Глава 66. Три дня отречения.
Се Лянь, стоящий в грязном переулке, впервые почувствовал, как его ожесточенное сердце сжимается. Его заботило не то, что он творит зло, а то, что кто-то — этот молчаливый, таинственный Умин — добровольно последовал за ним в эту тьму.
Внезапно перед ними возник Безликий Бай. Он появился не из тени, а словно материализовался из холодного воздуха, его маска скорби и радости была обращена прямо к Умину.
— Ох, Сяньлэ, — голос Бая звучал как насмешка. — Я вижу, ты нашел себе верного пса. Должно быть, приятно, когда тебя кто-то боготворит?
Се Лянь, уже инстинктивно поднял руку, чтобы атаковать, не успел он сделать ни шага, как Бай резко двинулся. Он схватил Умина за горло.
Неожиданный прилив ярости захлестнул Се Ляня. Это был не гнев за себя, а гнев за этого мальчика, который безмолвно следовал за ним.
— Отпусти его! — прорычал Се Лянь, в его голосе прозвучал металлический звон. — Что он тебе сделал? Разве я тебе еще нужен? Оставь его!
Безликий Бай сжал Умина, демонстрируя свою власть.
— Ох, Сяньлэ, ты опять заступаешься за других. Даже здесь, во тьме, ты цепляешься за эту глупую доброту. Я всего лишь хочу провести пару экспериментов над ним. Понять, почему некоторые люди так фанатично преданы.
Се Лянь поднял свой изношенный меч.
— Не смей!
Умин, который до этого молчал, заговорил. В его голосе не было страха, только пугающая решимость и мольба.
— Пожалуйста... Не заступайся за меня. Оставь меня. Уходи.
Эта мольба — просьба не о спасении, а о том, чтобы Се Лянь сбежал, — сломала Се Ляня. Он понял, что не может позволить, чтобы этот мальчик пожертвовал собой ради его грязного, падшего образа.
Се Лянь резко сорвал с лица маску скорби и радости.
— Оставь его! — крикнул Се Лянь.
Бай молча, с пугающим спокойствием, посмотрел на открытое, измученное лицо своего бывшего ученика. Затем, не сказав ни слова, он просто унес Умина в темноту, мгновенно исчезнув, словно растворившись в камнях.
Се Лянь бросился за ним. Он бежал, не чувствуя ног, но, как только он приблизился к тому месту, где исчез Бай, он почувствовал резкую, невыносимую боль. Бай, даже не оборачиваясь, провел невидимой силой.
Руки Се Ляня сломались.
Хруст костей был оглушающим. Меч выпал из его обездвиженных рук. Се Лянь рухнул на грязный, мокрый пол. Он попытался пошевелить руками, но они были сломаны и не слушались.
Он лежал, беспомощный. Он попытался спасти мальчика, но не смог. Он потерпел неудачу. Снова.
Это чувство было ему знакомо до тошноты. Это было то же самое бессилие, которое он испытывал, когда его дом горел, когда его родители умирали. Он валялся на полу, презирая себя за то, что даже в этой низшей точке своего падения, он все еще был не способен спасти того, кто в него верил. Он не смог спасти ни себя, ни своего последнего последователя.
***
Се Лянь провалялся на этой грязной, холодной дороге три дня. Он был там, грязный, сломанный, без еды и воды. Он ждал смерти.
Мимо проходили люди — бедняки, воры, даже патрули городской стражи. Они видели его, лежащего в грязи. Они видели, что его руки неестественно вывернуты. Но никто не остановился. Никто не помог ему подняться. Никто не предложил глоток воды. Все проходили мимо, боясь, что это ловушка, или просто не желая вмешиваться. Это была самая горькая иллюстрация слов Безликого Бая о людской природе.
На третий день, когда солнце уже почти село, и Се Лянь был готов смириться со смертью, он услышал знакомый, сухой голос.
— Сяньлэ. Не стоит себя мучить. Ты же видишь: тебе никто не поможет.
Безликий Бай стоял над ним.
Се Лянь собрал последние силы и выплюнул слова:
— ЭТО НЕ ТВОЕ СОБАЧЬЕ ДЕЛО! Отстань от меня. Дай мне просто умереть.
Бай склонился.
— Впрочем, — сказал он, его голос был странно пуст. — Если никто не поможет, то помогу я.
Он протянул руку и поднял Се Ляня, придерживая его сломанные руки. Се Лянь, сломленный и беспомощный, не сопротивлялся.
В этот самый момент в переулке раздался шум. Лай собак, крики, топот ног.
Внезапно яркие фонари осветили переулок. Полиция. Они окружили этих двоих с двух сторон.
— Стой! Вы окружены! — раздался громкий приказ.
Се Лянь, стоящий в объятиях своего мучителя, был пойман в ловушку.