Глава 18
Чонгук
На выходные я уезжаю в город, куда меня вызвал мой собственный господин и повелитель, чтобы я наведался к нему домой. Я приезжаю к отцу в пятницу вечером, откладывая визит как можно дольше, и радуюсь, когда выясняю, что к моему приходу он уже лег спать.
Наливаю себе выпить и иду в свою комнату, затем бросаю сумку на край кровати, достаю из нее вещи и расставляю на прикроватной тумбочке вместе с выпивкой. Машинально снимаю с себя всю одежду, откидываю одеяло и ложусь в кровать. Беру бокал и сперва делаю глоток выдержанного виски. Пока все не заканчивается тем, что я выпиваю все до последней капли и облизываю губы, наслаждаясь жжением в горле.
Словно чертов извращенец, беру смятые трусики с тумбочки, на которую их бросил, и, поднеся к носу, делаю глубокий вдох. Я все еще могу почувствовать ее запах. Мускусный и сладкий. Как запах секса. Воспоминания о ее вкусе отзываются на языке, и я закрываю глаза, проводя трусиками по груди и обхватывая ими уже возбужденный член.
Я, мать его, одержим ею и ее манерой говорить со мной так, будто она хочет вывести меня из себя. Непокорное выражение лица, с которым Саммер смотрела на меня в библиотеке, пробудило во мне потребность ее укротить. Сделать своей. Накануне ночью, когда она использовала мое тело, чтобы кончить, бесстыдно намочив переднюю сторону моих штанов своей влагой... Черт бы меня побрал. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не потянуться к ней. Не прикоснуться.
Не трахнуть ее как следует.
Вчера вечером я не знал, чего хочу, и это было заметно. В своих мыслях я потерял контроль над ситуацией и был сам н е свой. Меня это расстроило. Я разозлился на самого себя.
И на нее тоже, хотя это несправедливо.
Но когда жизнь бывала справедливой?
Голову наводняют образы прошлой ночи. Удовольствие, отразившееся на ее лице, когда я дрочил над ней. Как она поджала свои полные губы, а потом высунула язык, чтобы лизнуть. Она вздрогнула, когда первая струя спермы попала ей на лицо, а потом просто смиренно лежала. Как идеальная послушная девочка, какой и должна быть.
Проклятье.
Я вспоминаю, как мы в первый раз были вместе и она отсасывала мне, а мой член упирался в заднюю стенку горла, заставляя ее давиться; как я кончил на ее безупречную грудь.
Господи.
Оргазм настигает меня внезапно, и я с тихим стоном кончаю на ее трусики. А после этого лежу и злюсь, что все закончилось. Я не в силах вынести, как быстро стал терять контроль, но только когда дело касается Лалисы.
Она становится слабостью. Слабостью, которую я не хочу, которая мне не нужна. Возможно, выходные, проведенные в городе с отцом, помогут мне прийти в себя. Ключ к успеху - в дистанции. На втором месте стоит отвращение.
Если стану держаться от Лалисы подальше, то не буду так сильно ее желать. Если вспомню, каким озабоченным становлюсь из-за нее, то начну испытывать отвращение.
Сделав глубокий вдох, я вытираюсь, а потом бросаю ее трусики на тумбочку. Беру дневник, открываю и нахожу место, на котором остановился.
«Мама не желает меня слушать. Отворачивается или меняет тему каждый раз, когда я пытаюсь с ней поговорить. Думаю, она знает, что происходит, но не станет ничего предпринимать, чтобы это прекратить. Боже упаси расстраивать Джонаса. Она только и делает, что вьется вокруг него, пытаясь сохранить мир, но она тоже хранит секреты.
Как и я.
И это нормально. Я не хочу, чтобы кто-то узнал о Дэниеле. Сегодня я снова прогуляла школу, и мы отправились в приключение. А потом он отвел меня к себе домой и ласкал ртом. Было хорошо. Мне понравилось, хотя я не кончила. Он очень старался, но, наверное, не судьба. В итоге я попросила его остановиться и подрочила ему. Он кончил всего за пять минут.
Наверное, парням это дается намного проще, чем девчонкам.»
Я захлопываю дневник, испытывая раздражение от того, что прочел о ее отношениях с другим. С придурком, который даже не может доставить ей удовольствие. Тупой слюнтяй. Она настолько чувствительна, что, мне кажется, достаточно подышать на нее, и она кончит.
«Но только со мной», - с удовольствием подмечаю я.
Только со мной.
Раздается стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в мою комнату входит отец. Я сажусь, пряча дневник под простыни, и хмуро смотрю на него, пока он расхаживает по комнате.
- Ты уже лег? - Он останавливается и глядит на меня, приподняв брови.
- Устал. - Я пожимаю плечами.
- Не пошел искать богатую девицу, которую можно поиметь? - Отец отпивает из бокала, который держит в руке. Несомненно, скотч. - Обычно таков твой план, когда ты приезжаешь в город.
Мне даже не приходило в голову позвонить кому-то из знакомых богатеньких девчонок и узнать, не хотят ли они куда-то сходить.
- Меня никто не интересует.
- Твоя мать позволила бы себе не согласиться. - Отец опустошает бокал и ставит на ближайший комод, стоя ко мне спиной. Его плечи напряжены. - Она давит.
- На кого? На тебя?
Он снова поворачивается ко мне лицом.
- Скоро твой день рождения. Тебе исполнится девятнадцать. Ты уже совсем взрослый.
И готов получить доступ к своему трастовому фонду.
- И что? - Мне известно, что это первый шаг к огромному наследству, которым я обеспечен с детских лет. Может, с тех пор, как мне исполнилось восемь? Первым станет трастовый фонд, оставленный семьей со стороны матери. Позже, когда мне исполнится двадцать один, я получу деньги от деда по отцовской линии. А в двадцать пять оставшаяся часть моего законного состояния попадет ко мне на банковский счет.
Родители больше никогда не смогут контролировать мои финансы. Свобода уже так близко, что я почти ощущаю ее вкус.
- Твоя мать возлагает на тебя определенные надежды. Они были возложены и на нее саму. То же самое коснется и твоей сестры, - говорит отец с отсутствующим выражением лица.
Я знаю, что он имеет в виду. Маму выбрали отцу в пару, когда они оба еще учились в колледже, хотя все еще до этого знали, что они поженятся. Ланкастеры - американская королевская семья. Мы не можем сочетаться браком с простолюдинами с улицы. Моя будущая жена должна быть родом из определенной семьи, быть определенного возраста и происхождения и учиться в определенном заведении. Должна быть проверена и обучена. Отвечать за все это будет мама. Она уже выбрала для меня идеальную девушку.
И эта девушка вообще ничего для меня не значит.
- Летиция. - Я произношу ее имя. Мое тело и разум никак не реагируют. Мне нет до нее никакого дела.
- Она милая девушка, Чонгук. Умная. Красивая. У нее безупречная родословная.
- Она скучная. - Я дуюсь, как маленький мальчик, злясь потому, что мое будущее уже распланировано за меня. - Я ее не хочу.
- Она не кукла, которую можно вернуть в магазин, когда наиграешься, - усмехается отец.
- Она кукла, к которой я вообще не желаю притрагиваться, - отвечаю я, скрестив руки.
Он садится на край кровати и рассматривает меня.
- Я знаю, ты хочешь, чтобы все было иначе. Я лишь передаю то, что мне говорит твоя мать. Вот чего она хочет. Чего ожидает. Она полна решимости сохранить фамилию Ланкастеров.
- Правильно. Ведь вы с ней потрясно потрудились, чтобы ее не запятнать, - бросаю ему я.
Отец вздрагивает.
- Справедливое замечание. И мы развелись по моей вине. Я изменил ей.
Господи, как же он бесит. Сам себе противоречит. Берет на себя полную ответственность за измену, как и должен, но теперь я все вижу в другом свете. Как мама отдалила его от себя. Толкнула в объятия другой женщины. Раньше, когда все это произошло, я ничего не понимал, но начинаю понимать сейчас.
- Разве ты не видишь, что заставляешь меня сделать то же самое? Меня не интересует Летиция. Пускай она милая, но меня она не привлекает. Я даже представить не могу, как женюсь на ней и буду трахать ее время от времени, при этом крутя романы на стороне. - Я указываю на отца пальцем. - Я не хочу жить твоей жизнью. Хватит мне ее навязывать.
Мы молча рассматриваем друг друга, и отец, оглянувшись через плечо, глядит на пустой бокал на комоде. Уверен, ему больше всего хотелось бы проглотить еще больше скотча, чтобы ничего не чувствовать.
- Порой у нас нет выбора, сынок.
- Чушь все это, и ты это знаешь, - выпаливаю я. - Вы с мамой навязываете мне свои личные интересы, а сами при этом разведены и несчастны. Я не женюсь.
- Сынок...
- Нет. - Чувствую, что у меня начинается нервный срыв, ну и черт с ним. - Брак - это ловушка. Видимость. Выдумка общества, у которой редко бывает шанс на успех. Ты знаешь, что у меня нет ни единого воспоминания, в котором вы счастливы вместе? Ни одного. Большинство моих воспоминаний о том, как вы ругаетесь. Скандалите.
Как они говорят друг с другом сквозь зубы. Орут шепотом, чтобы посторонние не услышали, но мы всегда слышим. Их ссоры пугали моих сестер. Слуги постоянно сплетничали. Мама всегда упоминала имена других женщин, а отец всегда отрицал, что у него роман.
Но у него был роман. Был. Он пробыл с Джанин Уэзерстоун несколько лет. Будто впал в зависимость от нее.
Если она хоть немного напоминает свою дочь, то я могу представить его чувства.
Отец устремляет на меня взгляд своих глаз, так похожих на мои.
- Ладно. Хочешь услышать фантастический совет? То, что я сказал бы тебе, если бы деньги и семья не имели значения, а мы были обычными людьми?
Я киваю.
- Скажи.
- К черту подходящую родословную и знаменитые фамилии. Найди ту, что воспламеняет тебя каждый раз, когда ты на нее смотришь. Ту, с которой можешь обсуждать все на свете, ругаться и так же неистово трахаться. А как только найдешь такую женщину, не отпускай ее, - пылко говорит он.
Берет свой бокал, звеня льдом, и допивает остатки алкоголя.
- Ты можешь либо делать то, что полагается, и тешить свою семью, либо делать то, что хочешь, и послать к черту весь мир. Выбор за тобой, Чонгук.
Прежде чем я успеваю сказать что-то еще или задать ему вопрос, отец выходит из комнаты и захлопывает за собой дверь.