Глава 23
— Ты в курсе, что у тебя ещё есть мы? — говорит Эван, вышагивая в ногу со мной.
— Ну, да.
— Том — это не мы.
— Я обедаю с вами. На уроках с вами. И даже на переменах с вами.
— Ага. На обеде смотрю на Тома. На уроках думаю о Томе. На переменах ищу глазами Тома.
— Иди в задницу, — хихикаю я.
— Ты окончательно поехала.
— И что?
— Ничего, — кивает он, — но мне нравилось, когда мы играли в бейсбол. Было круто. Чтоб ты понимала: ключевое слово было.
— Хорошо, давай поиграем завтра? У меня сегодня курсы.
— Вот это уже другое дело.
Алиша всё это время молчит, и я подозреваю, что с ней не всё в порядке, но мы не так хорошо общаемся, чтобы я выясняла причину. Но сейчас я вижу, как на ней абсолютно нет лица. Фигурально оно есть, но выражает мрак и тоску. Это мне не совсем нравится. Решаясь вступить с ней в тихий диалог, я уже делаю шаг в кабинет вслед за ними, когда моё запястье сковывает ладонь, вслед чему я резко оборачиваюсь. Серо-голубые глаза Тома смотрят на меня, попутно вытягивая за собой. Если это что-то серьёзное, то ему лучше поторопиться, потому что до начала урока осталась пара минут. Но он молчит, ведя меня за собой, что немного пугает и удивляет.
— Том, мне нельзя опаздывать, все знают скверный характер мистера Боуи, — напоминаю я, но он не останавливается, продолжая идти вперёд и даже больше, он ускоряет шаг.
Выйдя из школы, Том следует дальше, а я уже ничего не понимаю, слушая звонок на урок, который только что помог получить мне штрафное задание за опоздание. Сколько минут — столько тысяч слов. И на моей шее уже тысяча.
— Прыгай, — кивает Том, открыв передо мной дверцу машины.
Задержав на нём несколько секундный взгляд, я всё же послушно занимаю пассажирское кресло. Том прыгает следом и тут же выруливает на дорогу, оставляя школу за спиной. Новое полученное сообщение от Эвана гласит: «Ты заблудилась в дверном проёме? Где ты?», быстро набрав ответ, что я с Томом, и меня, похоже, можно не ждать, я поворачиваюсь к своему парню.
— Ты напоминаешь маньяка-убийцу, что происходит?
Смеясь, Том бросает в мою сторону быстрый взгляд, и я уже не так нервозна, как до этой секунды.
— Ты когда-нибудь прогуливала школу?
— Нет, ты же знаешь, что в средней за это тебя прилюдно казнят.
— В старшей сделают то же самое, — улыбается он.
— И ты считаешь, что это должно утешить меня?
— Не-а.
— Может, ты объяснишь, что за спешка и куда мы едем?
— Как ты себя чувствуешь? — в один голос со мной, спрашивает Том.
Выгнув бровь, я смотрю на него, хлопая глазами, после чего издаю смешок.
— А что со мной должно быть?
— Не знаю, — кивает Том, искоса посмотрев на меня.
— Меня пугает твоё поведение и вопросы, — улыбаюсь я, — но да, со мной всё в полном порядке, как ты успел заметить, а вот на твоём месте я бы не радовалась.
— Почему? — смеётся он, смотря на меня, пока светофор отчитывает секунды красного.
— Ты напишешь за меня сочинение для мистера Боуи.
— Алекс, ты ведь знаешь, что он их не читает? Ему нравится сам факт наказания.
— Серьёзно?
— Вполне. Эллиот написал ему о том, как успел сходить на свидание сразу с тремя в один вечер и получил отлично.
— Может, это была обычная мужская солидарность.
— О, он не упустил ни одну деталь своего вечера, так что вряд ли. Если бы в действительности читал, то в личном деле Эллиота могла лежать парочка новых листов и его сочинение тоже.
— То есть, если я свалю всё на тебя, нам ничего не будет?
— Я бы так не рисковал, — улыбнулся Том, — хотя, пиши.
— Хорошо. Может, теперь я достойна, услышать ответ на свой вопрос?
— Да, — пожимает он плечами, — погуляем.
— У меня остался один урок, к чему эта спешка? — смеюсь я, хотя не могу лгать о том, что адреналин бурлит в крови, и мне нравится сей факт, что мы сбегаем ото всех.
— Не знаю, наверно, не хочу терять времени, потому что погода может испортиться в любой момент.
— Ладно, всё равно уже слишком поздно.
Том награждает меня ослепительной улыбкой, под которой я очередной раз дурею.
— У меня курсы в пять.
— Хорошо, сходим.
— Сходим? Ты пойдёшь со мной? — ахаю я, смотря на него с шоком.
— Да, ты же ходишь со мной на бейсбол, при этом ненавидишь его.
— Не правда! — возражаю я, — он мне нравится.
— Ты сама веришь в это?
Поджав губы, я хочу кивнуть, но получается, и кивнуть и отрицательно покрутить головой. Отлично, я отлично умею лгать.
— Нет, — хмыкаю я, заливаясь смехом, — хотя, может быть иногда, когда настроение располагает или когда... кхм... нет, только когда ты тренируешься со мной или играешь сам.
— Я никогда не был на подобных курсах, посмотрим, что из этого получится.
— Хорошо, — улыбаюсь я, примкнув к его плечу.
Том, улыбаясь, целует мой лоб и следит за дорогой, чего не делаю я. Мой взгляд блуждает по его рукам, на которых выделяются вены; даже закатные рукава до локтевого сгиба серой водолазки не смущают меня, ведь я отлично помню его тело. Что ж, Алекс, вчера эти руки гуляли по твоему телу, и держу пари, я соглашусь на это последующие миллиард раз. Закрыв глаза, я возвращаюсь в те минуты, когда снимаю с него одежду и в эту же секунду чувствую, как внизу живота разливается тепло, желая получить продолжение. Солнце ослепляет, и я жмурюсь под тёплыми лучами. Знала бы я, что в ноябре буду его девушкой и успею попрощаться с девственностью, то в таком случае могла иметь стимул изобрести машину времени.
— С тобой точно всё хорошо?
Подняв голову, я вскидываю бровь и улыбаюсь, рассматривая профиль Тома, когда он бросает в мою сторону быстрый взгляд.
— Что? Я просто беспокоюсь.
— Очень мило, — хихикаю я, легонько подтолкнув его в бок, — я в полном порядке. Я выжила и всё прекрасно.
— Выжила?
— Ну, да, это же всего лишь секс. Возможно, что сейчас половина людей на планете им занимается.
Том давится толи воздухом, толи слюной, посмотрев на меня, как на сумасшедшую.
— Не смотри так на меня, — улыбаюсь я, вновь упав на его плечо.
— Моя самооценка только что была стёрта в пыль, — смеётся он.
— Всё было хорошо.
— Но я бы больше не повторяла, да? — хохочет Том, чей смех поддерживаю я.
— Не правда. Я бы... эм, повторила прямо сейчас.
Закинув голову вверх, Том смеётся, после чего издаёт протянутый вздох и стон. Парковка пуста, потому что скорей всего никто кроме нас в будний день не решается выехать за пределы города. И это даёт мне возможность перелезть через рычаг на колени Тома, но тут я уже не такая смелая, как мне бы хотелось. Я не хочу показаться наглой, пошлой или того хуже. В эту секунду я встречаюсь взглядом с Томом, который улыбаясь, качает головой, упав на спинку. Положив ладонь на его щёку, я веду ею вверх, прогулявшись по светлым волосам.
— Алекс... — выдыхает Том, с улыбкой на губах.
И это делает своё дело, потому что мы тут же находим губы друг друга, а следом я оказываюсь на его коленях. Собственно, как и хотела. Пальцы зарываются в волосах, а его в ответ вжимаются в мою талию. Поцелуй перетекает в тот, что готов скинуть нашу одежду и насладиться друг другом, но звук шин, которые принадлежат другой машине — заставляет нас остановиться и разорвать поцелуй. Убрав волосы в сторону, я искоса смотрю на соседнее парковочное место и насылаю проклятия. Мужчина, удивленный нашим положением, вскидывает бровь и качает головой, следом он берет за руку свою девушку или жену, и эта парочка шагает к реке.
— У меня тоже для тебя кое-что есть, — улыбается Том.
— Может, отложим? — протягиваю я.
— Нет, — смеётся он, и я не могу скрыть ответную улыбку.
— Серьёзно, ты тренируешься или что с тобой не так?
— Я просто терпеливый, — продолжается посмеиваться Том, когда я открываю дверцу и выползаю на улицу, как какая-то сороконожка с ногами, образующими круг.
— Если мне не понравится, мы можем вернуться?
— Куда?
— В машину.
— Посмотрим, но тебе не может не понравиться.
— Смелое заявление.
— Тебе нужен свежий воздух, — улыбается Том, переплетая наши пальцы.
— Я думаю совершенно о другом. Наши мнения не совпадают.
— Да ладно? — усмехается он, — а если я не соглашусь вернуться?
— В таком случае я найду кого-нибудь по пути к ней.
Том закидывает голову к небу, смеясь, я же в свою очередь улыбаюсь. В следующую секунду не разрывая контакт в виде замка из наших ладоней, он закидывает руку на моё плечо, тем самым прижимая ближе к себе. Тёплое дыхание обжигает кожу, когда он убирает мои волосы за ухо, и почти касаясь губами шеи, шепчет:
— Для начала я откручу голову ему, а потом доберусь до тебя.
— Я быстро бегаю, — хихикаю я.
— Что ж, я быстрее, — довольно томительно, он переходит на голос с хрипотой, который поднимает по телу мурашки.
Повернув к нему лицо, я смотрю, а точней утопающий в серо-голубых глазах. Между нашими губами буквально дюйм, а то и меньше. И я чувствую и слышу дыхание Тома. Улыбка расползается на губах, когда я желаю бросить ему заранее проигранный вызов:
— Проверим?
— Серьёзно? — выгнув бровь, Том смотрит на меня с недоверием, и я тут же вырываюсь из его объятий, начиная бежать вперёд без оглядки.
Я знаю, он где-то вблизи, но ещё я знаю, что бежать от него равноценно заочному проигрышу. Том быстр, ловок и проворен, он чертов бэттер, который обладает всеми физическими данными скорости передвижения, потому что в бейсболе ценится именно это. Но я не буду собой, если хотя бы не попробую. Хохоча, я бегу вдоль берега, обувь утопает в зыбком песке, пропитанном водой, но если я перейду на сухой, то пророю его носом и заодно поем. На побережье пусто, та пара ушла в параллельную сторону и среди шума прибоя слышен только мой довольный смех, потому что бегу я уже минуту. Завернув голову, я не вижу Тома, но, когда поворачиваю её в другую сторону, резко торможу, потому что Том бежит со мной на расстоянии вытянутой руки и посмеивается.
— Ты далеко? — смеётся он, когда я, хихикая, бегу в обратном направлении.
— Никто не говорил, что бежать нужно вперёд! — кричу я, и тут же руки Тома резко хватают меня, из-за чего мы оба валимся никуда иначе, как на влажный песок, а к нему добавляется волна, с помощью которой одежда моментально становится мокрой.
Левая сторона на мне полностью вымокшая, как и спина Тома. Не замечая этого, я согреваюсь в его руках и оставляю быстрый поцелуй на скуле парня. Меня не беспокоит то, что на дворе ноябрь, порывы ветра которого те, что заставляют зубы стучать друг о друга. Том быстро подскакивает на ноги, поднимая за собой меня, дальше он уже бежит в другую сторону от парковки, чем удивляет меня, но я послушно бегу за ним, крепко держа ладонь.
Через минуту мы подбегаем к дому на побережье, Том спешно достаёт ключи и распахивает передо мной дверь.
— Чей это дом?
— На сегодняшний день — наш.
— Скажи мне, что ты не украл ключи, — хмыкаю я, рассматривая просторную парадную, где в самом центре раскинулась широкая лестница, которая открывает длинный коридор в обе стороны, за стеклянными перилами которого видны белые двери в комнаты. По правую сторону расположился огромный белый кожаный диван в форме «П», стоящий к нам спинкой, перед ним стеклянный квадратный столик, а на стене огромный телевизор, по обеим сторонам которого колонки от кинотеатра с всякими прелестями в виде приставки и большие окна, дарующие комнате много света. За ступеньками белоснежной лестницы такие же окна, а в дальнем углу раскинуло свои листья огромное дерево. По стене с левой стороны тянется прямоугольная арка, бока которой напоминают обломанные кирпичи. Заглянуть внутрь — у меня не получается, потому что стою я слишком далеко. Белый мрамор со вставками серых размытых линий блестит, отражая наши силуэты, а стены в темном лиловом цвете огибают всю комнату. В доме так чисто и пусто, кажется, что тут вовсе никто не живёт.
— Не украл, — улыбнулся Том, скинув обувь и пройдясь по комнате, он положил ключи на стеклянный столик, и вновь обратил взгляд ко мне, потому что я не решалась сдвинуться с места, — это дом моего брата и его родителей.
— А они где?
— Живут в Бостоне.
— Зачем тогда им этот дом?
— Он стоит огромных денег, и мамы его любят, особенно летом. И если они приезжают, то останавливаются тут.
— Они сумасшедшие, если уехали из этого дома. Он же идеальный.
— Отцу Джареда предложили хорошую должность, из-за которой им пришлось переехать.
— Давно?
— Мы были маленькие, может, в лет семь. Мы ровесники.
— Это тот, что приезжал в школу?
— Да. И ты уже говорила, что он ничего, — улыбается Том.
— А ещё говорила, что не в моём вкусе.
— Верно.
Между нами повисает неловкая пауза, из-за которой я перекатываюсь с ноги на ногу, и окидываю дом ещё одним взглядом. Скинув обувь, я заглядываю в проём, где, как и ожидалось — кухня. Белая, просторная, светлая, но такая же пустая, как и гостиная. В центре стоит большой стол. Мне вдруг становится так грустно, что тут больше не ужинает семья, ведь дом действительно очаровывает ещё с порога. Я бы с удовольствием осталась тут, каждое утро мой завтрак мог воодушевлять и вдохновлять лишь одними видами из окна. За спиной я слышу смешок, на который обращаю внимание. Голова Тома склонилась вниз, а на губах бегает улыбка, когда он смотрит на экран телефона, быстро перебирая по нему пальцами. Будто почувствовав мой взгляд, он поднимает глаза.
— Что?
— Ничего, — киваю я, сужая глаза, когда Том вновь начинает тыкать по экрану.
— Не смотри так на меня, — не глядя, смеётся он, продолжая набирать сообщение, — это всего лишь Джаред.
— Или Джорджина.
Вскинув голову, он выгибает бровь, пока на его губах тень улыбки, норовящая показать себя.
— Ревнуешь?
— Вполне может быть, — соглашаюсь я.
— Хорошо. Но это ничего не меняет. Джаред просит не развлекаться на его кровати.
— А тут есть игрушки или бумага?
— Зачем? — хмурится Том.
— У меня всего лишь идея, — улыбаюсь я.
— Найдём, если идея стоящая.
— Стоящая.
Том посылает мне улыбку и пробегает мимо, начиная рыскать по ящикам. Через минуту он машет стопкой разноцветных квадратиков в виде тех, что являются напоминателями с липкой стороной. Дома у меня такие же для того, чтобы делать заметки и вставлять их в ежедневник. Смотря на листочки, я не знаю, как сказать Тому о том, что я хочу сделать. Не знаю, за кого он меня примет, но, если Джаред действительно такой, какой является в моём представлении, а именно смешной придурок — он обязательно оценит.
— Мне нужна ручка.
Следом за листочками, на стол ложится синяя ручка, которую я тут же подхватываю. Закусив нижнюю губу, я смотрю на Тома, который в ожидании смотрит на меня. Следующие слова вырываются довольно скоропостижно, и могут похоронить меня в его глазах.
— Твоя задача нарисовать любимую позу, ну, либо просто любую позу.
— Что? — вскинув брови, в его глазах отражается удивление.
— Эм... Камасутра и всё такое, — вздыхаю я, вскинув руки, — я не извращенка, просто такая идея.
— Что за идея?
— Мы просто нарисуем, сфотографируем на его кровати и отправим ему.
— Я даже не хочу знать, откуда такие идеи появляются в твоей голове, и тебе лучше переодеться.
— Тебе тоже, — киваю я, и Том тут же скидывает водолазку.
Проглотить слюну уже не получается, потому что она вместе с челюстью с грохотом падает на мраморный пол. Я буквально чувствую, как расширяются зрачки, а внизу начинаются виться узлы. Повесив одежду на спинку стула, Том поворачивается и улавливает мой взгляд. Я же в свою очередь, чтобы защититься каким-то барьером, делаю то же самое — сбрасываю куртку и футболку, оставаясь в лифчике. На этот раз расширяются глаза Тома, что определённо доставляет мне неимоверное удовольствие. От меня не ускользает тот факт, что он проглотил толи воздух, толи слюну, ведь я сделала то же самое.
— Приступим? — осевшим голосом спрашивает он.
— К чему?
— К рисованию.
Открыв рот, я не могу выдавить согласие, продолжая гулять взглядом по его голому торсу. Слова будто застревают и вовсе не желают наполнять собой тишину.
— Предлагаю сделать это позже, — шёпотом говорю я, словно нас может кто-то услышать. Но ведь у стен есть уши?
Уголки губ Тома медленно поднимаются вверх, когда я дрожащими руками пробираюсь пуговице на джинсах, чтобы скинуть остаток одежды. И на удивление, у меня получается расстегнуть её с первого раза. Джинсы падают на пол, и я переступаю через них.
— Ты станешь моим сумасшествием, Алекс, — с хрипотой сообщает Том.
В следующую секунду его ладони примыкают к моей талии, а я веду своими по его груди, получая поцелуи. Стол моментально становится моим пристанищем, куда меня сажает Том. Пальцы, которые ведут по спине, оставляют за собой волну мурашек, после чего прячутся в волосах на затылке, а вторая рука одним махом притягивает меня на край. Обняв ногами талию Тома, я без доли страха и сомнения расстегиваю его ширинку и пуговицу, помогая джинсам упасть вслед за моими. Туда же приземляется мой лифчик, когда губы Тома поджигают кожу на шее и плечах. Я совсем не думаю, мозг каждый раз отключается. Я уже слабо осмысляю происходящее.
— Ты же понимаешь, что это стол? — хрипло спрашивает Том у моих губ.
Я издаю непонятное бульканье вместо слов, но через несколько секунд все же нахожу подходящие.
— Я уже ничего не понимаю.
Последняя разделяющая ткань приземляется на пол. Не знаю почему, но я абсолютно не стесняюсь своей наготы перед ним. Наоборот, я наслаждаюсь тем, как Том смотрит на меня. Это флакон с желанием, любовью, нежностью и толикой безумия в виде огня. Очередной серебристый квадрат падает на пол, за которым следует первый стон, сорвавшийся с моих губ, а после с губ Тома, скорей напоминающий рык. Вцепившись в его плечи, я чувствую не то, что было первый раз, сейчас всё не так болезненно и неприятно. Поцелуи и руки Тома, удерживающие мои ноги или гуляющие по телу — помогают расслабиться. Открыв глаза, я встречаюсь с его взглядом, и примыкаю лбом, наслаждаясь, горячим дыханием, которое опаляет лицо и его движениями.
— Я люблю тебя, — выдыхает он, оставляя быстрый поцелуй на моих губах.
С улыбкой, я закрываю глаза и шепчу:
— Я люблю тебя больше всего на свете.
Прижавшись плотнее, я заключаю его щёки в свои ладони и смотрю прямо в глаза, видя его уязвимость, душу и сердце, которое бальзамом окутывают сознание. Сомневаюсь, что есть что-то лучше его. Ударивший разряд тока, заставляет меня уронить голову на его плечо, целуя влажную кожу. И тот факт, что я буквально целуют пот — совершенно не смущает и не вызывает отвращение. Его запах легко посылает сигналы моему сознанию полностью затуманиться и не искать выход. Существует газ, способный убивать, но при этом вызывать посмертную улыбку на лице — это Том, потому что именно он способен убить меня, и я буду рада принять смерть от его рук с улыбкой на губах. Моя смерть, конечно, в виде отмирания мозга, но это уже много.
— Я лишусь рассудка с такими темпами, — шепчет он, продолжая оставаться во мне, и прижимаясь грудью к моей груди.
— Аналогично, — улыбаясь, я вновь целую его шею и получаю ответную реакцию в виде секундного скрепления хватки на талии.
— Картер убьёт меня, если узнает, — тихо смеётся Том.
— Что именно?
— Не его кровать, но их обеденный стол.
— Они тут не живут, и он не узнает.
— Твоя правда.
Оставляя на кончике моего носа поцелуй, я получаю следующий в губы и улыбаюсь, заглянув в его глаза.
— Алекс, я не шучу.
— Что именно?
— Я люблю тебя.
— Я тоже не шучу, потому что люблю тебя.
— Больше всего на свете? — улыбается Том, поглаживая большими пальцами мою талию, когда я ответно глажу его щеки.
— Больше, чем больше всего на свете.
Он вновь улыбается и награждает меня поцелуем, после утыкается носом в мою шею и щекочет её носом, из-за чего я хихикаю и выворачиваюсь, заключая его шею в крепкие объятия. Закрыв глаза, я втягиваю любимый аромат, и мы просто молчим, наслаждаясь тишиной и друг другом. Выводя большим пальцем круги на его коже, я глупо улыбаюсь. Я ничего не могу с собой поделать, потому что эта улыбка автоматически расползается на губах.
До какой степени одурения можно любить кого-то? Кажется, что у этого чувства нет глубины и ширины, оно бесконечно. Каждый осколок и крупица меня готовы отдаваться ей абсолютно не задумываясь. Это словно мой магнит, к которому я тянусь за сотни миль. И это чувство сложноописуемое, да и требуется ли это описание, если ты утопаешь в ком-то без остатка и желания выбраться на поверхность!? Если мне когда-нибудь скажут, что это подростковые чувства, школьная любовь или что-то подобное, я без раздумий врежу этому человеку, потому что любовь не имеет возраста. Она способна поджигать и в пятнадцать, и в пятьдесят. Она дарит свободу и плен, которые принимаются с радушием. Она не ищет идеальности, она находит изъяны, в которые влюбляешься, и все минусы превращаются в сплошные плюсы. У неё есть тонкая грань между умиротворением и безумием, по которой ходит каждый. Черно белое по щелчку пальцев становится красочным. Ты начинаешь любить то, что доселе не любил: будь то бейсбол или что-то иное.
Через какое-то время, одежда вновь закрывает наши тела, но до пояса, потому что верх остается мокрым, да и низ тоже, по этой причине пара джинс, водолазка и футболка висят на батарее, пока мы в нижнем белье делаем глупые рисунки. В итоге некоторые позы из Камасутры красуются на листочках, а мы глупо хихикаем. Комната Джареда тёмная: стены выкрашены в чёрный цвет, но, несмотря на это, всё выглядит довольно стильно, хотя бьюсь об заклад, что когда-то тут висели плакаты из плейбоя. Ставя каждый раз новый рисунок, мы фотографируем и отправляем ему, после которых Том пишет сообщение: «Мы ни в чём себе не отказываем». Кучка бывших художеств, летит в мусорное ведро после своей фотосессии, а Том убегает вниз, потому что по пустым стенам разнесся дверной звонок. Я же не могу себе отказать в любопытстве и узнать брата Тома получше.
Как только открывается первый ящик, я мысленно даю себе пять и улыбаюсь, потому что там нахожу плакаты. Не знаю, когда Джаред их весил, если они переехали тогда, когда ему было семь лет, но стопка полуголых девушек сейчас прямо перед моими глазами. Разве только по приезду, но сомневаюсь, что ему нужно рукоблудничать, он не показался мне зажатым мальчиком и ботаном, который шугается девушек. Наоборот, Джаред может стать тем, кто возглавит журнал. Остальные ящики оказываются пустыми. Я не нахожу ничего: ни фотографий, ни записок, словно у него никогда не было девушки или они ему не писали. Хотя, сомневаюсь, что Джаред или Том хранят подобное.
— Что делаешь?
— Пытаюсь узнать получше твоего брата, — улыбаюсь я, обратив взгляд к парню в дверном проёме, который сексуально улыбается, закинув руку за голову.
— Я тебе и так могу рассказать, — смеётся Том, — что именно тебя интересует?
— Не знаю.
— Мозг моего брата функционирует в области паха, там его основная зона обдумывания всех решений.
— У него никогда не было девушки?
— Если ты его видела, то понимаешь, что нет.
— Почему нет?
— Потому что Джаред придерживается мнения того, что можно получать удовольствие, а не быть обязанным и не клепать себя ответственностью. Проще говоря он — бабник. И я сомневаюсь, что родилась та, что способна образумить его.
— Ты серьёзно так говоришь о своём брате?
— Он этого не скрывает, Алекс, ты точно видела моего брата?
— Хочу убедиться, — пожав плечами, я встаю с кровати и медленно иду в направлении Тома.
— Без проблем, они прилетают на день благодарения, могу вас познакомить. Но если ты кое-что пообещаешь.
Вопросительно выгнув бровь, я кладу ладони на его грудь и веду к шее, где скрепляю замок в виде объятий.
— У тебя не поедет по нему крыша.
— Слишком поздно, у меня её нет, — улыбаюсь я, — и я его видела. Как видишь, я не в ряду обожательниц.
— Ты плохо знаешь Джареда.
— Том, если бы меня интересовали придурки с мозгом в штанах, то сейчас я могла находиться в компании Дитона не зная твоего имени.
Издав смешок, он наклоняется и целует меня, пока я наслаждаюсь прикосновением тёплых ладней.
— Твоя взяла, — шепчет он у моей шеи, посылая новые сигналы мурашкам, — ты голодная?
— Да, — соглашаюсь я, думая совершенно не о еде.
— Тогда я кое-что заказал.
— Еду?
Том закидывает голову и смеётся, я же внутренне недовольна, хотя поесть всё же стоит. Рядом с ним, я не могу думать про ужин или обед, фантазии уносят меня в собственную воображляндию.
— Ты точно была девственница?
— Очень смешно, Томас Дуглас, — фыркаю я, легонько шлёпнув его по руке.
Отстранившись, я обхожу Тома и шагаю вниз, пока он посмеивается за спиной. На самом деле, мне и самой от себя страшно, потому что мир перевернулся моментально, поменяв моё мировоззрение. В следующую секунду я уже свисаю с плеча Тома, довольного собой.
— Злишься? — улыбается он.
— Нет.
— Жаль.
— Серьёзно?
— Да, почему бы нет, хочу увидеть тебя в гневе.
— Поверь, не стоит. У меня отменное терпение, но всему есть предел.
— Хорошо. Когда ты по-настоящему злилась в последний раз?
— Три года назад.
Том падает вместе со мной на диван и включает телевизор, пока на столике располагается пара коробок с пиццей, ароматы которой заставляют желудок делать сальто, к ним примыкает белый пакет с китайскими иероглифами, которые заставляют меня улыбнуться.
— Ты заказал китайскую еду?
— Да, из твоего кафе.
— Будешь?
— Ни за что, — смеётся он, — три года назад? Серьёзно?
— Да, Адам решил податься в смертники.
— И что он сделал?
— Они сделали. Это была его команда. Они сломали мой планшет.
— Планшет?
— Да, для рисования.
— Алекс, они везде продаются.
— Его мне подарила Лизи. Он был куплен в Шанхае специально для меня и именно тот, который я хотела. У нас я его нигде не видела. И важен не сам планшет, а то, что я один раз обмолвилась о нём, а она запомнила.
— Сколько вы дружите?
— С четырёх лет.
— Лучшие подруги на веки? — посмеивается Том, подхватив ломтик пиццы, пока я открывала коробочку с лапшой.
— Да.
— Ты в этом уверена?
— Абсолютно, — не раздумывая, киваю я, — она — это я. Мы знаем друг о друге всё. И когда я говорю всё — это означает каждую капельку друг друга.
Том вопросительно вгибает бровь, когда подносит ломтик ко рту, но останавливается, держа его в воздухе. Я знаю, о чём он подумал, поэтому отвечаю коротким согласием:
— Да.
— Да?
— Ну, ты же сейчас подумал о том, что я рассказала ей. Да, рассказала, — киваю я, но тут же добавляю, — я не вдавалась в подробности.
— Алекс... — вздыхает Том, отложив кусочек в сторону, — я не люблю, когда в моих отношениях присутствует кто-то третий.
— Мы одни.
— Фигурально — да, но уже кто-то присутствует третий, зная о происходящем.
— Я знаю, о чём ты хочешь сказать. Ты думаешь, будто Лизи будет мешать, будто она будет накручивать меня или что-то ещё. Я права?
Том смотрит мне прямо в глаза, после чего коротко кивает.
— Да, так.
— Лизи никогда не будет куда-то лезть без приглашения. Она... она вообще не любит мусолить чью-то жизнь, раздавать советы и говорить, как кому-то жить правильней. Ты просто не знаешь её, не знаешь мою Лизи. Она выслушает, но не будет что-то говорить.
— Ты в этом уверена?
— Она считает, что у каждого человека своя голова на плечах и совать нос туда, куда не следует — она не будет.
— Хорошо, — улыбнулся Том, вновь подняв кусочек, но я почему-то не поверила тому, что он поверил мне.
— Ты мне веришь не до конца?
— Время покажет, Алекс. Если ты права, то я обязательно сообщу тебе об этом. И если это действительно так, то пусть вставит мозг моему брату на место.
— Ей не нравятся такие.
— Она его даже не знает.
— Она его видела, и сказала, что он какой-то придурок без слуха.
— С придурком согласен, — смеясь, кивает Том.
Задержав на нём взгляд, я неспешно взяла коробочку и покрутила её в руках, всё ещё обдумывая слова Тома. Если я открыто, готова верещать о своём счастье и радости на весь белый свет, то Том держит всё в себе, что говорит о его закрытости. Поэтому я никогда ничего не слышала о его жизни.
— Можно вопрос?
— Давай, — с улыбкой кивает он.
— У тебя были девушки?
— Если в плане отношений, то нет.
— Почему?
— Потому что я считал это лишим. Если быть честным до конца, то я всегда говорил о том, что они завершатся с выпускным вечером.
Видимо видя смесь ужаса и мрачности на моём лице, Том решает добавить ещё:
— Алекс, я не хочу, чтобы с нами было так. Мы поступаем в один университет, просто я на год раньше.
Эти слова поджигают новый огонёк в душе, и я верю Тому. Знаю, если нужно, я буду ждать его год, два, пять, если оно того стоит. А оно того стоит.
— Ты говоришь, что Джаред не хочет сковывать себя ответственностью, но сам придерживался того же мнения.
— Нет. У нас разные приоритеты. Джаред не желает отношений по причине того, что они привяжут его к одному человеку, а он хочет всех и желательно сразу, либо хотя бы каждый день новую. Я же не видел в них смысла, потому что считал, что это бессмысленная трата времени и заранее понятный конец. Я не боюсь ответственности, Алекс, я уже её на себя взял как минимум трижды.
— Трижды?
— Ну, я нахожусь в отношениях с тобой, сказал, что люблю тебя и позволил себе зайти дальше, став первым.
— Не-а, — улыбаясь, я закрутила головой, на что Том вопросительно посмотрел на меня, — это я тебе позволила.
— Может быть, но это не меняет сути.
Пододвинувшись ближе, я положила голову на его плечо и улыбнулась.
— Я никогда не говорил с кем-то о любви, сидя в трусах.
— Всё бывает впервые, — хихикаю я.
— Да, — кивает он, оставляя несколько поцелуев на моей макушке, — время начало четвёртого, у тебя скоро курсы. И Джаред написал, что мы чокнутые.
— Знала, что он оценит.
— Да? — смеётся Том, смотря на меня.
Видя искры огоньков в его глазах, я сглатываю слюну, а он забирает из моих рук коробочку. Его губы вновь накрывают мои, и мы оба валимся на диван. Заключив нависающее тело в кольцо из своих ног, я кладу ладони на его шею, в ответ Том расставляет локти по обе стороны моей головы. В его глазах я пропадаю, тону, погибаю. Костяшки нежно проходятся по моей щеке, а на его губах играет загадочная улыбка.
— Ты красивая, Алексис Блинд.
Кожа покрывается гусиной кожей, а внутренности передёргивает, после чего они плавятся.
— Я всё ещё не понимаю, почему не видел тебя раньше. Хотя, нет, я видел тебя. Ты часто делала домашку на поле.
Щеки моментально вспыхивают и начинают полыхать. Но я всё равно решаюсь сказать правду.
— Не совсем.
— Что?
— Я тащила туда Лизи, чтобы посмотреть на тебя.
Смеясь, Том качает головой, и я ловлю его губы, привлекая ближе. Сейчас мне нечего скрывать, если и быть в отношениях, то в тех, где нет секретов. Я не хочу врать ему или скрывать то, что сжигает меня, угнетает или радует. Губы Тома вновь скользят по моей шее, оставляя ожоги и посылая разряды тока. Нижнее белье падает на пол, и я снова отдаюсь ему каждой клеточкой души. Взяв контроль, я оказываюсь сверху, крепко держась за плечи Тома.
— Мне кажется, что я попал в рай, — шепчет он, когда я начинаю двигаться.
Улыбка озаряет лицо, когда я начинаю осыпать его тело поцелуями, смешивающимися с нежными укосами. Руки Тома бродят по моему телу, когда я, откинув голову назад издаю последний выдох, но вновь возвращаюсь в ритм, чтобы дать завершение ему.
Еда уже давно остыла и могла покрыться корочкой льда, но мы разогреваем её в микроволновке и, подхватывая одежду, быстро натягиваем на себя, а следом бежим к машине. Всё это время Том не отпускает мою ладонь даже тогда, когда машина выезжает на дорогу. С каждым новым днём и минутой, моя привязанность к нему растёт с бешеным темпом.
Получая задание, я приступаю к делу. В голове клубок в виде моих мыслей, спутавших между собой. Всё это напоминает новогоднюю гирлянду, которую нужно распутать, чтобы собраться и подружиться с самой собой. Смотря на белый лист, я не знаю, что нарисовать, чтобы сделать желаемое. Подняв глаза на Тома, который ответно смотрит на меня, я улыбаюсь, потому что в голове вспыхивает один вариант. Скорей, этот стиль больше подходит Лизи, но она будет рада. Карандаш водит по листу, вырисовывая линии. На свободном фасоне легкая ткань спадает друг на друга волнами. Я почему-то сразу вспомнила фильм «Три метра над уровнем неба», где Баби танцевала в клубе в белом похожем на то платье, что нарисовала я. Тогда между ней и Аче пролетела искра, мне же оно напоминает сегодняшние прибывающие волны реки, нахлестывающие друг на друга.
Взяв темно-синюю ткань, которая напоминает морской цвет, я полностью погружаюсь в работу. Периодически искоса поглядываю на Тома, который пристально наблюдает за мной и иногда помогает, поддерживая ткань. Знаю, ему возможно скучно, потому что тут я занимаюсь заданием, а не им, но то, что он рядом — придаёт вдохновения и стимула.
Когда платье готово, я рассматриваю каждую деталь и радуюсь, что всё получилось идеально. Наверно, это тоже благодаря Тому, перед которым я не хотела ударить в грязь лицом. Лёгкая прозрачная ткань покрывает синюю под низом, спадая по всей окружности силуэта, бретели удерживают его на плечах и несмотря на то, что шила я его скорей для Лизи, я всё равно примеряю его.
— Оно идеально, — улыбается Том, стоя за моей спиной, — ты — волшебница.
— Смотря в чём, — хихикаю я.
— Во всём, — кивает он, намекая не только на платье.
— Спасибо.
Опираясь на грудь Тома, я смотрю на наше отражение и не желаю уходить. В его объятиях тепло и чувство защищённости обволакивает меня мягким пледом. Безумие, но это действительно так. Моя сказка и мечта, воплотившая в реальность, где есть он и я. Где только наш мир. Где наша история только дала своё начало.
— Какой твой любимый цвет?
— Не знаю, — улыбаюсь я, — наверно, серо-голубой.
— Серо-голубой?
— Ага, — киваю я, и Том смеётся, поднимая бабочек в животе.
Его лёгкая улыбка напоминает солнечных зайчиков, за которыми хочется бегать и ловить. И я поддаюсь этой игре.
— Вернёмся?
— Да, — киваю я.
Сдав работу и получив за неё отлично, я воодушевлённо шагаю за Томом. Вскоре мы вновь возвращаемся в это сказочное место в виде дома его брата.
Смотря в окно, я наслаждаюсь изумительными видами, когда солнце медленно падает за горизонт, словно мяч в корзину, но гораздо красивее и красочней. Руки Тома заключают меня в объятия и прижимают к себе, повернув к нему голову, я посылаю улыбку и в ответ получаю поцелуй в кончик носа. Тишина между нами такая уютная и необходимая, она не требует слов, потому что я начинаю понимать его без лишних разговоров. Том не совсем предсказуемый, но это всё равно не мешает мне чувствовать его. Закрывая глаза, я плаваю в облаках, пока он оставляет нежные поцелуи на моём виске, а я поглаживаю его руки, забравшие меня в свой плен.