Глава 28. Неуклюжее утешение.
Се Лянь не помнил, как оказался в своей постели. Когда он открыл глаза, ему показалось, что он все еще горит - не от огня прошлого, а от внутреннего жара. Голова раскалывалась, тело было тяжелым и слабым, как после долгой болезни. Воспоминания о горящем особняке и криках "Я хочу умереть!" обрушивались на него волнами.
Он попытался встать, но не смог.
В комнате было тихо, полумрак создавал ощущение безопасности. Рядом с кроватью, сидя в кресле, читал книгу Хуа Чэн. Он был одет в просторную черную рубашку, его единственное серебряное украшение - цепь с бабочкой - тускло мерцало в темноте.
Хуа Чэн не поднял головы. Он словно знал, что Се Лянь проснулся, но дал ему время прийти в себя. На столике рядом стоял графин с водой, влажное полотенце и тарелка с какими-то легкими, но нетронутыми сладостями.
Наконец Хуа Чэн закрыл книгу. Он посмотрел на Се Ляня. В его глазах не было ни допроса, ни требований - только внимательность.
- Ты проспал почти сутки, - тихо сказал он. - У тебя был жар.
Се Лянь попытался заговорить, но его горло было сухим, как песок. Он лишь покачал головой.
Хуа Чэн взял стакан воды и поднес его к губам Се Ляня. Се Лянь пил медленно, жадно, чувствуя, как его тело поглощает влагу.
- Я приказал, чтобы Инь Юй следил за твоей температурой, - продолжил Хуа Чэн, отставляя стакан. - Тебе нужно поесть.
Он взял тарелку с легким рисовым отваром, которую приготовили специально для него. Се Лянь отвернулся. Вид еды вызывал у него тошноту.
- Я не могу, Сань Лан, - прошептал он.
- Ты должен, - голос Хуа Чэна стал чуть строже, но в нем все еще не было прежней ледяной властности. Это было скорее настойчивое требование заботы. - Если ты хочешь снова работать, тебе нужно восстановиться.
Се Лянь кивнул и позволил Хуа Чэну осторожно накормить его несколькими ложками.
***
Следующие два дня прошли в тихой лихорадке. Се Лянь то спал, то проваливался в болезненное полузабытье. На вторую ночь Се Лянь проснулся, его тело горело, а на губах был привкус пепла. Вопрос, мучивший его с момента пробуждения, вырвался наружу, пока он еще был на грани сна и яви.
- Сань Лан... - прошептал он, глядя в темноту, где сидел Хуа Чэн. - Тот мальчик... которого я спас от огня... которого он бил... Он выжил?
Хуа Чэн замер. Это был не просто вопрос, это была бомба. Его единственный глаз расширился от внезапного, сильного удивления. Се Лянь говорил о том, что должно было быть известно только ему самому. Хуа Чэн не мог скрыть мгновенный, почти шокированный всплеск эмоций.
Он встал и подошел к кровати, заставляя себя мгновенно стать серьезным и спокойным, словно захлопывая дверь в свое сердце.
- Я не знаю, о ком ты говоришь, - голос Хуа Чэна снова стал ровным и твердым, но в нем прозвучала новая, глухая нотка. - Но я знаю, что тебя мучает твое прошлое, и что ты винишь себя.
Он не стал лгать, что мальчик умер, и не стал подтверждать его существование. Он сосредоточил внимание Се Ляня на настоящем, уводя его от опасной темы.
- С этого момента, - твердо сказал Хуа Чэн, наклоняясь над ним, - никто, кто дорог тебе, не пострадает. Ни от кого.. даже ни от рук того, кто носит эту маску. Я гарантирую это.
Хуа Чэн вернулся к креслу, но работать больше не мог. Он сжег папку "Скорбь и Радость" в камине.
Се Лянь спал. После вопроса и обещания Хуа Чэна, его тело, наконец, почувствовало некое разрешение. Он знал, что Хуа Чэн - криминальный король, но именно в его присутствии он почувствовал себя в абсолютной безопасности. Он спал, окруженный его силой, без кошмаров. Впервые за много лет.