Шум в тихой зоне

Вечер был таким же безупречным, как и все в этом городе. Хрустальные люстры отбрасывали мягкий свет на улыбающиеся лица гостей, а в воздухе витал тонкий аромат дорогих духов и изысканной еды. Трой, в своем безукоризненном костюме, был центром притяжения. Он стоял в окружении важных мужчин, его голос, низкий и уверенный, периодически возвышался над общим гулом, обсуждая детали нового этапа «проекта» — того самого, что и создал этот идеальный, стерильный мир. Мариамм, в своем нарядном платье, некоторое время играла роль украшения на его руке, улыбаясь и кивая в нужных местах.

Затем, воспользовавшись моментом, когда внимание Троя было полностью поглощено беседой, она незаметно отклонилась от главной группы. Ее цель была ясна: наблюдать. Она пристроилась у высокой колонны с бокалом в руке, делая вид, что наслаждается видом на сад, но ее взгляд, острый и аналитический, скользил по женщинам в зале. Она изучала их улыбки — одинаково безупречные, их жесты — отточенные и легкие, их беседы — пустые и предсказуемые. Она искала хоть малейшую трещину в этом фасаде, взгляд, затуманенный не мыслью, а тревогой, жест, выдающий внутреннее напряжение. Пока что все казалось монолитным. К ней подходили, выражали уважение, интересовались ее здоровьем с подобострастной вежливостью. Она отвечала автоматически, ее разум был занят другим.

И тогда она увидела это. Бетти Браун, жена одного из ключевых архитекторов проекта, стояла в стороне, разговаривая с кем-то, и вдруг её лицо исказилось. Она не просто побледнела — она побелела, как мел, словно вся кровь разом отхлынула от ее кожи. Ее глаза закатились, веки сомкнулись в мучительной гримасе, а пальцы вцепились в виски с такой силой, что костяшки побелели. Это длилось всего пару секунд. Она не издала ни звука, не упала. Просто замкнулась в себе в приступе невыносимой, невидимой для других боли. И так же быстро пришла в себя, снова натянув на лицо улыбку, словно ничего и не произошло. Никто, кроме внимательно наблюдавшей Мариамм, этого, кажется, не заметил.

Мариамм не стала медлить. Она плавно подошла к Бетти, ее лицо выражало легкую, участливую озабоченность.

— Бетти, дорогая, ты только что выглядела неважно, — сказала она тихим, заботливым тоном, который не мог вызвать подозрений. — Пойдем, выпьем чего-нибудь у бара. Тебе нужно прийти в себя.

Бетти, все еще бледная и слегка дрожащая, кивнула с благодарностью, увидев в лице Мариамм не осуждение, а понимание. Они отошли к бару, заказали воду. Мариамм наклонилась ближе, сделав вид, что поправляет прядь волос у Бетти.

— Я видела, тебе стало плохо. Это было... похоже на видение? — спросила она почти беззвучно.

Глаза Бетти наполнились слезами. Она быстро, испуганно кивнула, ее губы задрожали.

— На самом деле это продолжается давно, — прошептала она, ее голос сорвался. — Каждый вечер я вижу странные картины. Словно из другой жизни. Обрывки... ужасные обрывки. Когда я узнала, что происходит с тобой, мне стало неспокойно. Что с нами? Это же пройдет, верно? — В ее голосе звучала мольба, отчаянная надежда на отрицательный ответ.

Мариамм быстрым, почти незаметным движением огляделась. Никто не смотрел в их сторону. Под предлогом того, что хочет достать платок, она опустила руку в сумочку и быстрым движением руки, скрытой от посторонних глаз, сунула в ладонь Бетти маленькую, туго сложенную бумажку.

— Завтра, ровно в десять, по этому адресу, — ее шепот был едва слышен, но абсолютно четок. — Никому ни слова.

Не давая Бетти опомниться или задать вопросы, Мариамм выпрямилась, ее лицо снова озарилось той самой светской, безмятежной улыбкой. Она легонько коснулась руки Бетти в жесте поддержки и так же плавно отошла назад, возвращаясь в общий поток гостей.

Бетти осталась стоять у бара, сжимая в потной ладони крошечную записку, как единственную ниточку к спасению. Ее лицо выражало шок и полное непонимание, смешанное с проблеском слабой надежды.

Мариамм же, вернувшись на свое место, позволила себе едва заметную, истинную улыбку, спрятанную за краем бокала. Она поймала на себе взгляд Троя, который на мгновение оторвался от разговора, чтобы проверить ее. Она встретила его взгляд спокойным, ясным взором и мягко улыбнулась ему. Внутри же все ликовало. Первая нить была протянута. План, казавшийся таким безнадежным, начал обретать форму. Она была не одинока. И это меняло все.