Дополнение 3.
Три года спустя.
С момента нашей с Серёжей годовщины проходит около недели, и тогда мы осмеливаемся в очередной раз затронуть тему моего материнства. Мы уже давно решили, что ребёнка, вероятнее всего, усыновим, ведь я слишком боюсь процесса родов, а Разумовский волнуется за то, что в мою беременность может оставить меня без должной заботы из-за своей работы.
И, пусть эта идея, конечно, очень хорошая и является компромиссом, она всё-таки остаётся неидеальной. С множественными бумагами и документами определённо придётся заморочиться, а до кучи мы, хоть только первое время, будем жить под надзором опеки.
Но самая главная проблема заключается в другом.
— А твоя болезнь, Серёж? — Напрягаюсь я, оставляя кружку с остывшим чаем. Напиток остался практически нетронутым.
— Послушай, но ведь всё не настолько критично. Ты помнишь, как часто я раньше принимал таблетки?
— По несколько раз в неделю.
— А сейчас только по разу в месяц! — Разумовский подаётся вперёд и ласково накрывает мою ладонь своей. Приятно. — Я могу договориться с Вениамином Самуиловичем, он выпишет справку о моём выздоровлении.
— Ты купить его собрался? — Я смиряю собеседника удивленным взглядом, и тот, кажется, начинает беспокоиться.
— Т/И... — Да, это определённо взятка, только вот признаваться Сергею стыдно. — Это ведь ради нашего с тобой будущего, во имя нашей семьи.
— Серёжа, нет! Так нельзя!
Не знаю, что на меня находит, но почему-то выходит только возмутиться неожиданному предложению возлюбленного. Если честно, то в глубине души я была только за, ведь сама мысль о том, чтобы подарить малышке-сиротке счастливое будущее, вызывала широкую улыбку. Так почему же сейчас из меня не вылетало ничего помимо возражений?
— Ладно. — Выдыхает Разумовский, а затем лёгонько стискивает пальцами мою руку, вынуждая прерваться. — Ладно, дорогая, я понял.
Подхватывая со стола пустую чашку, мужчина поднимается из-за стола, ещё какое-то время продолжая глядеть на меня с сочувствуем. Кажется, он понимает, что на самом деле я просто боюсь той ответственности, что свалится на нас после усыновления.
— Если ты передумаешь, то скажи, хорошо?
— Ага. — Бубню я, рассеянно глядя в чай и разглядывая своё едва различимое отражение.
— Я тебя люблю. — Добавляет он, прежде чем загрузить грязную посуду в посудомойку и удалиться в спальню.
Две недели спустя.
У меня, естественно, уходит некоторое время на то, чтобы смириться с некоторыми нюансами усыновления ребёнка. Помимо множества справок и копий самых разных документов, к "нюансам" я отношу и тот факт, что Разумовский заплатил своему лечащему психиатру, чтобы тот выписал ему справку. Якобы о выздоровлении. Только вот тайна того, что болезнь Сергея на самом деле никуда не делась, стала маленьким секретом всего троих человек.
Я помню нашу первую встречу с малышкой, произошедшую ещё до того, как мы с Разумовским начали заниматься заполнением бумаг.
Дом малютки встретил нас с распростёртыми объятиями и оказал самый тёплый приём из всех возможных. Пока я делилась с одной из воспитательниц своим положением, а женщина рассказывала пренеприятнейшие вести о том, что в последнее время сюда поступает деток больше, чем семьи успевают приютить, Сергей беседовал с заведующей. Точно я не скажу, на какую тему они вели диалог, но это явно было что-то связанное с жалобами на недоброкачественный ремонт и финансовые проблемы.
Когда я прошла в игровую комнату, то практически сразу обратила на неё внимание. Девочка возводила башню из ярких цветных кубиков, но постройка, к сожалению, не достигала высоты выше двух блоков, ведь она с тихим грохотом развалилась. Попытка за попыткой, и мой взгляд не отрывается от малышки, что так заинтересована делом. По этой причине я даже умудрилась пропустить мимо ушей целый монолог воспитательницы.
— А это Арина. — Улыбается женщина, когда осознаёт, к кому из деток приковано моё внимание. — Ей два года и девять.
! - Имя ребёнка может быть изменено относительно предпочтений читателя.
— Арина? — Переспрашиваю я, наконец вновь концентрируясь на спутнице.
— Да. Славная девочка. Знаете, имя — прямо олицетворение её характера! Спокойная, мирная...
— Такая лапочка. — Вырывается у меня, когда я в очередной раз поглядываю на малышку, что теперь подскакивает с места и направляется к паре других девочек.
Мы с воспитательницей ещё какое-то время молча наблюдаем за совсем крохотными ребятами, которые будто специально не замечают нашего присутствия. Кажется, что выбор становится очевиден, но спешка в этом деле может обернуться мне боком.
— Знаете, я сейчас найду своего мужа и ещё раз обсужу всё с ним. Хорошо?
— Конечно!
С Сергеем договориться было достаточно просто, ведь, как я узнала чуть позже, он тоже обратил внимание на Арину сразу же, как только прошёл в просторное помещение. Складывалось ощущение, что это не мы выбирали ребёнка, а эта милая малышка сама выбрала нас, даже того не подозревая.
Самую большую мороку нам доставила опека, ведь её интересовало буквально всё: начиная нашим заработком и собственностью, а заканчивая парочкой походов к семейному психологу. Хотя последнее, признаться, было даже приятным занятием. Мы с Разумовским, конечно, не были идеальной парой, имели некоторые трудности в семейной жизни, но всё равно были готовы поддерживать друг друга в отношении общего ребёнка. Пусть и неродного.
Сергей, как выросший в детском доме человек, только за дать Арине новую жизнь. Ведь он на собственном опыте знал о том, как тяжело оставаться без поддержки близких и, пусть иногда, но даже элементарно без друзей. А я, чересчур эмпатичная и романтичная, находила очень милым поступком забрать в свою семью сиротку и подарить ей любовь, какой девочке явно не доставало бы в доме малютки.
Кроватка появилась в нашей комнате почти сразу, а такие вещи, как люлька, обувь и одежда, лишь тогда, когда как мы узнали точный рост Арины. 88 сантиметров...
После того, как мы решились удочерить ребёнка, я стала рыскать по различным сайтам, изучать курсы по материнству, читать о развитии детей и интересоваться по поводу того, как часто надо водить малышей к врачу. Конечно, Сергей тоже нередко вдавался во все подробности, но в моём присутствии он обычно уделял все силы тому, чтобы помочь мне успокоиться и ненадолго отпустить волнение.
Но иногда случалось иначе.
Уже завтра мы заберём Арину домой, а сейчас Сергей, лежа у меня на животе, смотрит в сторону пустой кроватки, в то время как его напряжённые пальцы теребят одну из детских игрушек. Я не знаю, как мне успокоить возлюбленного, а потому мне остается только ласково поглаживать его по голове.
— А если мы не справимся? — Слышится его тихий, чуть дрожащий голос.
— Серёжа... — Ласково шепчу я, осторожно перебирая мягкие рыжие волосы. — Мы всё сделали ради Арины и будем продолжать делать. Не надо отчаиваться раньше времени, ты же так совсем себе нервы измотаешь.
Говоря о том, что "мы сделали всё ради Арины", я ничуть не преувеличиваю. Чтобы уделять малышке достаточное количество времени, я договорилась с начальницей о том, что буду работать на дому. А Разумовский и вовсе пообещал, что отныне будет брать выходные в любой момент, когда ему будет подворачиваться подобная возможность. И это, так-то, самое малое, что мы могли бы сделать для ребёнка.
— Но что если...
— Серёжа. — Возникаю я, продолжая придерживаться прежнего мягкого тона. — Лучше подумай о том, как будешь называть Арину. Котёнком? Солнышком? Принцессой?
— Дорогая... — Улыбается спутник, теперь поворачивая голову ко мне.
— А разве это... — ...не я твоя дорогая? Хотела было спросить я, однако Сергей успел меня прервать.
— Нет, это ты дорогая. — Добавляет он, теперь спешно поднимаясь.
Я пропускаю мимо себя момент, когда наши лица оказываются так близко друг к другу, а Разумовский нависает надо мной. На лице даже не успевает появиться довольная улыбка, как вдруг мужчина целует меня, заставляя окончательно забыться.
Пару месяцев спустя.
Когда воспитательница отзывалась об Арине как о спокойной и тихой, то она явно издевалась, ведь девочка абсолютно неугомонная! Вот она играет в гостиной, но стоит только мне отлучиться за тем, чтобы заварить себе кофе, как вдруг малышка пропадает из комнаты, не оставив после себя ни следа. Помимо, конечно, разбросанных здесь же кубиков, из которых некогда была построена башня. Рекорд на сейчас, кстати, составляет целых четыре блока!
Я уже готова была начать волноваться, но, благо, Сергей успел появиться в зале перед тем, как меня настигло беспокойство.
— Арина! — Возмущаюсь я, с явным недовольством глядя на дочку, что уже расположилась на руках у только-только пришедшего с работы отца.
Не знаю, почему именно, но на ручках у Сергея девочка засыпает в разы быстрее, да и чувствует себя куда свободнее. Порой она разглядывает яркие рыжие волосы так, словно видит их впервы. Это забавляет и умиляет одновременно.
— Папа еле успел разуться, а ты уже тут как тут. — Улыбаюсь я, спеша забрать ребёнка у мужа.
Лишь после того, как я возвращаю малышку к игрушкам, приходит время уделить внимание и Разумовскому, что терпеливо ждал своего час. Сначала я оставляю поцелуй на его прохладной щеке, а потом невольно вспоминаю о том, какой жуткий на улице мороз.
— Как дела на работе? — Интересуюсь я вполголоса, продолжая находиться по-прежнему близко и думая, когда же Сергей поймет мой намёк.
— Всё хорошо. — Наконец выдыхает он, складывая ладони на моей талии и заключая в тёплые объятия, которые являлись таковыми, даже несмотря на ту прохладу, что исходила от тела спутника. — Я успел во вам соскучиться.
— Поверь, мы тоже очень скучали по нашему папаше. — Улыбаюсь я, а далее вовсе перехожу на смех, когда слышу тихий хохот Разумовского.
Как я его только не называла? Папаня, батя, отец, папочка, папенька, папка, но всё это каждый раз казалось таким странным и непривычным. Мы с ним едва верили в то, что совсем скоро Арина подрастёт, и тогда я и Серёжа будем слышать от неё «папа» или «мама» в разы чаще, чем всё остальное.
Я так и замираю на какое-то время, продолжая жаться к телу возлюбленного. Мы с ним, вроде, такое малое количество времени вместе, но уже успели обзавестись полноценной семьёй, в которой гармонирует забота и романтика. Это оказалось мне абсолютным чудом в прошлом, а сейчас является чем-то обыденным... Так необычно.
И всё-таки за всё эти несколько лет нашей семейной жизни я еще ни разу не усомнилась в том, как сильно люблю Сергея. А теперь — ещё и Арину.