Глава 61. Преданность последователя.
Му Цин, сорвавший покрывало, тяжело дышал. Свет, пробивающийся сквозь потолок пещеры, падал на статую, и Се Лянь смотрел на свое собственное лицо, высеченное в камне. Это было лицо, которое он не видел десятилетиями - молодое, полное идеалистической чистоты, лицо Сяньлэ.
Се Лянь не мог поверить своим глазам. Его сердце замерло. Он повернулся к Му Цину, его голос дрожал.
- Му Цин... как... как ты узнал, что это мое лицо? Покрывала...
Му Цин, который теперь выглядел не как телохранитель, а как человек, который борется с давно похороненными демонами, горько усмехнулся.
- Как я узнал? А как мне было не узнать? - Он сделал шаг к соседней статуе и резким движением сдернул с нее покрывало. Под ним была еще одна фигура, еще одно лицо Се Ляня, но в другой одежде, в другой позе, с другой прической. - Я каждый день помогал тебе одеваться. Я стирал твою одежду, я подавал тебе воду для умывания. Я знал каждую мелочь: каждую складку, каждый узор на твоей одежде, каждую тень на твоем лице. Эти статуи... Они воспроизведены с фотографической точностью. Это ты, Се Лянь. В каждом своем образе, в каждой позе.
Се Лянь был ошеломлен. Слова Му Цина подтверждали глубину его прошлой, болезненной близости с ним и Фэн Синем, а также их невероятную наблюдательность. Однако он все еще не мог понять:
- Но если вы работаете в полиции, в правительстве... как вы здесь оказались? Безликий Бай...
Фэн Синь, наконец, пришел в себя.
- Безликий Бай... он охотится на всех, кто тебе дорог. Он знает, что ты попытаешься нас спасти, потому что ты всегда был глупым идеалистом! - Фэн Синь оглянулся на Хуа Чэна, который стоял с непроницаемым лицом. - А мы... мы выполняли задание, пытаясь найти его следы. Мы зашли слишком глубоко. Нас схватили. Он знал, что мы приведем тебя сюда.
Внезапно Фэн Синь перестал говорить. Он посмотрел на стену зала, которую Му Цин до этого не замечал. На стене была огромная, древняя фреска, залитая красноватым светом.
Увидев ее, Фэн Синь и Му Цин одновременно побледнели. Их лица исказились от отвращения и ужаса, но это был другой ужас, не тот, что вызывал Безликий Бай.
- Не смотри! Закрой глаза, Се Лянь! - закричал Фэн Синь.
Они рванулись к Се Ляню и, не сговариваясь, закрыли его глаза своими ладонями.
- Он... он больной ублюдок! Это полный извращенец! - прорычал Фэн Синь, обращаясь к Хуа Чэну.
Му Цин, прикрывая глаза Се Ляня, прошептал:
- Как ты смеешь так выставлять... свои грязные фантазии! Ты извращенец! Се Лянь, не смотри на это! Он одержим!
Се Лянь ничего не видел, но слышал их панику. Он чувствовал, как его друзья буквально трясутся от увиденного. Он пытался вырваться, его голова кружилась от догадок.
Хуа Чэн стоял и смотрел на фэн Синя и Му Цина. Он не сделал ни движения, чтобы помешать им, но его спокойствие ушло.
- Глупцы.. не смейте ему это показывать.. - произнес Хуа Чэн. - То, что вы называете грязным, Вы не поймете. Отпустите его.
Се Лянь вырвался из их хватки. Он немедленно отвернулся от того места, где только что стоял, боясь увидеть то, что так напугало его друзей.
Он посмотрел на другую стену, которая была украшена совершенно иной фреской. Это было нечто величественное и жуткое. Древняя фреска горящего здания и спасающий человек..
На фреске был изображен пылающий, рушащийся дворец или храм. Дым и пламя были так реалистичны, что, казалось, исходили от стены. А в центре этого адского пейзажа была одна фигура - человек в белых одеяниях, похожий на ангела, который с немыслимой силой пробивается сквозь пламя.
И он держал в руках маленькую, перепуганную фигурку, закутанную в кусок ткани.
Сердце Се Ляня остановилось. Это был не просто рисунок. Это была его память. Это было горящее здание, которое он видел в кошмарах, то самое, в котором он, будучи молодым и идеалистичным, рисковал своей жизнью, чтобы спасти всех, кого мог. Он узнал этот огонь, этот дым, этот ужас.
И он узнал себя, спасающего того, единственного, маленького мальчика.
Се Лянь медленно повернул голову к Хуа Чэну. В его глазах отражалось все: шок, осознание, невероятная, оглушающая ясность.
- Ты... - его голос был не громче шепота. - Ты... тот мальчик? Тот самый, маленький мальчик, которого я спас от огня?
Хуа Чэн смотрел на него. Эмин в его руке опустился. На его лице впервые за все это время не было насмешки, не было гнева. Была только глубокая, бесконечная, безоговорочная любовь.
- Гэгэ.. - ответил Хуа Чэн, и в его голосе прозвучало имя.
Этот ответ, прозвучавший среди сотен статуй и древних фресок, был не просто признанием. Это было объяснение всех его поступков, его одержимости, его нечеловеческой преданности. Хуа Чэн был тем, кто всегда следовал за ним, тем, кого он спас, и тем, кто спас его теперь.