Часть 1
От автора: здравствуйте, дорогие читатели! Эта работа так же публикуется в фикбуке ( https://ficbook.net/readfic/018e13aa-9fdc-78e7-bb46-7e34ed145fcf/36970766 ), буду рада всем, кто прочитает эту историю до конца, обещаю не задерживать с главами. Всё написанное было вдохновлено «know by the marks on my hands» «viridian: the green guide» and «complicated creation». Мне очень хотелось написать какую-нибудь стеклянную историю с завёрнутым сюжетом. Я надеюсь, что всё, написанное мной, будет вам по душе и вы полностью погрузитесь в достаточно жестокий мир моей геройской академии))
Тонкий серый дым клубился в ночном воздухе, растворяясь среди тусклых огней бедного района Осаки — Камагасаки. Изуку Мидория опирался локтями о ржавые перила, ощущая на губах горечь дешёвого табака. Его взгляд был устремлён на далёкие очертания города, едва различимые сквозь пыльный маревый свет уличных фонарей. Внизу суета города жила своей жизнью — сирены, крики, гул машин. Телевизор у соседей орал на всю громкость, рассказывая о новом подвиге героя Старателя, но Мидория давно научился не слушать.
Энджи Тодороки, герой номер два, и он же Старатель. С ним всё было просто: он побеждал, но побеждал слишком грубо. Люди умирали — не так много, как можно было бы ожидать от подобных битв, но и достаточно, чтобы новости захлебывались его именем.
Мидория наблюдал за дымом, поднимающимся с горизонта, и понимал, что это всё не имеет значения. Этот мир давно стал чужим для него — наполненный героями, которые решают чужие жизни, и злодеями, которые этих жизней лишают. Для Изуку всё вокруг выглядело проще: он был здесь, между мирами, между живыми и мёртвыми.
Обычно призраки тянулись к нему, как мотыльки к пламени. Он научился понимать их, не бояться, но сегодня ночью они молчали. Это тягостное молчание было хуже криков. Тишина была опаснее шума.
В мире, где правят так называемые причуды, спокойная жизнь давно стала недостижимой мечтой. Разбой, теракты и постоянные стычки с правоохранителями сделали хаос обыденностью. Чтобы справиться с этим, правительство создало новую профессию — герой. Человек, который досконально знает свою причуду, первым идёт в бой, предоставляя полиции, пожарным и медикам возможность делать свою работу, а мирным жителям — спать спокойно.
Изуку Мидория рос в этом мире сказок. Он с детства мечтал стать героем, спасающим жизни и борющимся с несправедливостью, но поход к врачу в шестилетнем возрасте разрушил эту мечту. Диагноз «безпричудный» стал клеймом в его документах, лишившим его всех шансов на исполнение мечты. Этот диагноз был ложью. Способности у него всё-таки были, хотя никто этого так и не смог доказать.
Изуку видел то, что не было доступно другим. Его восприятие мира было, словно наложенный на фотографию фильтр: поверх привычной реальности он видел мёртвых и существ, которые даровали людям их причуды. Тотемы. Эти странные духи, окружавшие каждого человека, не просто были частью их силы — они были её источником.
Для Изуку мира без тотемов и духов никогда не существовало, и к сожалению, мёртвые прекрасно знали о том, что парень их видит, и пользовались этим. С самого детства они являлись к нему за помощью, прося выполнить их последнее желание, чтобы наконец обрести покой. До двенадцати лет двери их дома не закрывались от незваных гостей. Изуку с трудом объяснял родителям, почему он разговаривает с пустотой, но даже когда они начинали ругаться по поводу его придумок, духи не исчезали. Они знали, что он единственный, кто способен их услышать.
Но однажды всё изменилось. Жизнь сделала ещё один оборот, и вот он уже в автобусе, а за окном последний лучик солнца пропадает за зданиями уходящего в даль родного Мусутафу.
Пункт, — сбежать из дома, — был выполнен, но бросить свою работу, помогать мёртвым найти покой, он не смог, даже если теперь они не появлялись перед ним так часто. Было невыносимо смотреть на тех, кто остался в ловушке, привязанный к своим несбывшимся желаниям. И хуже всего было знать, что никто, кроме него, не мог им помочь.
С громким вздохом парень потянулся, затушил сигарету о ржавые перила и щелчком отбросил смятый окурок в пропасть с девятого этажа. Внизу кто-то кричал — возможно дети, или кошки, плевать. На горизонте еще развивались нечёткие линии дыма от недавно горящего здания, а гул сирен не прекращал верещать на улицах. Металлическая дверь лестничной клетки со скрипом отворилась пропуская Мидорию на этаж. Единственным освещением в столь поздний час была лампочка, мерцающая кислотным белым от которого скручивало живот, и ярко горящие знаки выхода. Войти в квартиру можно было каждому, ручка в прихожую не вытерпела такого жестокого обращения с собой от вечно пьяного соседа и его друзей, что просто отвалилась, а замком лет сто никто не пользовался. Пройдя в коридор, можно было сразу почуять едкий запах алкоголя и подгоревшей еды, а чуть дальше виднелась его комната.
Единственное место в жилом помещении где была нормальная дверь, закрывающаяся на три самодельных замка. Она была маленькая и уютная, с традиционным большим окном и футоном на полу. Тумбочка стояла в углу, а рядом был столик, сделанный из кривых и неровно выкрашенных досок.
Изуку натянул потрёпанную чёрную толстовку, тканевую маску и рваные джинсы. Единственным ярким пятном в этом наряде были его старые красные кроссовки на белой подошве, которые уже давно просились в мусорный бак. Кудрявые зелёные волосы слегка выбивались из-под капюшона, едва прикрывая затылок. Под окном лежал его верный рюкзак — голубовато-серый, с ободранными уголками и стёршимися лямками. Внутри — скромная аптечка, фонарик, зажигалка, тетрадь и всякая мелочь, которой он научился дорожить за этот год одиночества.
Проверив перочинный нож в кармане, Изуку задержал дыхание, на мгновение прикрыв глаза. Его ладони вспотели, а внутри всё сжалось в ожидании предстоящего, но холодная сталь в его пальцах успокаивала. Он поправил маску и, не оглядываясь, торопливо вышел из здания.
Дорога до места происшествия заняла дольше, чем он рассчитывал. На велосипеде он мог бы добраться за полчаса, но кипящая толпа и перекрытые улицы вынудили его бросить старый металлический «кузнечик» на парковке какого-то магазинчика. Остаток пути он проделал пешком, лавируя между бесконечным потоком чужих лиц и нервно сглатывая каждый раз, когда кто-то слишком резко оборачивался в его сторону.
Пальцы слегка покалывало, а сердце отбивало слишком быстрый ритм. Эта ситуация была ему до боли знакома. Слишком.
Шум и суматоха росли, пока он не вышел к центру толпы. Кто-то кричал, кто-то снимал происходящее на телефон. Люди жались друг к другу, расталкивая сотрудников службы спасения. Воздух был тяжёлым, пропитанным сажей и пылью, оседающей на влажной вспотевшей коже.
Прорвавшись в первую линию, он замер. Глаза привычно искали что-то, но то, что они нашли, заставило его застыть на месте.
Обрушенное здание выглядело, как гигантский скелет, из которого спасатели пытались вытянуть выживших. Сквозь клубы пыли мелькали силуэты в ярких жилетах. Людей выводили, кто-то был в сознании, кто-то нет. Толпа то слишком сильно напирала, то отходила назад, но никогда не стояла на месте, а чуть дальше, на мокром асфальте, было еле видно отблеск черных пакетов, что пожирала глубокая ночь. Их полиэтилен блестел под огнями фонарей, словно чёрные капли дождя впитывали свет.
Изуку чувствовал, как воздух будто застыл в его лёгких. Сердце продолжало бешено стучать, но теперь ему казалось, что весь этот шум вокруг отдаляется, превращаясь в гул, словно он оказался под водой.
Толпа шептала, кричала, плакала. Люди пытались узнать судьбу своих близких, выражали свою ярость и отчаяние. Мидория чувствовал себя потерянным среди такого количества людей и эмоций, не зная, как помочь и что делать дальше.
Женщина рядом с ним яростно пыталась пройти дальше и снять уникальный репортаж, но военный в бронежилете только сильнее откидывал её назад, дальше от развалин. До места было около пятидесяти метров, но людей все больше и больше пытались отодвинуть назад и дать проход новоприбывшим скорым, а так же машинам спасателей. В лужах отражались голубо-красные огни, что освещали тёмное пространство вокруг. В конце концов полицейский не выдержал и рывком повалил бедную журналистку на землю. Его коллеги на секунду отвлеклись от выполнения своей работы и слушали, как он басом орал на девушку о нарушении порядка. От такого порыва агрессии у Изуку по спине пробежали мурашки, а сам он застыл.
Мозг сигнализировал бежать, и секунды, что охрана потратила на журналистку, хватило, дабы протиснуться и выскользнуть на огромное пространство, затеряться среди многочисленных пустующих машин. Охранник что-то яростно выкрикнул, но его слова были потеряны в шторме голосов. Укрытием стала пока пустующая пожарная машина.
Мёртвые лежали в ряд, освещённые лишь голубыми и алыми огнями. На них было невозможно смотреть, боясь, что под одним из этих пакетов может оказаться знакомый тебе человек. От одной этой мысли ком подступал к горлу.
Думать сейчас об этом не было времени. Изуку здесь ради другой цели. Вцепившись ногтями в собственную плоть подросток стал оглядываться, пока глаза не зацепились за фигуру, чьё очертание дрожало, словно воздух над раскалённым асфальтом. Дух мертвеца, что метался из стороны в сторону, пытаясь привлечь собой внимание слепых людей. Его полупрозрачная, отдающая голубым свечением, оболочка была точно такой же, как и у других призраков, что вылезали из своих тел и пытались успокоить родственников, разговаривали с ними или наоборот, разглядывали свои бездыханные тела, но для Мидории именно этот отличался. Именно в этом было что-то, что притягивало Изуку, как магнитом.
Он отвернулся, надеясь, что его чуйка просто ошиблась, что в этот раз всё пройдёт тихо, но в глубине сознания раздался звук. Тихий голос, словно шёпот на грани слуха:
— Ты видишь меня?
Грудь сдавило от внезапного холода. Призрак, что метался среди живых, теперь застыл. Его тело не двигалось, но голова повёрнута в сторону подростка, но столь медленно, что невольно задаёшься вопросом — он не развалится? Белые, мутные глаза мертвеца уставились прямо на него. Существо замерло лишь на миг, а затем сорвалось с места, устремляясь прямо к нему с такой силой, что у Изуку дрогнули колени. Всё внутри кричало: «Беги!», но он остался на месте, стиснув зубы так, что они заныли.
Эти существа могли навредить и уже делали это раньше. Единственное, что удерживало его на месте, был невидимый барьер — сигил, выведенный маркером на спине. Его защита. Линии, выгравированные магией, остановили дух в шаге от него, но даже эта преграда не ослабила ярости.
— Ты! Ты ведь меня видишь?! Ты можешь мне помочь, да?! — Голос дрожал, как разбитое стекло. Мёртвый мужчина колотил по барьеру, будто это была пробиваемая стена, но руки не проходили сквозь невидимую преграду. — Моя дочь... Она там. Она застряла... О, моя бедная девочка!
Голос ломался на рыданиях, и от этого становилось только хуже.
— Никто ведь её не найдёт! За что?! За что в этом мире появились эти идиотские причуды?!
Призрак швырялся словами, как камнями. Каждый удар в барьер отзывался у Изуку внутри, как дрожь по костям. Он не переставал колотить по защите, оставляя слабые проблески света, которые мерцали, прежде чем угаснуть.
Изуку понимал, что призрак не успокоится. Его речь была бессвязной, но суть стала ясной: его дочь была под завалами. И кто-то должен был туда лезть.
Эта мысль была словно нож в животе.
— Чёрт, — выдохнул Изуку, хватаясь за волосы, сжимая пальцы так, что они побелели.
Но выбора не было.
— Успокойтесь, я постараюсь достать её, но мне понадобится ваша помощь. — Голос Изуку звучал ровно, хотя внутри всё было иначе. Его руки слегка дрожали, хотя он попытался не обращать на это внимания. Подтянув рюкзак повыше, он выглянул из-за укрытия — прямо на завалы.
Полиция в полном обмундировании хаотично двигалась вокруг разрушенного здания, переговариваясь через рации. Вход был тщательно оцеплен, а пронырливые зеваки пытались пролезть за ограждения. Попасть внутрь незамеченным было почти невозможно.
— Всё, что угодно! — завопил призрак, хватаясь за голову. — Только спасите её! Боже, оставь её в живых, молю! Если не вы, то никто! Её причуда... делает её нахождение немного сложным... Но вы ведь поможете, да? Правда?!
Изуку замер, переваривая эти слова. Его губы сжались в тонкую линию. «Немножечко сложным» звучало как катастрофа, которую придётся разгребать ему. Либо девочка его возненавидит за спасение, либо сама ситуация окажется куда хуже.
— Я постараюсь. Но мне нужно, чтобы вы сказали, как добраться внутрь, пока никто не видит, и дали информацию о её причуде. — Коротко ответил Изуку, натягивая маску повыше. Он накинул капюшон, пытаясь спрятать лицо в тенях, насколько это было возможно.
— Да, да! Конечно! — Призрак подался вперёд, его руки тряслись, а голос всё чаще срывался. — Её причуда делает её... неслышимой. Никто не может её услышать: ни шагов, ни голоса, ничего. Она как... как тень! Я... Я надеюсь, что мы успеем. Если она погибнет, я... — Он замолчал, вцепившись в невидимый барьер, будто ещё надеялся, что его смогут удержать на земле.
Изуку выдохнул сквозь маску, подавляя желание прикрикнуть на призрака, за его тупость. Смерть была неизбежной частью мира, и он знал, что этот человек — скорее всего, лишь отголосок горя, привязанный к последнему желанию. Как только это желание исполнится, он исчезнет, как и все остальные миллиарды людей на этой чёртовой планете.
— Я помогу. Но мне нужна ваша помощь, чтобы добраться до неё. Проверьте, безопасно ли внутри, и скажите, где именно её искать. — Голос Изуку сорвался на сухую хрипотцу.
Призрак исчез, словно испарился в воздухе, чтобы проверить обстановку. Изуку тяжело опёрся на холодный капот машины, пытаясь унять дрожь в ногах.
«Не переживайте», — хмыкнул он про себя. Как же легко это сказать, когда сам готов упасть от страха. Ноги словно налились свинцом, но он понимал, что должен двигаться. Это не просто очередной дух — это чья-то дочь, чья-то жизнь, которую ещё можно спасти.
И, может быть, лишь неясное «может быть» где-то глубоко внутри, Изуку искал в этом возможность искупить свою вину перед матерью.
Призрак вернулся почти сразу. Его движения были резкими, нервными, торопящими.
— Быстрее! Пока никто не смотрит!
Стиснув зубы, Изуку сделал глубокий вдох. Он всё ещё надеялся на чудо — или хотя бы на то, что в здание не ворвутся спасатели, когда он окажется внутри.
Когда дух исчез в сторону завалов, Мидория вылетел из своего укрытия. Толпа вокруг казалась гудящим ульем, но никто не обратил на него внимания. Он лавировал между машинами, словно бежал по лабиринту, его дыхание перехватывало от холодного воздуха.
Металлическая дверь оказалась тяжёлой, покрытой тонким слоем пыли и сажи. Когда он потянул её, она издала скрип, слишком громкий в этой тишине. Мидория замер, вслушиваясь, как гул толпы становится чуть дальше, чем был. Тишина — всегда худший знак.
Он протиснулся внутрь, чувствуя, как влажный воздух здания ударил ему в лицо. Пыль была почти осязаемой, будто вязкая, налипающая на кожу пленка. Внутри всё выглядело как сломанная головоломка. Балки были изогнуты под странными углами, словно кто-то пытался их сложить обратно, но не знал, как. Лестницы были обрушены, и единственным источником света служили тусклые лучи из выбитых окон.
— Куда теперь? —прошептал он, понимая, что говорит сам с собой, вместо того, чтобы обращаться к призраку напрямую.
И в этот момент голос духа снова раздался, теперь ближе, словно он шептал прямо ему в ухо:
— Прямо. Иди прямо. Она должна быть где-то там.
Дышать становилось сложнее, а по потолку видимой лентой, прямо в щели, уходил угарный газ. Долго он здесь не протянет, поэтому действовать надо быстро. Перепрыгнув пару пролётов, Изуку мчался наверх. Лестница была вся усеяна остатками стен и потолков, где-то были размазанные следы крови, а из-под одной из закрытых дверей вытекала алая лужа. Его живот скрутило, а из горла вырвался тошнотворный кашель, но останавливаться было нельзя.
На одном из этажей была куча бетонных плит, толщиной с ладонь, обвалившегося потолка, а за ней полностью открытая прихожая квартиры. Изуку спотыкался, пытался пробраться сквозь всё это месиво на более или менее ровный пол. На потрескавшемся ламинате валялись игрушки, разорванные тетради и стекло. Потолок квартиры кое где был обрушен, торчали сверкающие провода. Пол под подошвой был скользкий от воды, используемой для тушения, а из приоткрытой двери виднелась пропасть, за ней — уже другая сторона здания.
— Она где-то здесь... она была в своей комнате... она должна быть здесь! — Голос призрака дрожал от отчаяния, но его паника начинала действовать на нервы.
Внезапно, этажом ниже, послышались крики — детские, прерывающиеся рыданиями и мольбами. Девочка взывала ко всем богам и героям, надеясь, что её услышат. Изуку замер, глядя в темноту. Холодный ком сдавил его грудь: ему придётся лезть вниз.
Парень двинулся вперёд, пробираясь через остатки разрушенного помещения. На каждом шагу под ногами хрустели осколки стекла, а пыль щипала глаза и щекотала нос. Вскоре он увидел огромную плиту, поднятую под странным углом вместе с обломками деревянных досок. Изнутри вырывался серый дым, настолько густой, что он почти становился чёрным.
Изуку снял рюкзак и поспешно достал оттуда фонарь и бутылку воды. Намочив маску, он глубоко вдохнул, стараясь подготовиться к бурлящей неизвестности. Свет фонаря не разгонял дым, но позволял видеть хотя бы на пару шагов вперёд. Подойдя к краю плиты, он ухватился за торчащие металлические прутья и осторожно свесил ноги вниз. Там не было опоры. Под ним зияла тёмная, беспросветная пустота без единого намёка на поверхность, которую можно было бы использовать для удачного прыжка.
Сердце бешено колотилось. Воздуха в лёгких становилось всё меньше, и время играло против него.
— Проклятье, — прошептал он и прыгнул.
Приземление оказалось жестоким. Острая боль пронзила лодыжку, заставив его вскрикнуть. Руки инстинктивно потянулись к плитам, чтобы не скатиться дальше вниз, а ладони тут же обожгло острыми краями камней. Он задержался на склоне, тяжело дыша и пытаясь успокоить головокружение. Но каждое дыхание приносило лишь новый приступ кашля. Голова следила за двигающейся планетой, что по идее должна была стоять для него на месте. На мгновение ему даже показалось, что он теряет сознание, как при большом употреблении никотина, и это одновременно настораживало и успокаивало.
Плачь шёл откуда-то снизу. Глухой, приглушённый, но он всё-таки был различим.
— Ты её видишь? — Донёсся голос призрака прямо у него за спиной.
Мёртвец закружился вокруг кучи камней, его движения становились всё более отчаянными. Он издал пронзительный крик, заставивший Изуку вздрогнуть.
— Она здесь! Я нашёл её!
Мидория посветил фонарём в указанном направлении. Его руки дрожали, но свет выхватил силуэт ребёнка. Девочка застряла между двумя массивными камнями. Её хрупкое тело казалось ещё меньше на фоне груды бетонных кусков. Одна рука была вывернута под жутким углом, а на лице блестели слёзы. Она открывала рот, но из её горла не доносилось ни звука.
Её нельзя было услышать слепым людям, но для него её голос отдавался эхом, как при разговоре с мертвецами. Этот звук появлялся в центре его мозга, иногда чуть левее, иногда правее, в зависимости от нахождения существа.
Звон в ушах становился всё сильнее. Где-то снаружи раздался вой полицейских сирен, приближались спасательные бригады. Времени оставалось слишком мало.
— Помогите! Пожалуйста! Я здесь! Я тут! — Она кричала, её рот шевелился, но звуки рождались только в его сознании.
— Хей! Всё нормально, — с трудом выдавил Изуку. Он старался, чтобы голос звучал уверенно, но внутри он сгорал от страха. — Тебя нашли. Я вытащу тебя отсюда. Обещаю.
Он пытался быть оптимистичным, но как сдвинуть эту плиту, он не знал. Голова отказывалась соображать. Если он задержится ещё хоть на минуту, то потеряет сознание, а девочка останется одна.
Её глаза, полные слёз, смотрели на него так, как когда-то смотрел он сам, оставленный в одиночестве в своём аду.
«Она не умрёт. Только не она.»
Изуку стиснул зубы и, задыхаясь, начал подбираться ближе.
— Я помогу, я могу тебя слышать, хорошо? Не переживай, — сказать легче, чем сделать. Он такими словами успокаивал больше себя, чем ребёнка. Но та перестала кричать и лишь всхлипывала от боли. Само состояние ребёнка было ужасным и он не мог понять, кровь её или же капающая сверху.
Изуку не был сильным человеком, даже наоборот, от недостатка еды и сна он выглядел, как скелет маленького роста. Попытавшись первый раз ухватиться за плиту и приподнять её ребёнок начал только больше плакать в агонии, что совершенно не радовало. Если не правильно подвинуть булыжник, можно спровоцировать ещё больший обвал, но других вариантов не было. Присев рядом с искажённой рукой он схватился за неровные острые края и попробовал ещё раз. На сей раз появилась маленькая щель из которой было возможно выползти.
Перелом выглядел серьезным и мог быть шанс, что девочка не сможет больше пользоваться в полной мере этой частью своего тела, но по крайней мере она была жива. Её нога была разодрана, а с головы капали красные капли, которые она усердно вытирала рукой, смешивая пыль и сажу. Розовая футболка была в некоторых местах дырявая, с одной стороны её шорт было большое красное пятно. Вся она казалась такой хрупкой, будто кукла, которой было легко управлять. Ещё чуть-чуть и развалиться.
На бедном лице были красные пятна, и она уже практически теряла сознание, задыхаясь в приступах кашля, поэтому решение снять свою маску и отдать было незамедлительным.
— Держись, я тебя вытащу. Всё будет хорошо, — сказал Изуку, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Его руки аккуратно поддерживали девочку, пока он размещал её у себя на спине. Она была лёгкой, как перо, но её обессиленное тело всё равно давило на него, а собственное дыхание становилось всё тяжелее.
Боль в голове нарастала, живот сводило от тошноты, но он знал — нужно идти, иначе они оба останутся тут навсегда.
— Сюда. Тут можно вылезти, если ты сможешь столкнуть верхние камни, — голос призрака звучал хрипло, будто уже на грани исчезновения. Мужчина метался из стороны в сторону, указывая путь через камни, а тело его рассыпалось, оставляя за собой тут же исчезающие светящиеся кусочки.
Опять вверх. Мысль словно пригвоздила его к месту. Он с трудом подавил желание рухнуть прямо здесь. Но выбора не было. Изуку начал разгребать путь вперёд — остатки шкафа, разбитый матрас, всё, что загромождало проход. Пространство сужалось с каждым новым шагом, пока он не уткнулся головой в потолок. Воздуха становилось всё меньше. Камень за камнем летели вниз обломки, и вскоре лестничный пролёт, наконец, появился в свете фонарика, но путь наверх был узким и опасным.
Изуку первым проверил пол — при малейшем неверном шаге всё могло рухнуть. Наконец, убедившись, что поверхность достаточно прочная, он протянул руки вниз и помог девочке. Она едва шевелилась, но он успокаивал её:
— Мы почти на месте. Ещё немного.
Они спустились на несколько этажей ниже, прежде чем столкнулись с людьми. Массивные фигуры в чёрных костюмах с жёлтой окантовкой показались из темноты.
— Эй! Тут дети! — голос мужчины был приглушён противогазом, но в нём звучала явная тревога. Остальная группа быстро двинулась наверх, а один из спасателей подхватил девочку с рук Изуку и помог ему спуститься.
На улице воздух был свежим и влажным от недавнего дождя. Изуку не сразу понял, что происходит: его качало, а перед глазами всё плыло. Кто-то осторожно переложил девочку на носилки, а другой человек сунул в его руки кислородный баллон.
Первый глоток чистого воздуха наполнил лёгкие прохладой, как будто всё внутри наконец-то очищалось. Но слабость накрывала его с головой. Ему хотелось просто лечь и закрыть глаза, но где-то в глубине сознания он знал: нельзя. Нужно вернуться домой.
Рядом раздался слабый смех.
— Спасибо. О, спасибо! Как же я счастлив! — Голос призрака дрожал от радости, но его свет начинал тускнеть.
Изуку поднял голову, наблюдая, как мужчина кружит вокруг дочери, пока его фигура не начала рассыпаться. Частички света медленно поднимались в небо, смешиваясь с воздухом, как искры от костра.
— Прощай, — прошептал Изуку.
Призрак исчез в одно мгновение. Остались только его слова и слабое эхо света, которое растворилось в ночи. Это всегда выглядело удивительно, даже красиво. Но было в этом что-то тоскливое.
Мужчина исчез, как будто его никогда не существовало. От него остались лишь воспоминания — крошечные крупицы его жизни, которые растворятся среди обыденности. Может быть, его энергия станет частью чего-то нового, но этот мир больше никогда не вспомнит его имени.
Изуку молча смотрел в пустоту, пока не почувствовал лёгкий толчок.
— Ты как? — Голос спасателя был глухим, но настойчивым.
— Нормально, — ответил он, отводя взгляд. Он знал, что должен двигаться дальше, но пока ноги просто отказывались слушаться, поэтому он позволил себе иметь эти пару минут слабости.
К машине скорой помощи подбежала женщина в потрёпанной чёрной футболке, за ней торопился полицейский. Её лицо было белым, как мел, а волосы спутаны и влажны от пота. Мать. Видимо, это была мать девочки. Ей повезло больше, чем её семье — геройская битва прошла стороной, оставив её живой, в отличие от дочери и мужа.
Девочка была в надёжных руках. Женщина всхлипывала, сжимая ладони у лица, но врач положил ей руку на плечо, что-то быстро говоря. Изуку посмотрел на эту сцену ещё мгновение, прежде чем мысли снова ударили по его сознанию.
Ему нужно уходить.
Выждав момент, когда врачи вместе с женщиной отвлеклись на девочку, он схватил свой рюкзак и побежал. Ноги, казалось, отказывались подчиняться телу, но он заставлял их двигаться. Толпа уже не была такой плотной, как раньше, и лавировать между людьми стало проще, теряясь в этом океане.
Сирены всё ещё выли, будто врезались в мозг, но хуже всего были эти чёрные пакеты. Картинки мелькали перед глазами, даже когда он отворачивался: обнажённые руки, ноги, выглядывающие из разорванного полиэтилена. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и старался дышать только через нос.
«Домой. Мне просто нужно домой.»
Добравшись до своего велосипеда, он наскоро сбросил с лица маску, не обращая внимания на взгляд случайного прохожего, и запрыгнул на седло. Путь назад, казалось, был бесконечным. Тяжесть, тянувшая его каждый раз на дно темноты, не давала передвигать педали, вынуждая тело чуть ли не падать на каждом повороте.
С каждой минутой голова переставала гудеть. Боль в висках сменилась странным, почти искусственным чувством спокойствия. Может быть, это был угарный газ. Может быть, просто истощение. Он не знал. Единственное, чего хотелось, — лечь.
Ноги еле-еле передвигали его по лестницам, пока он не добрёл до ободранного лифта. Когда же он наконец поднялся до своей коммуналки, конечности будто перестали быть его. Изуку стоял перед дверью, чувствуя, как боль в подвёрнутой лодыжке становится глухой, тянущей. Вход в квартиру оказалась не запертым, как всегда.
Белый свет в коридоре бил по глазам, заставляя его щуриться. Из глубины квартиры раздавался голос телевизора — кто-то из соседей снова забыл, что ночь. Ему это казалось привычным, как звук часов, тикающих на стене. В груди щемило от тоски, но зацикливаться сейчас на мыслях о прошлом не было сил.
Парень зашёл в свою комнату и закрыл дверь. Комната пахла сыростью и выгоревшей краской. Матрас на полу выглядел так, будто проваливался в деревянные половицы.
С трудом сменив одежду на домашнюю, Изуку сел на подобие кровати, облокотившись спиной на холодную стену. Его руки скользнули по телу, нащупывая новые повреждения. Подвёрнутая лодыжка болела при каждом движении, а ладони были разодраны и пекли. Но ничего серьёзного. Он выдохнул, доставая крем и антисептик из своего рюкзака.
— Вот и всё, — прошептал он сам себе.
С каждым мгновением веки становились всё тяжелее. Рука машинально водила ватным диском по царапинам, но голова уже клонилась к подушке. Когда он, наконец, опустился на матрас, всё внутри отпустило.
Часы показывали час ночи. Комната наполнилась тишиной. Даже телевизор соседей замолчал, сжалившись, словно считая, что он заслужил эту ночь покоя.
Глаза закрылись. Тьма забрала его мгновенно.