Эпилог
Пять лет спустя
Я стою на подиуме посреди салона и смотрю на свои многочисленные отражения в расставленных вокруг меня зеркалах. Неспешно поворачиваюсь налево, потом направо, критично рассматривая каждый ракурс и испытывая смутное недовольство. Собираю слои ткани, а потом позволяю ей тяжело опуститься вниз. Надув губы, топаю ногой, стараясь не наступить на юбку.
- Я толстая. - Веду себя как ребенок, но мне претит, как округляется мое лицо и что нам снова пришлось расшивать платье в талии. Я невероятно эмоциональна и ошеломлена происходящим. Потому дуюсь и веду себя по-детски.
Я смешна, знаю. Но зато, по крайней мере, признаю это. Слава богу, я выхожу замуж на предстоящей неделе, иначе вообще не смогу влезть в это платье.
- Вовсе не толстая, - возмущается мама, сидя на изящном стуле с обивкой из розового бархата и наблюдая за мной. - Ты беременная.
Я улыбаюсь своему отражению и, непроизвольно опустив руку на живот, нежно его поглаживаю.
- Да. Но все происходит так быстро.
- Тем больше причин поторопиться и наконец выйти замуж. - Мама встает, подходит к подиуму и ловит мой взгляд в зеркале. - Выглядишь ослепительно.
Я улыбаюсь.
- Спасибо.
- Пусть подколят булавками, где нужно, а потом снимешь платье, и я отвезу тебя домой. - Мамин телефон начинает жужжать, и она хмуро смотрит на экран. - Без конца шлет мне сообщения.
Я не перестаю улыбаться, когда две швеи подходят ко мне, чтобы закончить примерку.
- Терпеть не может быть порознь. Такой он зависимый.
- Я никогда не видела настолько влюбленного мужчину. Да еще и спустя пять лет. - По ее голосу понятно, что она довольна. - Ты настоящая счастливица, Лиса.
Я очень счастлива. Она даже не представляет насколько.
Закончив примерку, мы вместе выходим из ателье и садимся на заднее сиденье поджидающего нас «линкольна». Водитель встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида. Я киваю ему с легкой улыбкой, и мы отправляемся домой, петляя по улицам Манхэттена. Мама теперь живет неподалеку, с тех пор как они с Говардом поженились в прошлом году.
Она заработала себе репутацию разрушительницы браков, но ей на это наплевать. В кои-то веки я верю, что она действительно счастлива. Говард не возлагает на нее никаких ожиданий. Ценит такой, какая она есть, и позволяет ей быть собой. Ее счастье с Говардом (как и его твердая поддержка) позволили нам снова наладить отношения. Мы еще никогда не были так близки.
Но мы по-прежнему храним тайны. Я так и не рассказала Чонгуку о том, что случилось в ночь пожара. Он не знает о конфликте между моей матерью и Каем . Я унесу эту тайну с собой в могилу.
Некоторые темы лучше никогда не поднимать.
Мы высаживаем маму возле ее дома, а потом едем несколько кварталов до моего. Как только машина останавливается у обочины, водитель выскакивает из салона, открывает мне дверь и подает руку.
- Вы хорошо себя чувствуете, мисс? - спрашивает он, глядя на меня с беспокойством.
- Просто немного устала, Реджи, - говорю я с мягкой улыбкой. Мы с Реджи стали друзьями. Он возит меня всюду, куда нужно. Видел меня и в лучшем, и в худшем моем состоянии.
Как, например, на прошлой неделе, когда я потребовала остановить машину, и меня стошнило прямо на дорогу. Не самый приятный момент. К счастью, Реджи не осуждает.
Через несколько минут я уже оказываюсь в нашей квартире, которая занимает весь двадцать первый этаж. Нам принадлежит жилье площадью больше тысячи восьмисот квадратных метров, что, кажется, очень много. Но на самом деле? Мы будто бы занимаем каждый сантиметр пространства.
Я открываю дверь, и мне навстречу мчится маленький комок энергии. Его золотистые волосы развеваются, светло-голубые глаза, как у отца, сияют от восторга при виде меня.
- Мама! - Огаст Чонсок Ланкастер обхватывает мои колени пухлыми ручками и крепко сжимает, а потом целует мою обтянутую джинсами ногу. - Я скучал по тебе.
- Я тоже по тебе скучала. - Подхватив его на руки, я осыпаю его дивное личико бесконечными поцелуями, отчего он уворачивается и хихикает. Он такой красивый малыш, хотя ему уже почти три года, и он скоро станет старшим братом, ведь я беременна его братиком или сестричкой.
Мы - скандальная история семейства Ланкастер. Родили ребенка вне брака. Делаем что хотим, живем как хотим и посылаем к черту влиятельных лиц. Единственное, на чем настоял Чонгук, - традиция сохранять имя, передаваемое по наследству сыновьям Ланкастеров. Я уговорила его пойти на компромисс, сократив имя сына до Огаста.
Моя мама называет его своим собственным маленьким Оги. Я лишь закатываю глаза и потакаю ей. Она очень ревностно относится к нему, и я тоже.
Я люблю этого малыша всем сердцем.
- А где твой папочка? - спрашиваю у него, проходя в квартиру.
В камине горит огонь, и я бросаю взгляд на панорамные окна, любуясь впечатляющим городским пейзажем. Солнце уже садится, отражаясь от окон окружающих нас небоскребов, и я вновь погружаюсь в одно из тех невероятных мгновений, которые, кажется, переживаю раз в несколько месяцев. Мгновение, когда осознаю, что это правда моя жизнь и я так невероятно счастлива, что даже не верится, что я все это заслужила.
Счастье.
Чонгук всеми силами убеждает меня, будто я заслуживаю все счастье на свете. И я обожаю его за это.
Я обожаю его по многим причинам. Этого травмированного, казалось бы, неуравновешенного парня, который в равной степени пугал и интриговал меня. Мне так повезло, что он вошел в мою жизнь. Он дал мне очень многое. Дом. Свое сердце. Свою любовь. Наших детей.
Я до сих пор не могу поверить, что у нас будет еще один ребенок. Наверное, так и получается, когда влюбляются два человека, которые не могут оторваться друг от друга.
Я застаю Чонгука на кухне, где он накрывает крышкой одну из кружек-непроливаек Чонсока
- Вот вы где, - говорит он, когда замечает нас, и на его губах расцветает улыбка. Но в считаные секунды ее сменяет недовольство. - Не стоит тебе носить его на руках.
Он забирает у меня Чонсока, ставит его на пол и дает нашему сыну кружку. Тот громко отпивает из нее, а потом издает звучное «ах».
- Вкусно, - очаровательно лепечет он.
Я поглядываю на Чонгука.
- Что ты ему дал?
- Воду, - отвечает он, пожимая плечами. - Как прошла примерка?
- Изнурительно. - Я подхожу к Чонгуку и опускаю руки ему на грудь в тот же миг, когда он наклоняется и целует меня в губы. - Хочу вздремнуть.
- Уже почти время ужина, - замечает он.
- Для стариков, - дразню я. В последнее время мы стали похожи на стариков (или, скорее, я стала): рано ужинаем и рано ложимся спать. Я постоянно чувствую себя уставшей из-за беременности, а прошел только первый триместр. - Давай вздремнешь со мной.
Как раз в этот момент наша няня Мари входит на кухню и берет Чонсока за руку.
- Хочешь пойти в игровую комнату?
- Да! - кричит он, улыбаясь ей.
- Спасибо, Мари, - говорю я, благодарная за возможность побыть наедине с будущим мужем.
- Не за что, - отвечает она с улыбкой. - Вы сегодня будете ужинать вместе?
- Думаю, мы поужинаем немного позже, - Чонгук хватает меня за руку. - Будем очень признательны, если покормишь Чонсока в привычное время.
- Без проблем, - говорит Мари.
Как только няня с нашим сыном уходят, я поворачиваюсь к Чонгуку.
- Поедим позже? Мы всегда едим вместе с Чонсоком.
- Не сегодня. - Чонгук берет меня за руку и ведет из кухни в коридор. - Ты заслужила отдых.
- Забота о ребенке не работа, - возражаю я, но он только смеется.
- Уход за Чонсоком и так полноценная работа, а к концу года у нас уже будет двое детей. - Чонгук улыбается мне, оглянувшись через плечо. - К тому же папочка хочет ненадолго остаться с мамочкой наедине.
Только в устах Чонгука эта фраза могла прозвучать чересчур непристойно.
Едва мы оказываемся в спальне за надежно запертой дверью, то сливаемся в поцелуе, а жадные руки Чонгука блуждают по всему моему телу. Он раздевает меня до белья, и мы падаем на кровать. Чонгук ложится рядом со мной и гладит мой слегка округлившийся живот.
- Будет девочка, - с благоговением шепчет он, водя пальцами по коже. - Я просто знаю.
- Она с рождения будет из тебя веревки вить, - подначиваю я.
- Как и ее мать. - Взгляд искристых голубых глаз Чонгука встречается с моим, когда он опускает голову и снова целует меня в губы. Поцелуй сразу же становится чувственным,Чонгук просовывает язык мне в рот, вызывая стон. Затем прекращает его, пока мы не успели слишком увлечься. - У меня кое-что есть для тебя.
-Гук, - возражаю я, когда он вскакивает с кровати, подходит к своему комоду и выдвигает верхний ящик. - Ты и так уже слишком много для меня делаешь.
Он никогда не перестает баловать меня подарками. Причем дорогими. Мне все это не нужно. Меня устраивает наша с ним скромная жизнь, которая на самом деле вовсе не скромная, учитывая, кто он такой и чем обладает. Он влиятельный человек из влиятельной семьи и недавно начал посвящать свое время благотворительности, желая помочь дорогим его сердцу организациям в сборе средств. Сейчас он предпочитает благотворительные организации, которые занимаются детьми, а все благодаря нашему малышу.
Чонгук возвращается в кровать с черной бархатной коробочкой в руке. Он протягивает ее мне.
- Открой, - велит он.
Я беру коробочку и поднимаю крышку, а как только вижу, что в ней лежит, у меня вырывается тихий вздох.
Сверкающее кольцо с желтым бриллиантом, окруженным россыпью крошечных белых бриллиантов. Тонкий ободок тоже усыпан этими камнями, блестящими и переливающимися на свету.
- Как тебе? - спрашивает Чонгук , снова устраиваясь со мной на кровати. Обнимает меня со спины и опускает подбородок на мое оголенное плечо. - Увидел его и подумал о тебе.
- Ты должен перестать покупать мне подарки, - мягко браню я, вынимая кольцо из коробочки и надевая его на безымянный палец правой руки. Подходит идеально. - Очень красиво.
- Оно почти так же красиво, как ты, - шепчет он, касаясь моей шеи губами и покрывая ее нежными, влажными поцелуями. - Мне можно трахнуть тебя? Или так я нанесу непоправимый вред нашей дочери?
- О чем ты? Она сейчас размером с виноградину, - дразню я и поворачиваюсь, чтобы его поцеловать.
Чонгук обхватывает мою щеку, углубляя поцелуй, и притягивает меня к себе.
- Самое время признаться, что мне безумно хочется ужасно с тобой обойтись. Обзывать тебя. Отшлепать твою красивую попку.
Я смеюсь. Наша страсть друг к другу сильна, как и прежде, но Чонгук уже отнюдь не так груб, как раньше. Порой мне этого не хватает. И иногда мы снова возвращаемся к этим ролям, потому что нам это нравится.
- Можешь меня отшлепать, - мягко говорю я с легкой улыбкой.
- Никакого веселья, когда ты говоришь, что я могу это сделать, - насмехается он и рычит, когда я наклоняюсь и кусаю его за нижнюю губу. - Ты будешь за это наказана.
- Жду не дождусь. - Я отползаю от него и, встав на четвереньки, виляю перед ним облаченной в кружево попкой. - Давай. Отшлепай.
Но он этого не делает. Только отодвигает кружево в сторону и проникает в меня языком, лижет складочки и за считаные секунды сводит меня с ума. Он облизывает, посасывает, дразнит и ласкает, пока я не выдыхаю его имя, кончая так сильно, как не кончала уже довольно давно.
- Ты всегда так легко возбуждаешься во время беременности, - произносит он, когда я прихожу в себя после оргазма. - Пока ты носила Чонсока , было то же самое.
- Да тебе самому нравилось без конца трахать меня, когда я была на восьмом месяце беременности, - напоминаю я и переворачиваясь на спину, одновременно снимая трусики. Чонгук внимательно смотрит на меня и устремляет взгляд мне между ног. Типичный мужчина. - До нашей свадьбы осталось всего несколько дней.
Он смотрит мне в глаза.
- Волнуешься?
Я киваю, борясь с тревогой, которая норовит меня захлестнуть.
- Придет так много гостей. Это немного... пугает.
- Ты будешь прекрасна. Наконец-то станешь моей невестой. - Он перелезает через меня и оказывается со мной лицом к лицу. - Я бы и в девятнадцать на тебе женился.
- Глупости, - я закатываю глаза.
- Нет, это ты говоришь глупости. А еще ты единственная девушка из всех, кого я когда-либо встречал, на которую мои деньги не произвели никакого впечатления, - признается он, и я слышу искренность в его словах. Вижу, как сильно он это ценит.
Когда мы были младше, его всегда шокировало, если я отказывала ему. Он к такому не привык. А тем более ему было непривычно, что меня не интересует богатство его семьи. В конце концов он понял: причина в том, что для меня важен только он.
Я считаю его фамильное богатство досадной помехой. Мне нравятся только несколько человек из семьи Ланкастер. Мы с Джени общаемся , но после нашей ссоры все стало иначе. Отец Чонгука часто приезжает в гости. Он обожает своего внука.
С матерью Чонгука мы совсем не ладим. Я редко позволяю ей проводить время с Чонсоком. Ни капли ей не доверяю, и у меня есть на то причины.
Как и у Чонгука. Он разделяет мои чувства.
Огромное состояние тоже не имеет значения, потому что не деньги определяют человека. Чонгук сам по себе особенный. Он мой возлюбленный. Мой защитник. Мой боец. Отец моих детей. Мужчина, которого я люблю больше всех на свете.
Я могу судить об этом благодаря своему весьма привилегированному положению. Мне повезло, что у нас достаточно денег, чтобы нам с детьми до конца дней не пришлось ни о чем беспокоиться. Но даже если лишимся всего до последнего пенни, мы с Чонгуком справимся, потому что мы есть друг у друга.
- Джексон все-таки пришел сегодня на примерку? - спрашивает Чонгук.
Я хохочу.
- Я ему запретила. Знала, что он станет доставать меня из-за того, что стала толстой.
Чонгук сердито хмурится.
- Ты не толстая. Ты беременна. Надо бы отлупить Джексона за то, что так сказал.
- Он этого не говорил, но я знаю, что думает он именно так. К тому же по его меркам я правда толстая. В день свадьбы это никуда не годится, дорогая. - Я изображаю голос Джексона , но Чонгук не перестает хмуриться.
- Я считаю, что ты красивая. - Он снова целует меня, но на этот раз не так страстно. Мягче. Нежнее. Но поцелуй выходит таким же пьянящим, потому что все его жесты наполнены любовью. Знаю, он говорил, что хочет отшлепать меня и быть грубым, но в последнее время у нас это не получается.
Мы впали в любовно-слащавое состояние, как я его называю, и это сводит Чонгука с ума.
- Как мило, - бормочу я ему в губы, проводя пальцами по густым волосам. - Ты не можешь передо мной устоять.
- Надо зарычать и потребовать, чтобы ты мне отсосала, - жестко произносит он.
- Давай, - подталкиваю я. - Так и сделай.
- Назвать тебя... - Он морщится. На миг прижимается лбом к моему лбу и издает тихий смешок. - Мне трудно называть мать моих детей хорошенькой маленькой шлюшкой.
- Но я твоя хорошенькая маленькая шлюшка, Гук, - шепчу я, веду руками по его спине, просовываю их под пояс джинсов и сжимаю ягодицы. - Можешь так меня и называть. Я не обижусь.
- Через несколько дней ты станешь моей женой.
- И навсегда останусь твоей шлюхой, - усмехаюсь я, но, похоже, это нисколько не улучшает его угрюмое настроение. - Давай. Скажи мне, чего ты хочешь.
- Хочу, чтобы ты полностью разделась. Встала на колени и взяла мой член в рот, - тихо говорит он, и его взгляд темнеет, когда Чонгук все это представляет.
Я слезаю с кровати и снимаю лифчик. Встаю коленями на ковер и складываю руки, как послушная служанка.
- Все, что захочешь.
Чонгук нетерпеливо раздевается и садится на край кровати совершенно голый; его толстый член загибается вверх к плоскому животу. Я протягиваю руку к его бедру, но он останавливает меня, накрыв ее ладонью.
Я хмурюсь.
- Что не так?
- Ничего. Просто... - Он смущенно улыбается. Почти застенчиво. - Черт, я так сильно тебя люблю, Лиса. Как же мне так повезло тебя найти?
- Ты сам всегда говорил. - Он отпускает мою руку, и я, обхватив пальцами основание члена, крепко его сжимаю. - Мы были созданы друг для друга. В тот вечер много лет назад звезды сошлись, чтобы мы повстречались.
- Ты правда в это веришь? -Чонгук откидывается назад, упираясь руками в матрас, а я встаю на колени и глубоко беру его в рот. Влага сочится мне на язык, оставляя мускусный, слегка кислый вкус, и, выпустив член изо рта, я обвожу языком набухшую головку.
- Всем сердцем, - отвечаю я. - Которое, кстати, принадлежит тебе. Я твоя.
Он прикасается к моему лицу. Гладит по волосам. Надавливает мне на затылок, пока мой рот вновь не оказывается возле его члена.
- Прекрасно, - говорит он самодовольным тоном, и я не могу сдержать тихий смешок. - А теперь соси.
Я послушно беру его внушительный член в рот и за считаные минуты довожу его до оргазма. Я улыбаюсь от мысли о том, что никто не понимает этого мужчину, как я. Никто.
Он мой.
А я - его.