вчера банку энергетика Изуку оставили. Он, ничуть не медлив, залил порошок ярко-голубой жидкостью. Она бурлила, пенилась, извергалась, превращаясь в адскую чёрную смесь с небольшим голубоватым отливом, как ночное небо, зачерпнутое в стакан, а пузырьки напоминали ему редкие звёздочки, что так сложно увидеть с балкона в этом огромном городе.
Изуку подтянул своё тело и уселся на край рядом с плитой, вытягивая ноги на один из стульев, и уставился в окно, медленно глотая непонятную субстанцию. Когда-нибудь его сердце откажет из-за большого количества кофеина, что он выпивает, но сейчас этот напиток казался ему самым идеальным, то, что нужно в такое раннее утро. На холодильнике висел потрёпанный календарь, соседка притащила его с работы и повесила тут, но постоянно забывала передвигать бегунок, а Мидория с ужасом осознал, что совершенно потерялся в неделе. Это не изменило ситуацию, ему всё ещё нужно было идти на работу, но день годовщины смерти матери неистово приближался, и непонятное ощущение горя засело клубком в его желудке.
Допив содержимое стакана, Мидория поспешил привести себя в более-менее подобающую форму. На голове творился беспорядок, а волосы уже практически доставали до плеч, и вскоре ему уже нужно будет стричься, но пока он собирает свои пакли в хвостик, умывается, немного щипая кожу на лице пальцами для пробуждения. Его руки открыты, и Изуку хотелось впиться в них когтями и расчесать только зажившие полосы, превращая всё в смесь боли и облегчения. Мысленно парень одёргивает себя и легонько вздрагивает, отходя от умывальника. Корочка только начала отваливаться, оставляя белые и красные полосы на предплечьях. Больше нет нужды в ходьбе с неудобными бинтами, и он может заменить это чёрными повязками, сделанными из рукава какой-то порванной водолазки, забранной с улицы.
Вернувшись обратно в комнату, Изуку захотел ударить себя по лицу. В принципе, это он и сделал, оттягивая ладонью веки и выдыхая слова отчаяния. Комната и правда была беспорядком. Бутылка с водкой, что обычно использовалась для дезинфекции, была опустошена и рядом с ней валялось две банки энергетика и пива, что на прошлых неделях отдавал ему Такеда, а на матрасе так вообще творился сплошной бардак. Пачка чипсов и сухарики, так-то, были на крайний случай, но никак не для просмотра новостей о героях. Всемогущий, что на него напало вчера, что он решил в одиночку выпить и съесть все скромные запасы? Счастье в голову ударило и он стал тем ещё придурком? Ну и идиот.
В принципе, за большее он не переживал: вечер он помнил достаточно хорошо, пока не отрубился. Да, в воспоминаниях всё плыло и возможно он даже пару раз разрешил себе разреветься, утыкаясь сопливым лицом в подушку при просмотре ютуба, но никто этого не узнает. Деку умел делать всё бесшумно, по крайней мере он надеялся, что эта способность была ещё при нём. Скоростная уборка привела комнату в более или менее приемлемый порядок, но на крошки сейчас просто не хватит времени: Торино будет рвать и метать, если Изуку опять опоздает. Собравшись со скоростью ветра Деку закинул рюкзак на плечо и выпархал на улицу.
Время поджимало и замок на велосипеде начинал бесить, но, помучившись с ним несколько секунд, у Изуку получилось наконец открепить груду металла от стоянки и поехать. Дорога была такой же нудной, как и всегда, но, прокручивая педали быстрее, чем обычно, у парня получилось успеть доехать вовремя. Он чуть не врезался в столб, пытаясь на скорости объехать подростка на дороге, что при детальном рассмотрении оказался просто призраком, но всё же, после этого он старался гнать медленней. Изуку практически ввалился в заведение, с грохотом сталкиваясь со столом на пути к кухне, где его уже ожидал сэр Торино.
— Деку! Разломаешь мне ресторан, и тебе потом за это расплачиваться! — Старик смотрелся забавно, с этими расставленными руками по бокам и низким ростом. Изуку лишь ухмыльнулся в ответ, сконфузившись и потирая затылок.
— Извините, сер! Больше не повторится, — на лице парня расплылась дурацкая улыбка. Возможно алкоголь ещё не выветрился.
— Что с тобой? Выглядишь так, будто съел солнце, — шеф поморщился, возвращаясь обратно к готовке, иногда бросая короткие взгляды на подопечного, что так и остался стоять, наблюдая, как старик помешивает бульон.
— Не представляете, я кажется вчера завёл себе друга...
Старик аж поперхнулся, развернувшись так резко, что Мидория мог начать переживать за сохранность его шеи.
— Ты? Друга? Вот это сюрприз, отсюда по подробнее.
— Что значит «ты»? Да я, я завёл друга, я не антисоциальный червь! — Изуку по детски насупился, скрещивая руки на груди и отворачивая голову в сторону. Мужчину такой жест наоборот рассмешил.
— Ты человек, что не вылезает с работы и слишком ленив, для разговоров. Твои навыки в дружбе близки к уровню «никакие», поэтому мне уже жалко этого бедного парня. — Торино ухмылялся, двигая по кругу своей огромной ложкой. Треснуть бы его ею, но это профессиональный герой, он убежит и только блестели его пятки.
— Ну спасибо, — Изуку закатил глаза и устало вздохнул. — Я... помог ему в прошлом месяце, но правда не думал, что мы встретимся снова, а вчера, пока я был у сэра Такеды, увидел его у полок...
— О, не продолжай. Ты надеялся, что он тебя не запомнит и захотел по тихому оттуда уйти, но паренёк к тебе подошёл. Я кажется знаю этот сценарий, так было, когда ты устраивался ко мне. — Мидория тяжело вздохнул, уперевшись о стенку боком. Спорить со стариком не было смысла, он был абсолютно прав. Изуку действительно горел идеей устроится к Торино на работу, но из-за предыдущей профессии героя, Мидория очень боялся, что шеф начнёт задавать много вопросов, запомнит его и найдёт. Страх быть отданным в руки системы был выше, чем здравый смысл, но всё обошлось.
— Ну... почти... да, вы правы! Нооо... — весело протянул зелено-волосый улыбаясь шире. — Теперь у меня, кажется, есть друг!
— Пожалуйста, не лыбься так, это пугает, — теперь уже мужчина закатил глаза, вытаскивая ложку из чана с бульоном. — Давай, топай переодеваться, я за что тебе плачу вообще, раздолбай!
Шеф буквально вытолкнул Изуку с кухни, и звонкий смех парня раскатился по всему помещению вспышкой радости. Время поджимало — если он не начнёт работать сейчас же, к открытию не будет ничего готово. Утром посетителей приходило немного, но маленькие всплески активности всё равно заставляли держать себя в тонусе. Часы пролетали незаметно, каждый миг был наполнен суетой. Подготовка столов, расстановка посуды, открытие кассы — всё это отнимало куда больше сил, чем казалось на первый взгляд. С первыми клиентами разбирался быстро, но когда наступил час обеда и ресторан наполнился суетой, Изуку уже мчался по залу, как стремительная ракета, не давая себе ни минуты покоя. Наконец долгожданный перерыв — глоток воздуха в этом вихре. Он расслабился, потянул мышцы и позволил себе насладиться горячим блюдом, приготовленным шефом. Этот маленький человек, казалось, хранил в себе настоящую магию кухни — его кулинарные таланты удивляли и вдохновляли. Кто бы мог даже подумать, что за простой внешностью скрывается такой художник вкуса, способный одним только запахом пробудить аппетит и согреть сердце?
Оттолкнув тарелку и уткнувшись в телефон, Мидория почувствовал, как зудят пальцы — нестерпимое желание закурить. Он выскользнул через черный ход на улицу, надеясь глотнуть свежего воздуха, но вместо этого столкнулся с волной убийственного, раскаленного пара. Жажда никотина пересилила желание вернуться под ласковый кондиционер, где мирно дремали кошки. Быстрым движением он устроился в тени под крышей заднего двора. Вспышка зажигалки, длинный, глубокий вдох, заполнивший легкие едким дымом, — и по телу разлилась знакомая эйфория. С тяжелым выдохом Мидория откинул голову назад, зажмурившись от удовольствия и усталости. Он был выжат как лимон, голова раскалывалась, а в ушах стучал беспощадный барабанный бой пульса. Утренний энергетик с кофе, кажется, стал не самым удачным решением.
Потерев глаза Изуку уставился на яркое белое небо без единого облачка. Солнце пылало, испепеляя Осаку своим взглядом и даже голубые небеса больше не были голубыми. Противный неоново-белый, что давил на виски и глаза, только усиливая начинающуюся мигрень. Выпрямив спину, Изуку опустил глаза и чуть не выпрыгнул из своей кожи: напротив него стояла девочка подросток. Тот самый дух, что он чуть не сбил сегодня утром. Она наклонилась, всматриваясь в его изумрудные глаза близко-близко, от чего щеки парня тут же вспыхнули красным. Девочка замерла, изучая эту ярко-зелёную радужку, прежде чем шёпотом произнести:
— Ты поможешь мне...?
— Ч-что прости? — Мидория опешил. Одно не верное движение и он мог бы дотронуться до этого прозрачного существа. Удивительно, как она смогла подобраться так близко, обычно духам перегораживает путь барьер... о нет... он забыл обновить свою защиту!
— Ты поможешь мне, — уже твёрже звучал чужой голос, но что-то было не так. Ощущение искаженности засело в глубине души, какой-то неправильности происходящего.
— Чем я могу тебе п-помочь? — Заикался предательский голос. Изуку, вжавшись в стену, старался отдалиться от духа странного подростка. Девочка не ответила, даже не пошевелилась. Волосы её развивал летний ветерок, унося с собой частички её духовной оболочки.
А потом Изуку моргнул, и она просто исчезла. Испарилась, взявшись из неоткуда и уйдя в никуда. Парень не верил своим глазам, протерев их с силой пальцами и подняв взор с надеждой, что это просто шутка, но он так и пялился в пустую кирпичную стену без какого-либо намёка на призрака. Он моргнул один, два, три раза, но её там больше не было. По спине пробежал табун мурашек, а мысли в голове метались из стороны в сторону в одном единственном слове: беги. Было ли это опасно для него или нет, парню без разницы, он забежал в ресторанчик, громко хлопая дверью. Эти духи сведут его в могилу. По глупости своей, Изуку совершенно забыл про защиту, расхаживая бог знает сколько времени с мишенью на спине. Было ли это из-за ночного просмотра или из-за выпивки, всё равно, нужно ситуацию исправлять и как можно скорее.
Чуть ли не задыхаясь Изуку схватил первую попавшуюся ручку и заперся в туалете. Теперь ударить хотелось себя за такую неосторожность. Когда Изуку перестал печься о своей защите? Он буквально находился в одном помещении с про-героем, чей тотем мог убить его в два счёта! Парень скинул свою кофту на крышку унитаза и дрожащими руками постарался воспроизвести уже стёршиеся рисунки на древнем языке. Неровные, кривые линии заполняли белую кожу спины, а внутри прокручивалось сто сценариев, как сегодняшний день мог закончиться. Его мать, так и не найдя своё дитя, исчезла бы из этого мира. Он так просто и халатно отнёсся к последнему желанию своей родной матери, что его живот скрутило, а сердце сжалось под натиском тысячи цепей долгов, что он заключил, пробивая каждый удар дрожью по телу. В висках пульсировало, сдавливая голову болью, но он заставил себя успокоится, укалывая плечо шариковой голубой ручкой.
Чем дальше он вырисовывал сигил, тем спокойнее становился. Дыхание потихоньку выровнялось, пальцы перестали так дёргаться и он смог закончить своё искусство на спине. Было видно, как в начале линии были неровные, с острыми концами, а в конце становились более чёткими и точными. Изуку взмолился к Всемогущему, чтобы неровности никак не отразились на работе барьера, иначе какой-нибудь герой найдёт расплющенное тело мальчика в подворотне, и номеру один придётся оплачивать бедолаге психиатра. Парень упёрся о раковину, прежде чем умыться ледяной освежающей водой. Это всего лишь сигил. Средство, не использованное им в раннем детстве, так что это не могло быть такой большой проблемой. Он всё придумал. Деку срочно надо было взять себя в руки и вернуться к работе, что он и сделал, выйдя из комнатки под прищуренный взгляд старика, на который парень ответил мягкой улыбкой.
Такой же он одарил сэра Торино после окончания рабочего дня. Шеф не сводил глаз с парня все оставшиеся часы, когда увидел страх, с каким Изуку закрылся в уборной. Возможно он был прав, волноваться стоило бы, но сейчас Мидория выбежал из заведения и какого было его удивление, когда дух девочки стоял на том же месте, где её чуть не сбил парень. Изуку задумался, можно ли сбить духа без сигила? Раз те могли донимать его в детстве, скорее всего да.
— Хей! Ты говорила, я могу помочь тебе... с чем-то? — Парень подобрался ближе, слезая со своего велосипеда. Улицы опустели вечером, но редкие прохожие все равно оборачивались на странноватого подростка по середине дороги. Девочка улыбнулась ему, образуя маленькие морщинки вокруг глаз, но не шевелилась. Почему она не подходит? Обычно призраки сами сносили его с ног, когда нужна была помощь.
— Да, ты сможешь помочь мне, — уверенно произнесла она, улыбаясь. Что-то было не так, но этому чувство Изуку решил не верить. Девушка пошевелилась, проносясь мимо него, от чего парень отпрыгнул в сторону, а сердце пропустило удар. Никогда раньше он не боялся духов, но от этой странной девочки ему хотелось бежать подальше.
Платье девчонки развивалось в мягком свете летней луны, словно легкое полотнище из серебра, и постепенно исчезало, оставляя за собой тонкий шлейф ослепительной белой пыли, похожей на волшебные искры. Мидория стоял, завороженный этим прекрасным явлением, задерживая дыхание, пытаясь запомнить каждый миг. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, когда он решительно рванулся вслед за ней. Она распадалась на крохотные сверкающие осколки — так бывает, когда душа начинает забывать своё заветное желание, медленно растворяясь в ночной тьме. Девушка мчалась вперед с невероятной скоростью, и Изуку пришлось встать со седла, крутя педали яростнее, чем когда-либо прежде. Ох, как он ненавидел кардио! Даже привычка кататься каждый день не могла подготовить его к этому безумному забегу. Десять минут изнурительного преследования — он пытался глотать воздух полной грудью, горячий и густой, сердце бешено стучало, а она не сбавляла оборотов, не оглядывалась, будто ощущала его присутствие позади. Это было похоже на вечность — ночь и улицы менялись, огромные небоскребы уступали место уютным частным домам, тесные подворотни растворялись, уступая дорогу широким проспектам. Девушка мчалась вперед, оставляя за собой белую пыльцу, словно светлячок в бесконечной темноте, а Мидория боролся за равновесие, спотыкаясь и поднимаясь снова. Несколько раз машины с ревом мелькали рядом, почти касаясь его, но он уклонялся в последний момент, не позволяя себе остановиться. Серпантин круто взмывал вверх — фонари становились редкими свечами в ночи, едва освещая дорогу. Эта игра в кошки-мышки длилась часами, пока перед ними не открылась тихая река, блестящая под лунным светом в ожидании их, маня к новым тайнам и загадкам ночи.
Ноги подкосились, и Мидория с глухим стуком рухнул на холодный асфальт, соскользнув с велосипеда. Вокруг возвышались горы — острые силуэты поднимались из тьмы, а по шоссе время от времени проносились крошечные машинки, как строчки из жизни тихого японского городка, оставленного далеко позади. В свете фар редко, но мельком можно было разглядеть камни, уходящие в глубину вместе с бурлящей водой. Эти тяжелые валуны цеплялись за течение, медленно уносимые в неизведанную даль. Впереди раскинулся старинный деревянный мост, окутанный тишиной, освещённый всего одной мерцающей белой лампочкой — такой, какую Мидория видел в холодильнике у Такеды. Огромная луна царила на небе, отбрасывая голубоватый свет на листья деревьев и играя бликами на рябящей воде реки. Девушка перед ним была маяком в этой ночной бездне — её свет вел сквозь скальные глыбы и темноту, маня за собой. Изуку искренне соврал бы, если сказал, что не падал несколько раз, пытаясь догнать эту эфемерную фигуру — огромное пространство между валунами казалось бездонной пастью, готовой поглотить его. Она неотступно двигалась к мосту, а затем и к воде, и сердце Мидории сжималось от тревоги — он очень не хотел соваться в ледяную реку. Улыбка, не сходившая с лица девушки, перетекала в странную, почти безумную ухмылку — она морозила кровь в жилах, заставляя парня содрогаться. Но несмотря на страх, он понимал одно: ей нужна помощь. И кто он такой, чтобы отказаться?
— Ты поможешь мне, — её голос дрожал, будто ломался, но в нем звучала непоколебимая надежда. — Ты такой же, как и я!
Изуку застыл, когда вдруг в воздухе раздался тихий, но жуткий смех — скрежет, пронизывающий до самых костей. Это было одновременно и зловещее, и... знакомое.
— Найди меня... помоги мне найти себя... — её шёпот прокатился в его сердце, заставляя его биться неровно и громко, ещё чуть-чуть и оно вырвется из груди. Он почувствовал, как внутри что-то трещит и рвётся, и понял: это зов, который он не может игнорировать.
Парень сделал шаг вперёд, громко сглотнув и промочив пересохший рот. Лишь гул ветра перебивал барабанную дробь его сердца, что было готово к побегу из тела. Один лишний звук, и оно точно выпрыгнет. Мидория никогда раньше не сталкивался с призраками, что просили его найти собственное тело. Было ли это её последним желанием? Что делать с трупом после, он тоже не думал. Всё пропало из головы и единственное, на чём он мог сконцентрироваться, это дух впереди, что двигался дальше и дальше, не спуская с него своих острых глаз. Она улыбалась, а ему хотелось разорвать это лицо на части, просто чтобы девушка больше не показывала своего жуткого лика. Кажется, школьница даже не моргала, расширив глаза до нереалистичных размеров. Наверное, она была милым подростком с виду, но когда люди умирают, они открывают свою истинную личину.
Смерть заберёт у человека всё, оставив лишь голую, долго сокрытую правду.
Невольно передёрнув плечами, Изуку сделал шаг вперёд, будто готовясь столкнуться с неизвестным лицом к лицу. Мерцающий фонарь бросал тусклый свет, освещая всё вокруг, кроме именно того места, куда стремился он. Только под серебристым лунным светом Мидория смог разглядеть клочок земли, где беспомощно лежал малиновый чемодан. Сердце забилось бешено, дыхание застыло — пальцы стали ледяными, словно сотканы из инея, а кровь, будто по приказу, устремилась в ноги, оставив голову пустой, неспособной сосредоточиться ни на чём, кроме этого загадочного ящика. Вся его сущность кричала: беги, но он не слушал. И это могло стать роковой ошибкой. Любопытство — острое, как клинок, резало его изнутри, заставляя идти вперёд. Аккуратно подойдя к берегу, страх переплёлся с решимостью, и он с усилием схватил мокрую, холодную ручку чемодана. Рывком вытащил тугую коробку на сушу, чувствуя, как сердце выскакивает из груди. На бегунках висел замок с паролем из трёх цифр — загадка, которая мерещилась в тёмных уголках разума и взволновала странным предчувствием. Может, стоит просто оставить всё как есть? Вернуться в город, найти героев, чтобы они разобрались с этой проблемой? Или же это всего лишь злая шутка какого-то духа, и чемодан таит в себе лишь чьи-то старые, забытые вещи? Тишина вокруг сгущалась. Модория почувствовал, как холод пробежал по спине — предвестник того, что впереди скрываются тайны куда более жуткие, нежели казалось.
— Угадай, — хихикнула девчонка, прикрывая рот рукой, но в глазах её бушевало безумие. О Всемогущий, зачем он пошёл за ней? Зачем?!
Руки онемели, он чувствовал себя запертым в клетку, где за тобой постоянно наблюдают, ожидая твоей ошибки, чтобы проглотить. Смерть была его спутницей, но тут она решила покинуть своего напарника, показывая, с чем на самом деле работает Изуку. Больше не получалось дышать, он замер над замком пытаясь собраться с мыслями. Заставить себя открыться кислороду было сложнее, чем унять дрожь. Девушка ждала, тихо посмеиваясь над картиной, открывшейся ей. На дороге проехала машина, освещая пространство под мостом, и сердце на секунду пропустило удар. Мир остановился и парень сжался, стараясь слиться с обстановкой. Транспортное средство проехало мимо, увозя с собой единственный нормальный луч света. Зеленоволосый резко выдохнул и впился ногтями в руку перед тем, как взяться за замок. Это всего лишь призрак, на нём защита, всё будет хорошо.
Первая попытка простого пароля — «000» — оказалась безуспешной. Деку начал перебирал варианты, шаг за шагом, доходя до девяток. Вдруг раздался резкий щелчок — замок поддался, с грохотом упав на холодный, ледяной камень. Сердце сжалось в комок, казалось, будто вся страна услышала этот звук, но в то же время щелчок растворился в реве бушующей реки, которая яростно сталкивала камни в своём стремительном течении. Мидория схватился за бегунок чемодана, словно за последний спасательный круг, и дернул резко — мир вздрогнул и остановился в тревожном ожидании. Внутри лежало тело. Сгнившее, посиневшее от воды, изувеченное до неузнаваемости — раздробленное на куски и сложенное жутким пазлом в чемодан. Тусклые куски плоти дрожали и спадали с костей, оставляя зияющие дыры. Длинные волосы девочки сползали с лица, закрывая большую его часть, но глаза — застывшие в ужасе и широко распахнутые, словно в них можно было уместить целую планету — смотрели прямо на Мидорию. Он замер, не успев ни подумать, ни осознать всю жуть происходящего. В ушах эхом зазвучало мерзкое, пронзительное хихиканье, пробирающее до костей, вызывая дрожь во всём теле. Мидория не мог оторвать взгляда от размягчённых останков. Страх придавил его изнутри, словно холодный камень в животе, который пытался вырваться наружу — царапал горло и оставлял горький привкус на языке, напоминающий о недавнем обеде. Он согнулся в судорогах у самого берега реки, пытаясь выплюнуть из себя всю эту ужасную картину, топя своё отчаяние в шумных волнах ледяной воды.
Когда в желудке наконец улеглась пустота, парень медленно обернулся. Перед ним стояла девочка — та самая, с той самой широкой и жуткой улыбкой, изрезающей щёки миловидного лица. Свет, исходящий от неё, казался холодным и неестественным, прорезая темноту, как нож. Ночь сгустилась резко и неожиданно, на секунду наступала абсолютная тьма. И тогда призрак появился снова — уже позади него. Маленькие, ледяные ладони накрыли глаза парня, и тихий шёпот пронёсся прямо в душу: «Ты такой же, как и я». Эта фраза ворвалась в сознание, открывая двери к тому, что таилось глубоко внутри. Она показала всё, что перенесла, не словами, а ощущением. Боль тяжело сжимала грудную клетку, будто сердце разрывалось на части, оставляя его тонуть в этом адском ощущении под проклятым мостом, где нечего было ждать, кроме забвения. Девушка, когда-то возвращаясь из школы, всегда подкармливала маленькую собачку в тёмном переулке. Но в последний раз щенка не было. Вместо него — пустая коробка и несколько старшеклассников с черными глазами и злобой на лицах. На их предплечьях ярко выделялись зловещие, цветные татуировки, некоторые сжали в руках ножи. Она помнила, как её хватали за волосы, рвали и тащили, будто куклу, чтобы ударить о холодную стену. Их похоть, уродливая и безнаказанная, вбивалась в хрупкое тело, наполняя её мир ужасом. Грех змеёй обвивал их души, делая из невинной девочки раненую жертву, которой вырывали волосы, заламывали руки, царапая нежную кожу и передавая друг другу, шепча самые грязные слова, переполняя её страхами и бессилием. Эта сцена вонзилась в его сердце раскалённой иглой, и боль вспыхнула с новой силой. Его разум пытался отвернуться, но воспоминания застывали перед глазами, копаясь в черных глубинах души. Тот мост, та тьма, та девочка — всё стало частью его вечного кошмара.
Изуку кричал и отчаянно вырывался, но тело подчинялось не ему. Он был лишь душой, заточенной в чужой плоти, как в марионетке. Мгновение назад жизнь этого тела оборвалась — сильный удар ножа в живот положил всему конец. Внутри бушевала паника — воспоминания школьных дней разрывали его изнутри острыми осколками боли и страха. Он видел себя маленьким мальчиком, только что вернувшимся после лечения, слабым и безвольным от таблеток. Доверчивым и беззащитным. После последнего урока физкультуры учитель попросил его зайти в кабинет. Какой же он был наивный идиот, что не заметил похотливое выражение на лице того мужчины! Всего один вопрос — «Как проходят дела в школе, Мидория?» — и лёгкое, дружелюбное похлопывание по плечу, которое навсегда врезалось в память... Перед тем как очутиться в черной пропасти, уступая тело тёмной прихоти. Разум медленно возвращался к жизни, когда он открыл глаза в узкой комнате. Полураздетый, он лежал на диванчике. В углу стояла коробка для мячей и скакалок — все словно в тени детства и невинности, разрушенной навсегда. За столом сидел улыбающийся учитель, держа в руках белую камеру с записью их кошмара. Мидория чувствовал себя грязным, беспомощным подростком, крутившимся на столе вокруг преступника с пустыми глазами без жизни. В голове звучали жёсткие слова: «Что случится, если я покажу это твоей маме? Или может, сначала милому Бакуго?» Лучше умереть сейчас, чем позволить матери узнать об этом. Она станет жертвой злословий и сплетен общества, ведь её беззащитный сын в таком возрасте оказался втянутым в этот ужас. А Катсуки будет наслаждаться медленным убийством своего бывшего друга. Он понимал, как глупо было подчиняться этому взрослому, когда в глубине души давно перестал верить им. Но страх и бессилие сковывали его, робкие попытки сопротивления разбивались об холодную, разрушительную боль. Изуку задыхался в этом мраке, сжимаемый жёсткой хваткой предательства и безысходности, погружённый в вечный кошмар, из которого не было спасения.
Парня изнутри разрывало невыносимое чувство каждый раз, когда он вновь оказывался на том чёртовом диване — холодной, чужой тюрьме для его души. Перед глазами всплывала эта ужасная, кривая улыбка преподавателя, который с извращённым любопытством рассматривал фотоплёнку, наслаждаясь каждым кадром его страданий и унижения. Учитель не был глуп — он действовал медленно, предельно осторожно, точно мастер коварной игры, тщательно скрывая любые следы своей жестокости. Но Изуку больше не мог молчать, не мог ничего не помнить и просто терпеть это безумие. В отчаянии он заключил сделку с тотемом — древним, непостижимым существом, чья сила казалась единственным шансом вырваться из цепких рук учителя, получить возможность хоть как-то защитить себя. Только вот обман случился раньше, чем он успел осознать. Или, если честно, он был глупым идиотом.. Договор был кривой, слова неумело выстроены, и расплата была неизбежна. Ядовитая змея, холодная и безжалостная, прошипела сквозь тишину лишь одно слово — «недостаточно» — наслаждаясь его отчаянием и бессилием. Он обменял с ней нечто дорогое, какую-то маленькую частицу памяти, слабую и хрупкую, в надежде на свободу. Но этого оказалось мало... А теперь всё, что оставалось — это горечь предательства, холодный страх и адская пустота внутри, оставшаяся от потерянной надежды.
Память Изуку теперь была проклятием — договор заставлял его впитывать всё, что происходило с ним под гнётом причуды, превращая его жизнь в бесконечный, мрачный кошмар. Каждый раз, прежде чем подчиниться очередному поручению преподавателя, он глотал горькие слёзы, пытаясь скрыть ломающее сердце отчаяние и нарастающую жажду мести. В глубине души зреет ядовитая желчь предательства — он сам стал куклой в руках этого безжалостного человека. Учитель не терял ни минуты — он знал о том, что Изуку всё помнит, и лишь улыбался с холодной садистской радостью. От этого он лишь усовершенствовал свои пытки, превращая каждую издёвку в ещё более изощрённый инструмент медленного, мучительного убийства души. День за днём, час за часом, всё повторялось снова и снова, словно нескончаемый круговорот боли, до тех пор, пока Изуку не почувствовал, что стены школы душат его до предела. Тогда мужчина отправил короткое, монотонное сообщение: «сегодня в 17:00», после чего забрал Изуку от какого-то магазина и уволок в свою квартиру — прокуренную и пропахшую дешевым алкоголем, где тьма гнущихся стен лишь усиливала чувство безысходности и потери себя.
Иногда он оставался один — пустота вокруг не приносила облегчения, а лишь усиливала внутреннюю боль. Иногда — с друзьями, чьи взгляды и слова лишь добавляли тяжести. Мужчина перестал бояться, что кто-то обнаружит его темные, нездоровые интересы — теперь это было ему уже безразлично. Боль становилась привычной, как неумолимый спутник, а потом на экране появлялось новое мерзкое видео, которое глубже впивалось в сознание. На теле остались липкие следы белого семени, отпечатки чужих ногтей, царапающих кожу до крови — неумолимые свидетельства беспощадных встреч. Его душили так много раз, что он перестал замечать, как воздух с трудом наполняет лёгкие, как появляются звёздочки в глазах. Часто его оставляли у дверей, едва ли не в полубессознательном состоянии, в одних порванных штанах с накинутой на плечи рубашкой — выбрасывали, как вещь, что можно бесследно забыть. Он слишком рано нашёл свой способ справиться с навалившимися воспоминаниями — через причинённые самому себе раны. Заломанные пальцы, царапающие ладони ногти — всё это спасало его от безудержного плача и приступов паники, которые охватывали в классе, когда очередной друг Бакуго вываливал на него весь накопившийся гнев и осколки жестоких слов. Изрезанные плечи становились его щитом от кошмаров, когда за закрытыми глазами он видел не родную комнату, а чужой скрипучий диван. Напротив всегда горела белая камера с мигающим красным огоньком — вечный страж тех тёмных ночей, когда покой казался невозможным.
Он снова оказался в той тёмной квартире, что поглощал мерзкий тяжёлый смех. Призрак показывала ему всё то, через что он прошёл сам до своего побега. Её лицо возникало неоновыми рисунками в его голове при каждом толчке, при каждом ощущении сдавленной шеи.
— Ты такой же, как и я.
Да, они были похожи, но возвращаться в тот кошмар он больше никогда не хотел. Его мозг метался в поисках выхода, но пока пучина сама его не выбросила, он так и бился о стену без какого либо результата. Его мучали, связывали, били и выбрасывали на улицу, ожидая, что завтра он снова прийдёт, и он приходил, даже когда разум убегал. Мидория бежал и его наконец-то отпустили, ударяя головой о камни реальности, не иллюзии. Впереди стояла девочка, с широкой липкой улыбкой и развивающимся белым платьем.
— Ты поможешь мне!
И её лицо исказилось, заливаясь чем-то чёрным, брызгая вязкой субстанцией. Её желание было выбито в голове колом. Она хочет отомстить за себя, убить своих обидчиков его руками.
Беги.
Мидория вскочил на ноги и побежал, хватая велосипед и крутя педалями так быстро, как он только мог. Это облезлое мёртвое лицо, то и дело возникало вокруг, пугая и заставляя Мидорию закрывать глаза. Шум от ветра даже не мог перекрыть ее смех, а может быть ему уже всё это мерещилось. Деревья превращались в тонкие линии, снова появившийся свет проскальзывал мимо, чтобы быть заменённым другим. Изуку мчался подальше от кошмара, что наступал на пятки, загоняя в угол. Возможно в какой-то момент девчонка отступила, возможно, этот низкий «ты поможешь мне?» был не её голосом. Учитель, что достал его даже в Осаке, вернулся, дабы поиграть со своей послушной марионеткой, но Изуку больше не тот доверчивый маленький мальчик. Парень взлетел на свой этаж, с рокотанием закрываясь на все возможные замки, проверяя все записки с защитой на стенах.
Квартира закручивалась под ногами пьяным вихрем, неумолимо вращая его в холодном танце паники. Он слышал скрежет когтей по двери — пронзительный, словно царапины на душе — и зловещее хихиканье, отскакивающее от стен подобно бешеному мячику в пинг-понге, проникая в каждый уголок комнаты. Чужая хватка сжимала его шею так крепко, что сделать даже вдох было невозможно. Он умирал, захлёбываясь в слезах посреди собственной комнаты, беззащитно закрывая уши и голову руками, словно мог спрятаться от этого кошмара. Он кричал, но ответом были лишь ломающиеся двери и бесконечный шёпот, который ворвался в самое сердце, не желая замолкать, несмотря на мольбы об остановке, о прекращении боли. Это был не сон — это была живая, дышащая тьма, растекающаяся по венам, затягивающая в бездну. Он пытался убедить себя, что всё это — всего лишь страшный сон, что ему нужно проснуться. С надеждой вцепившись в отражение в зеркале, Мидория поднял свой взгляд. На миг — одну твердую, хрупкую секунду — всё замерло. Тишина была оглушающей, и лишь громкое, бешеное сердцебиение разрывало эту паузу. Но вдруг, позади, вылетевшее из самых глухих углов его разума, возникло воплощение его главного страха. Рукой, тяжелой и неумолимой, оно схватило его за волосы. И с той самой жуткой интонацией, которой не хотелось слушать, напевало: «Ты ведь не хочешь расстраивать свою мать?». В этот момент мир вокруг рухнул окончательно — грани реальности размылись, и мрак поглотил последние лучи надежды.
Лицо девчонки снова и снова вырывалось из стен чернильным смерчем, растекаясь по поверхностям чёрной, вязкой жидкостью, тянущей его маленькое тело в бездонную пучину отчаяния. Она призывает убить своих обидчиков, насладиться вдвоём сладким десертом мести. Внутри всё сжималось, душа ревела от желания прекратить этот кошмар — перестать видеть, перестать слышать. Его отражение в зеркале уже не было его — кривое, изломанное, неузнаваемое. Резкий удар кулаком по стеклу — и зеркало лопнуло вдребезги, разбрасывая звенящие осколки, которые безжалостно прятались в щелях пола. Закрыв глаза, он ощупал разбитое стекло, пальцы рвались в поисках чего-то прочного, но вместо этого — разрывали кожу на предплечье. Жгучая, живая боль пронзала тело, как крик разума, отрезвляя, заставляя чужие голоса потихоньку умолкать, тонуть в её забытьи. Алая кровь струилась тонкими нитями, шурша на опущенных пальцах, капая и обволакивая руку тёплой вязкой жидкостью. Смех наконец-то затих. Окутанный давящей тишиной, он лежал на холодном полу, его тело казалось бесконечно тяжелым, прижатое самой бездной. С дрожью от страха — но из последних сил — он открыл глаза. Взору предстала пустота — пустота разрушенной комнаты, где даже воздух казался растворённым в безмолвии. Под ним растекалась липкая тёмная жидкость, пропитывая мокрую от пота кофту запахом железа и страха. Тело начало немного возвращать себе жизнь: пульсация в ногах, тихий гул в голове, холодный, обжигающий ветер с щели в окне уносил остатки кошмара, растаявшего где-то на грани сознания. И он смеялся — сначала тихо, заставляя стены дрожать от сдавленного нервного смеха. Потом этот смех безумным штормом набирал силу, превращаясь в истерический хохот, сквозь который уже не скользили капли слёз — слишком опустошённый, слишком сильный, чтобы плакать дальше.
В комнате спокойно, он под защитой собственно написанных сигил. Тело так не перестаёт дрожать от нахлынувшего оледенения, и он сжимается на полу, ощущая себя таким же липким и грязным, как ещё год назад до побега.
Холод растекается, замораживая кровь в жилах, останавливая время.
Останавливая жизнь.
Изуку закрывает глаза и поддается слабости.
От автора: а у меня было так много планов по поводу Мидории... Как думаете, он умрёт? Пожалуйста, напишите если глава, по вашему мнению, написана отвратительно, возможно (ВОЗМОЖНО) я перепишу (а возможно мне станет лень и я двинусь к любимой части с Айзавой, упс, спойлер)
Те, кто читал мои другие работы, кажется сейчас увидят параллель... меня тянет на таких героев, ничего не могу с собой поделать