Глава 42
Лалиса
Я приезжаю в мамину квартиру поздно вечером, измученная сегодняшними эмоциональными событиями, долгой поездкой на поезде и всем остальным. Вхожу в темную гостиную, радуясь, что взяла с собой ключи и вообще смогла сюда попасть.
Я быстро понимаю, что не одна. Слышу голоса, доносящиеся по коридору. Из спальни. Женский и мужской. Моей матери и... кого-то еще.
Она вернулась с Карибских островов и даже мне не сказала. И не пожелала мне счастливого Дня благодарения.
Как обычно.
Бросив сумку на пол гостиной, я выхожу в коридор и кричу в качестве предупреждения:
- Мама! Я дома!
Голоса замолкают.
-Лалиса, это ты?
- Да. - Я подхожу к закрытой двери и, открыв ее, включаю свет. В ней все осталось неизменным после моего отъезда, только воздух спертый. Будто никто месяцами сюда не заходил, и, уверена, так и было. Присаживаюсь на край матраса, обкусываю кожу на большом пальце и резко поднимаю взгляд, когда на пороге появляется мама в одном белом шелковом халате.
- Что ты здесь делаешь? - спрашивает она, тяжело дыша, и смахивает волосы с раскрасневшихся щек.
Я хмурюсь.
- Ты не рада меня видеть?
- Просто не ожидала. - Она улыбается, но неискренне. - Я очень рада, что ты приехала домой, но разве тебе не нужно в понедельник в школу?
- Я туда не вернусь. - Я приняла это решение в поезде по дороге домой, когда телефон выключился, и я поняла, что оставила зарядку в гостевой комнате. У меня было много времени, чтобы подумать. И я осознала, что ни за что не вернусь и не встречусь со всеми лицом к лицу. С Джени .
С Чонгуком . Особенно с Чонгуком...
- Что значит, не вернешься? - мама хмурится, рассеянно теребя пояс, повязанный на талии.
- Слишком много всего произошло... я хочу окончить раньше срока. Я сдала достаточно зачетов, так что, думаю, у меня получится, - говорю я, откидываясь на кровать. - Я больше не могу.
- Что именно? - Похоже, она в замешательстве.
- Ходить в школу. Притворяться нормальной. Я ненормальная. Не могу смириться с последствиями своего поступка. Мне нужно к психотерапевту, - говорю я в потолок, горло саднит от непролитых слез. - Я испытываю огромное чувство вины из-за пожара. Из-за случившегося. Из-за того, что я сделала.
Мама оглядывается через плечо, а потом проходит в комнату и закрывает за собой дверь.
- Ты обещала, что мы больше не будем это обсуждать.
- Это гложет меня! - я едва не воплю в потолок, закрывая глаза и пытаясь прогнать воспоминания, но не получается. - Я не могу перестать об этом думать.
Я вроде как перестала, но, благодаря любезному напоминанию Джени Ланкастер, воспоминания снова никак не выходят у меня из головы. Меня пугает, что ей известно о случившемся. Я могу попасть в тюрьму. Причем заслуженно. То, что я совершила... чудовищно. Я отняла жизнь человека. Двоих. Одного, которого ненавидела, и одного, которого обожала.
Я уже совершила так много ошибок. Я заслуживаю понести за них наказание.
Слезы льются из глаз и текут по лицу, пока я думаю о Джонасе и обо всем, что он для мня сделал. У меня так и не было возможности поблагодарить его за то, что изменил мою жизнь.
Хотя он изменил ее не только в лучшую сторону тем, что привел в нее Кая .
- Милая. - Мама подходит к кровати, садится на край достаточно близко, чтобы протянуть руку и, обхватив меня ладонью за щеку, заставляет посмотреть на нее. - Ты ничего не делала.
- Делала. Я устроила пожар. Я уронила свечу. Ты же знаешь, - говорю я и морщусь, когда слезы льются сильнее.
Мама притягивает меня к себе, пока я плачу, и заключает в объятия. Я утыкаюсь лицом в ее шею и даю волю чувствам. Плачу не только о том, что сделала, но и о том, чего лишилась, особенно в последние несколько месяцев, а может, и в последнюю пару лет. Плачу о том, что обрела Чонгука, а потом потеряла его из-за ошибок прошлого. Я любила его.
До сих пор люблю.
И я потеряла его.
Пожар и тайны, которые я храню, будут влиять на меня до конца жизни. Возможно , пора во всем признаться.
- Это была не твоя вина, - бормочет мама мне в волосы так тихо, что я почти ее не слышу. - Тут нет твоей вины. Свеча, которую ты опрокинула, не стала причиной пожара.
Я замираю в ее объятиях и отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.
- О чем ты?
Мама смахивает волосы с моего лица, предельно серьезно на меня глядя.
- Знаешь, я жутко разозлилась в тот вечер. Мы с Джонасом крупно поссорились. Он сказал, что хочет развод. Что расстается со мной. Он не мог простить меня за то, что было у нас с Оги, даже после всего, что мы пережили вместе.
У меня сводит живот от одного только упоминания об Огастасе Ланкастере.
- Я видела, как ты выходишь из комнаты Кая, - говорит она, отводя взгляд, и смотрит вдаль, будто погрузившись в воспоминания. - У меня были подозрения насчет вас двоих, но я не хотела в них верить. В глубине души я знала. Знала, но не понимала, как это прекратить. Я думала, что, возможно, ты хотела этого - хотела быть с ним.
На глаза наворачиваются слезы, и мне хочется закричать на нее. Закричать о том, что это последнее, чего я хотела. А если она подозревала, то почему не попыталась все прекратить? Почему не остановила его? Почему ничего не сказала мне? Каю ? Джонасу?
Потому что она эгоистка. Легкомысленная.
Слишком поглощенная собственными заморочками.
- Когда я увидела, как ты выходишь из его комнаты, я вошла и увидела его. Он спал, а я заметила упавшую свечу, в разлившемся воске горело пламя. Оно бы не привело к пожару, Лиса. Такое никак не могло произойти.
- Тогда как он начался? - спрашиваю я шепотом, боясь и в то же время желая услышать ее объяснение.
- Я поправила свечу, поставила ее обратно в подсвечник, и она с лязгом стукнулась о соседнюю. Достаточно громким, чтобы Кай проснулся. Он сильно всполошился, когда понял, что я в комнате. Стал спрашивать, где ты и что мне известно. И я сказала ему, что знаю обо всем, хотя на самом деле это было не так. Я только догадывалась. - Она прищуривается, и я могу только предположить, что она вспоминает о той ночи.
- Ты так и сказала?
Мама кивает.
- Он заявил, что ты шлюха. Что сама просила. Умоляла его. Сказал, что ты такая красивая, что он не смог устоять. Будто это ты во всем виновата. Порой мужчины бывают такими. Не хотят брать ответственность за свои действия.
Я даю ее словам улечься в сознании. Это так похоже на правду. Конечно, Кай обвинил бы во всем меня и сказал, что я сама напрашивалась. Боже упаси он возьмет на себя ответственность.
- Потом он накинулся на меня. Сказал, что расскажет отцу, как я прокралась в его комнату. Будто я хотела, не знаю, приставать к нему? Чушь. Когда я рассмеялась, он разозлился. Сказал, что я всего лишь потаскуха, которая использует его отца ради денег, - объясняет мама, на мгновение закрыв глаза. - Тогда я схватила пустой железный подсвечник и ударила его по голове.
Я делаю резкий вдох, потрясенная ее признанием.
- Что?
- Я убила его. - Она кивает и смотрит мне в глаза. - Я так думала. Было так много крови, детка. Столько крови. Я запаниковала. Не знала, что делать. Потом умылась. Переоделась в чистую одежду. А затем вернулась в его комнату и уронила пару свечей, постаравшись, чтобы огонь перекинулся на занавески. Все произошло в одно мгновение. Огонь поднялся по стенам, поглощая шторы и превращая их в пепел. Тогда я поняла. Мне нужно было выбираться. Я выбежала из комнаты, помчалась за тобой, а что было дальше, ты знаешь.
Я смотрю на нее, и внутри зарождается вихрь эмоций, пока я обдумываю ее слова и стоящий за ними смысл. Все это время она позволяла мне думать, что я их убила. Позволяла верить, что это я устроила пожар, тогда как на самом деле это сделала она.
Моя мать это устроила. Пожар. Их смерти.
И с готовностью позволила мне нести бремя вины и страха.
- Почему ты позволила мне верить, что это я за все в ответе? - спрашиваю я.
- Я не могла рассказать тебе о том, что сделала с Каем . Ты бы запаниковала. Пошла в полицию. А я бы сейчас сидела в тюрьме. Я не могла рисковать, - объясняет она.
- Но тогда я тоже могла оказаться в тюрьме, - напоминаю я.
- С твоей точки зрения это был несчастный случай. Ты сделала это не нарочно. Тебя бы не осудили, - говорит она, отсекая мои возражения. - Слава богу, его тело обгорело до неузнаваемости. Результаты вскрытия были недоказательными.
- Ты сказала мне, что он умер от отравления дымом. - Голова идет кругом, пока я пытаюсь вспомнить подробности событий той ночи и их последствий. Что-то я помню. А какие-то воспоминания померкли, исказившись из-за шока.
Другие я бы предпочла забыть навсегда.
- В его легких был воздух, а это свидетельствовало о том, что он был жив во время пожара. Но он бы не выжил после того, что я с ним сделала. Либо же остался с поврежденным мозгом и был подключен к аппаратам до конца своих дней. - Выражение ее лица становится жестоким. - Я оказала этому засранцу услугу. Как он смел насиловать тебя, да еще так долго.
Последние ее слова говорят о том, что она все это время знала. Знала, но ни черта не сделала, чтобы прекратить.
Меня захлестывает безграничное разочарование, и я прижимаю руку к животу, молясь, чтобы меня не стошнило. Ее это не волновало настолько, чтобы вмешаться. Она сделала недостаточно, чтобы защитить меня. Я так долго была сама по себе. Дольше, чем осознавала.
- Спустя некоторое время ему уже не нужно было применять силу, - признаюсь я, опустив голову от стыда. - Было проще терпеть, не сопротивляясь.
Она гладит меня по спине.
- Наш мир жесток, милая. Мужчины используют нас. Надеюсь, такое с тобой больше никогда не случится.
Ее совет как пустой звук. Сводный брат травмировал меня, приставал ко мне, а это все, что она может сказать?
Немыслимо.
Я думаю о Чонгуке и о том, что он тоже меня использовал. Он использовал меня, и я ему позволяла. Более того, мне это нравилось. Я могла бы рассказать матери о наших отношениях, но боюсь того, что она может сделать.
Я не доверяю ей. Как я могу? Это больно признавать даже самой себе, но я уже давно это знала. Просто не знала, как далеко она зашла, чтобы защитить меня - и себя.
Я хмурюсь. Скорее себя, чем кого-то еще - обо мне речь никогда не шла. Она может сказать, что поступила так из-за того, что Кай делал со мной, но я-то знаю правду.
Она рисковала вот-вот потерять Джонаса. Лишиться своего положения в обществе. Денег. Путешествий. Всей своей жизни. Ей была невыносима даже мысль об этом. Поэтому она убила обоих.
А потом стала единоличной наследницей состояния Джонаса.
- Почему ты не хочешь возвращаться в школу «Ланкастер»? - спрашивает мать.
Даже упоминание о Ланкастерах отзывается болью в сердце.
- Я не могу, мама. Я ненавижу эту школу и всех, кто в ней находится.
Кроме одного. А он ничем не лучше остальных. Он использовал меня. Как и его мать. И даже Джени .
Боже, Джени . Сколько же яда было в ее голосе. Какие жестокие слова она говорила. Я души в ней не чаяла, а она меня ненавидит.
Они все ненавидят меня.
- Я не могу вернуться, - твердо говорю я. - И не вернусь. Ты меня не заставишь. Пойду в местную государственную школу. Сдам тест по общеобразовательной подготовке. Все сделаю. Только... пожалуйста, не уговаривай меня вернуться. Только зря силы потратишь.
- Конечно, не буду, - говорит она, гладя меня спине. - Я согласна с твоим предложением. Уверена, у тебя сдано достаточно зачетов, чтобы выпуститься раньше срока. Может, возьмешь академический отпуск перед началом учебы в колледже.
- И ты правда мне разрешишь? - я смотрю на нее с надеждой и понимаю, что, если разыграю карты правильно, она может помочь мне сбежать.
- Ты могла бы отправиться в путешествие, - говорит мама, погрузившись в мысли. - В Европу весной. Полюбоваться видами. Увидеть мир. Колледж - это прекрасно, но жизненный опыт не менее важен, если не больше.
- Я хочу, - говорю я, прислоняясь к ней.
Мама заключает меня в объятия и прижимает к себе. Мы уже много лет так не делали. Не помню, когда она обнимала меня в последний раз. И хотя я не доверяю ей полностью, мне это нужно. Мне необходимо утешение.
- Тогда я тебе его устрою.
Из коридора доносится приглушенный голос. Низкий мужской голос, который зовет маму по имени.
- Джанин? Где ты?
Я отстраняюсь, тотчас насторожившись.
- Кто это?
Она улыбается.
- Говард. Я летала с ним на Карибы. Но ничего не говори - его жена во Флориде вместе с детьми. Думает, что он уехал в город по работе.
- Ох, мама. - Уверена, это какой -то богатый мудак, который купил себе доступ к ней в трусики, а она повелась на его слащавые речи. Так все всегда и начинается. Мама ничего не может с собой поделать. Именно так, по ее мнению, и должны начинаться отношения.
- На этот раз все по-другому. - Помню, что о Джонасе она говорила то же самое. В первое время, когда я была еще маленькой и она спрашивала, хочу ли я иметь старшего брата. Я была так взволнована, так отчаянно хотела иметь большую семью, что с готовностью согласилась с тем, что это станет лучшим событием в моей жизни.
Но Кай стал моим кошмаром.
Раздается стук в дверь моей спальни.
- Джанин? Что ты там делаешь?
- Иду! - кричит она. - Дай мне минутку.
Он шаркает прочь, и я слышу, как закрывается дверь в мамину спальню.
- Он останется на ночь? - спрашиваю я, когда он уходит.
- Конечно. Почему нет? - Она улыбается. Обнимает меня еще раз и встает. - Поговорим утром, хорошо? И в понедельник я первым делом позвоню в школу.
- Ты правда не заставишь меня уезжать? - спрашиваю я с надеждой.
Мама мотает головой.
- Я дам тебе все, что захочешь. Это меньшее, что я могу сделать после...
Ее голос стихает, и я тоже ничего не говорю. Она в долгу передо мной и знает об этом. Она еще многим мне обязана, но этот долг я сейчас взыскать не могу.
Наверное, не смогу никогда.
Больно осознавать, что твоя мать - просто человек. Несовершенна. Она совершила бесчисленное количество ошибок, многие из которых допустила со мной. Я могу либо позволить, чтобы эти ошибки сдерживали меня и заставляли испытывать к ней ненависть, либо отпустить и молиться, чтобы она извлекла урок из причиненного ей вреда.
Я бы предпочла оставить все в прошлом.
Мама идет через спальню к двери и, остановившись на пороге, оборачивается и смотрит на меня.
- Только... пусть все останется между нами, ладно? Больше никогда об этом не упоминай. Даже в разговоре со мной.
Я киваю, прекрасно понимая, почему она разрешает мне бросить школу «Ланкастер». Она покупает мое молчание. Мою сговорчивость.
И я ей это позволю.