Глава 23
Лалиса
Близится Хэллоуин. Мое любимое время года. В школе не отмечают сам праздник кричащими декорациями в виде призраков, черных кошек и светильников из тыкв. Но кампус все же украсили огромными горшками с разноцветными хризантемами, стогами сена, сложенными возле входа, и разбросанными повсюду разнообразными тыквами. По словам Джени , одна из сотрудниц столовой делает милые пугала с дружелюбными лицами, соломой вместо волос и маленькими шляпками на головах. Некоторые из учителей зажигают в своих кабинетах ароматические свечи с осенними запахами, и каждый раз, когда я их чувствую, меня сражает ностальгия.
Мама тоже так делала, когда я была младше. Сжигала за осень все свои осенние свечи, прежде чем перейти к рождественским ароматам. Она украшала дом милыми безделушками на тему Хэллоуина, которые собирала годами, и каждый октябрь меня охватывало приятное волнение, когда она доставала черно-оранжевые коробки для хранения вещей. Больше всего мне нравилось наряжаться к празднику, каждый Хэллоуин становиться кем-то другим, пускай всего на одну ночь. Меня до сих пор манит надеть костюм. Стать кем-то, кем я не являюсь.
Думаю, незадолго до дня рождения меня настиг кризис самоопределения.
По мере приближения тридцать первого числа среди учеников в кампусе становятся слышны перешептывания о запланированной вечеринке среди руин, на которые меня водил Чонгук, что укрепляет мои догадки о том, что именно он стал ее организатором. Хотя мне он о вечеринке ничего не говорил.
Мы видимся по вечерам один, два, иногда даже три раза в неделю. Мы дурачимся. Трахаемся. Но почти не разговариваем друг с другом. Он намеренно сохраняет дистанцию, будто слишком сильно продемонстрировал мне свою уя звимость в ту ночь, когда был явно расстроен тем, что причинил мне боль, оставил свою отметку, хотя еще недавно сам грозился, что жаждет это сделать.
На уроках мы тоже толком не общаемся. Ведем себя черство. Едва удостаиваем друг друга вниманием. Его взгляд всегда безжизненный, выражение лица бесстрастное. Я чувствую, будто теряю его, но не знаю почему. Я даже не знаю, почему это важно. Я должна радоваться. Но он все еще не вернул мой дневник, о чем мы не упоминаем.
Дело уже вовсе не в дневнике. Мне плевать. Пусть прочтет хоть весь до последней строчки, мне неважно. Больше неважно. Я хочу, чтобы Чонгук говорил со мной. Вел себя так, будто ему не все равно, как было прежде. Я не хочу, чтобы он забыл меня.
Но, кажется, это уже случилось. Я стала для него всего лишь привычкой. Девчонкой для секса. Он даже перестал мне угрожать.
Лучше бы он был жесток со мной, чем вел себя так, будто я вообще ничего для него не значу. Противоречивое отношение - худшее, что можно к кому-то испытывать, и мне кажется, что именно это Чонгук чувствует ко мне.
Это ужасно.
В пятницу вечером накануне Хэллоуина Джени приходит ко мне в библиотеку после полудня. Ее глаза горят, лицо порозовело, полное энергии. Жизни.
Она в приподнятом настроении, и я сомневаюсь, что когда-нибудь видела ее такой хорошенькой. Такой живой.
- Пойдешь со мной за покупками.
- Куда? - спрашиваю я, испытывая отвращение от того, как мне тревожно. Что она от меня хочет? Почему я думаю, что все хотят меня доконать?
- В комиссионный. В один из магазинов с костюмами для Хэллоуина, которые всегда работают в городе. - Она подпрыгивает на месте, жутко довольная собой. - Нам нужны костюмы для ночи Хэллоуина.
- А что конкретно будет происходить в эту ночь? - Мне нужно наконец-то выяснить, что это за вечеринка. Чонгук точно ничего не расскажет.
- Неужели до тебя не доходили слухи? Чонгуку пришла в голову отличная идея, и я ему помогла. Мы устроим вечеринку в кампусе среди руин, оставшихся после пожара, который случился давным-давно. - Она склоняет голову набок, рассматривая меня. - Ты когда-нибудь там была?
- Нет, - печально отвечаю я, отчаянно желая не выдать себя.
- Ох. Ну подожди, вот увидишь. Там красиво. Жутко. Отличное место для Хэллоуина. Гук уже получил у отца разрешение. Будет очень весело, - Джени едва не визжит.
Я улыбаюсь, но улыбка выходит слабой. Если приду туда, это лишь напомнит мне о том, что происходило там между нами в последний раз, и мне станет грустно. Из-за этого я начну скучать по Чонгуку, а это невероятно глупо. Почему я скучаю по парню, которому явно на меня плевать?
Возможно, Чонгук был прав. У меня никудышная самооценка. Если мне самой на себя плевать, то неудивительно, что и остальным тоже. Отцу. Матери. Дэниелу, моей мнимой первой любви. Кай - тьфу. Я даже не испытываю сожалений из-за его смерти.
Он был кошмарным человеком. Ужасным. Эгоистичным. Жестким. Странным.
Единственный, кого мне не хватает, это Джонас. Ему было не все равно. Он верил в меня, когда казалось, что не верит больше никто. А теперь его не стало.
И в этом тоже я виновата.
Я громко шмыгаю носом, готовая разрыдаться, как вдруг чувствую, как Джени легко касается моей руки.
- С тобой все хорошо? - тихо спрашивает она.
Я поднимаю голову и смахиваю волосы, не в силах скрыть слезы, блестящие в глазах.
- Нормально. - Я провожу пальцем в уголках глаз, ловя не упавшие слезинки. Не помню, когда я по-настоящему плакала в последний раз. - Наверное, скучаю по дому.
Несусветная чушь, но мне нужна отговорка.
- Ох. - Джени нежно сжимает мою руку. - Это нормально. Мы все порой так себя чувствуем. Ну кроме меня, потому что я постоянно езжу домой благодаря матери, но ты знаешь, что я имею в виду.
- Точно. - Я киваю, снова шмыгая носом. - Конечно.
Джени меняет тему и принимается трещать о костюмах для Хэллоуина, но я не слушаю, хотя должна. Если поддамся ее волнению, то это станет необходимым мне отвлечением. Я проглатываю ком в горле и смотрю на нее, заставляя себя слушать.
- ...и вот я подумала, может, нарядиться сексуальным ангелом? Но, типа, дьявольским ангелом, потому что я вряд ли попаду в рай, когда умру, - говорит она со смешком.
- Почему ты так говоришь? - Я точно знаю, что не попаду в рай, но у меня на то свои причины. И ни одной из них я не поделюсь с Джени .
Она наклоняется ко мне и прижимается лбом к моему лбу.
- Я не очень-то хороший человек, Лиса. Неужели ты еще этого не поняла? Я избалованная и подлая. Слишком много себе позволяю, да еще глупая. Ни к чему не стремлюсь, но планка установлена довольно низко, так чего еще можно ожидать?
Я смотрю на нее, обдумывая ее слова. Непохоже, что она сама такого о себе мнения.
- Кто тебе такое сказал? - тихо спрашиваю я.
Она отстраняется, глядя на меня с одобрением, будто намеренно хотела меня шокировать.
- Женщина, которая произвела меня на свет, разумеется. Она ненавидит меня. У меня синдром среднего ребенка, разве ты не заметила?
- Раз она так сильно тебя ненавидит, то почему постоянно возит к врачу в поисках лекарств от твоего таинственного недуга? - спрашиваю я, искренне желая знать.
- Она не ищет лекарств, Лис, - Джени растягивает слова и смотрит в окно. - Она пытается меня убить, чтобы не пришлось больше со мной возиться.
У меня вырывается громкий вздох, и она поворачивается ко мне, прищурив глаза.
- Не делай вид, что удивлена. Разве это не очевидно? Чонгук - золотой ребенок. Единственный мальчик в семье. Наследник огромного состояния Ланкастеров. А еще Джису. Маленькая танцовщица. Она станет известной на весь мир королевой балета. Уже на пути к этому. Все ее обожают.
- Джени , - говорю я хриплым шепотом и пододвигаюсь ближе, чтобы нас никто не услышал. - Ты же не считаешь, что твоя мать в самом деле...
- Ты права, не считаю, - перебивает она и смеется так громко, что мисс Тейлор шикает на нас. - Просто хотела увидеть, как ты отреагируешь, когда я это скажу. Хотя я правда страдаю от синдрома среднего ребенка. На меня всем плевать. Всегда было плевать.
Я смотрю на нее, хлопая глазами, и пытаюсь понять, что кроется в ее словах. Всерьез она говорит или нет.
- Твой брат заботится о тебе.
- Потому что должен, - отвечает она, внимательно на меня глядя. - Ты достигла кое-чего очень важного, ты ведь знаешь?
Я отстраняюсь от нее, хмуря брови.
- О чем ты?
- Ты добилась хорошего отношения не одного, а сразу двух Ланкастеров. - Когда я хмурюсь еще сильнее, она поясняет. - Меня и Чонгука.
- Чонгук вовсе не относится ко мне хорошо, - спешно заверяю я.
- Достаточно хорошо, чтобы тайком проводить тебя в свою комнату. - Она хитро улыбается. Уверена, она видела меня.
- Да это ерунда, - говорю я. - Ничего не значит.
- Он просто использует тебя? - спрашивает она, вскинув брови.
- Мы используем друг друга, - поправляю я.
- Чонгук не связывается с одной и той же девушкой чаще одного раза. Если дважды, то обычно по ошибке. Он отъявленный любитель заморочить голову и бросить, - рассказывает Джени . - Хотя не скажу, что уделяю много внимания сексуальной жизни моего брата, потому что это фу. Но я знаю, что происходит, потому что все вижу, сама того не желая. И то, что происходит между тобой и моим братом. Для него это ненормально.
- Большую часть времени, что мы проводим вместе, он относится ко мне как к мусору, - бормочу я, чувствуя себя глупо оттого, что вообще в этом призналась.
Да и Чонгук не обрадуется, что я говорю о нем с его сестрой.
- Он ко всем так относится. Ко мне в том числе, - признается Джени. - Не принимай это близко к сердцу.
Легко ей рассуждать. Я принимаю близко к сердцу все, что говорит и делает Чонгук, особенно в последнее время.
- Я для него просто привычка. Так сказать, помогаю унять зуд. - Щеки пылают, и я поджимаю губы. Пора остановиться, пока не поздно.
Джени хихикает.
- Вот же зверская сыпь его, должно быть, поразила, потому что зуд ты ему унимаешь постоянно.
Я комкаю клочок бумаги и бросаю в нее. Джени со смехом отмахивается. Мисс Тейлор шикает на нас и даже окликает Сильви по имени, но мы не обращаем внимания.
Когда ты с Ланкастером, можешь ни на кого не обращать внимания.
* * *
Сейчас вечер пятницы, и все на футбольном поле - на последнем домашнем матче этого сезона. Я не пошла, потому что мне по-прежнему не с кем сидеть на трибунах. Я не подружилась ни с кем, кроме Джени , и меня это устраивает. Но Джени не навидит футбол, поэтому не ходит на матчи. Думаю, она делает это специально. Тэхён играет в футбол, а она держится в стороне и тем самым сводит его с ума.
Для меня их общение лишено всякого смысла, но не мне судить, учитывая какие у нас с Чонгуком ненормальные отношения. Поэтому я помалкиваю.
Все равно меня это не касается.
Около половины девятого раздается тихий стук в дверь, и я встаю с кровати, собираясь открыть, как вдруг она распахивается.
На пороге стоит Чонгук и смотрит на меня. Берется руками за дверной косяк, отклоняясь в коридор, чтобы всем было видно.
- Заходи, - шепчу я.
- Ты мне разрешила, - небрежно произносит он, будто мне нужно напоминать, и, пройдя в комнату, захлопывает за собой дверь.
Я неподвижно стою на месте, когда он подходит ко мне и оказывается так близко, что касается ботинками пальцев моих ног.
- Зачем ты пришел?
- А зачем я всегда прихожу? - Он тянется ко мне и обнимает за талию. Затем опускает руку на задницу и притягивает к себе, но я сопротивляюсь, отчаянно желая сохранить пространство между нашими телами. - Что за хрень, Сэвадж?
- Я не в настроении. - Я вырываюсь из его рук, возвращаюсь в кровать и почти полностью накрываюсь одеялом.
- Ты не в настроении? - Он даже фыркает. - Да брось. Не дуйся. Тебе не идет.
- У меня месячные, - говорю я, но это неправда. Они были у меня на прошлой неделе. И той ночью, когда они были самыми обильными, все ограничилось тем, что я сделала ему минет. Впрочем, он не возражал. Больше всего ему нравится, когда я обхватываю его член губами.
Чонгук рассматривает меня со свирепым выражением лица и подходит к кровати.
- Значит, если суну руки тебе в трусики, то обнаружу кровь?
Я закатываю глаза.
- Я пользуюсь тампонами, придурок.
- Точно. Значит, я нащупаю маленькую веревочку? - Он приподнимает бровь.
Он слишком хорошо знает женское тело. Это должно меня беспокоить. Но я не могу осуждать его за прошлый опыт, в точности как он не может осуждать меня за то, что делала я.
- У меня первый день, - говорю я, желая вызвать у него отвращение. - Хлещет вовсю и все такое. Не советую рисковать.
- Чем? - Похоже, ему искренне интересно.
Я морщусь.
- Кровь идет очень обильно.
Если он попытается пробраться ко мне в трусики, то ничего не обнаружит. И, возможно, разозлится оттого, что я вру.
- Но мне все равно любопытно, - говорит он.
- А еще ты отвратителен.
- Это естественная функция организма. - Он пожимает плечами. - Боишься вида крови?
- Нет, конечно. У меня каждый месяц хлещет кровь оттуда, - отвечаю я.
- Я не боюсь.
- Ты извращенец, - выпаливаю я.
- И ты тоже. - Его голос звучит возмутительно спокойно.
Я сверлю его взглядом. Он смотрит на меня с бесстрастным выражением, которое никогда не сходит с его лица.
- Ну же, Сэвадж. Дай посмотреть.
- Ни за что.
- Точно. Потому что ты врешь. - Чонгук набрасывается на меня на кровати, и с моих губ срывается вскрик. Зажимает мне рот ладонью, чтобы я замолчала, и приближается лицом к моему лицу. - Месячные у тебя были на прошлой неделе. Поэтому ты сделала мне минет и не давала к себе прикоснуться.
Я прищуриваюсь. Терпеть не могу, какой он наблюдательный. Как запоминает каждую мелочь.
- А еще ты была жутко раздражительной чертовкой. ПМС правда существует, и тебя он здорово накрывает, - продолжает он.
Я пытаюсь спихнуть его с себя, а этот придурок смеется. И не убирает руку с моего рта.
- Сегодня ты тоже раздражительная. Что с тобой такое? - Он убирает ладонь.
- Я больше не хочу это делать, - мой голос звучит слабо. Очень сложно отказывать себе в том, что нравится. Да, по какой-то странной причине мне нравится жестокость Чонгука. Его психологические игры. Ужасные слова и нежные прикосновения.
Но то, что мы делаем, нездорово. Я устала постоянно быть в смятении. Я просто хочу быть нормальной.
- Да неужели. - Судя по тону, он мне не верит.
- Да, - отвечаю я. - И я хочу вернуть дневник.
Он прищуривается.
- Я его еще не дочитал.
- Просто... да зачем это теперь надо? Верни его. Ты уже узнал все мои секреты. Что еще нам осталось сделать? Разве ты недостаточно меня шантажировал? - спрашиваю я, отводя взгляд, желудок сводит от волнения. Мне невыносима мысль о том, как он узнает, что я сделала с Джонасом и Каем , но это неизбежно. Он хранит мой дневник уже почти два месяца. Я с трудом верю ему, когда он говорит, что еще не прочел его до конца.
Наверное, он готов признаться, что знает мой самый большой секрет. Он сбросит бомбу, она взорвется, и все это никогда не закончится.
Чонгук слезает с меня, а потом и с кровати. Встает, глядя на меня задумчивым взглядом и упирает руки в бока.
- Ты хочешь со всем покончить.
Я киваю, натягивая одеяло до самого подбородка.
- Да. Хочу.
- Отец говорит, что я должен перестать с тобой трахаться.
Я откидываю одеяло и сажусь, шок мчится по венам, остужая кровь.
- Да какого ж черта, Чонгук? Ты сказал своему отцу, что мы встречаемся?
- Я сказал отцу, что кое-кого трахаю, а не встречаюсь с кем-то. Большая разница, - поправляет он, используя слова как оружие. Напоминая, где мое место. - И я никогда не упоминал твоего имени.
- Слава богу, - выдыхаю я, пытаясь не обращать внимания на боль, которую мне причинили его слова.
Я безразлична ему. Мы просто трахаемся. Я это знаю. Но мне все равно больно.
- Я женюсь, - заявляет он, и у меня внутри все замирает. - Не сейчас, но все уже решено.
- Тебе всего восемнадцать, - замечаю я.
- Скоро девятнадцать.
- И что, ты сразу женишься? - спрашиваю я в неверии.
Он морщится.
- Нет конечно. Мы слишком молоды. Но должны быть вместе. Я и моя будущая невеста. Нам нужно начинать демонстрировать, что у нас отношения. Мы пойдем в колледж. Все это время будем парой. Я сделаю ей предложение. Потом устроим пышную свадьбу в доме в Ньюпорте. Все будет так, как мечтала моя мама.
Чонгук описывает это так монотонно, что я понимаю: он сам не верит ни единому сказанному им слову. Он не хочет этого.
Так зачем делает это?
- А сам ты этого хочешь? - спрашиваю я.
Он засовывает руки в карманы джинсов и отводит взгляд, будто не может смотреть мне в глаза.
- У меня нет права голоса в этом вопросе.
- Ты один из богатейших в мире наследников и не имеешь права голоса в том, на ком тебе жениться? - Я встаю с кровати и принимаюсь мерить комнату шагами, потрясенная тем, что он мне говорит. - Просто нелепица какая-то.
- Это ты сейчас ведешь себя нелепо, - говорит он мрачно и смотрит на меня холодным взглядом. - Не смей меня осуждать. Возможно, тебе моя ситуация кажется безумной, но считается нормой в наших социальных кругах, в которые ты не входишь. В них браки заключаются по договору, слияние семей необходимо. Родословные нужно сохранять.
Я не реагирую на его оскорбление. Во всем, что касается Чонгука, я становлюсь толстокожей.
- Значит, если бы ты женился на безродной девушке из, скажем... Нью-Мексико, то все Ланкастеры перевернулись бы в гробах? - нападаю я. Не знаю, почему выбрала Нью-Мексико. Я сама не понимаю, что несу, но то, что он говорит, звучит как сцена из исторического романа. Из жизни британской королевской семьи.
Этот самодовольный ублюдок посмеивается.
- Скорее всего. Жизнь не так проста, как ты думаешь, Сэвадж. На меня с рождения возлагают ожидания, тем более что я первый ребенок мужского пола. Единственный сын своего отца. Я должен поддерживать определенный образ и сдержать обещания, данные моей семье.
- Все предельно понятно. - Я не понимаю, но плевать. Проще просто принять это и жить дальше. - А теперь можешь уходить. - Я указываю на дверь.
Он внимательно смотрит на меня и говорит:
- Я верну тебе дневник.
- Правда? - Мой голос звучит хрипло, и я сглатываю, чтобы подавить внезапно вспыхнувшие эмоции. Если он вернет дневник, значит, и правда больше не будет со мной видеться. Я сама этого потребовала, но господи, помоги мне...
Я буду скучать по нему.
- Дай мне время до Хэллоуина. - Я начинаю возражать, но он поднимает руку, заставляя меня замолчать. - Мы сейчас готовимся к вечеринке, у меня много дел. После нее могу тебе его вернуть. Всего несколько дней, Сэвадж. Подождешь.
- Ладно, - соглашаюсь я шепотом, глядя, как Уит идет к двери. Останавливается, взявшись за ручку и стоя ко мне с пиной.
- Значит, на этом правда все? - Он произносит эти слова как вопрос, будто хочет, чтобы я что-то сделала. Сказала. Например, умоляла его остаться.
Я точно умолять не стану. Не опущусь так низко. Но, если он обернется, я отвечу «нет». Если скажет, что будет скучать по мне, приглашу его в свою постель.
Но он ничего не делает. Стоит на месте, держась за дверную ручку и напрягая спину и плечи.
- Прощай, Чонгук, - твердо говорю я.
Он не отвечает. Только открывает дверь и, даже не оглянувшись, закрывает ее за собой.