Глава 8. Причина дней бесконечных.
— Знаешь, память — странная штука. Каждый раз ты по-разному реагируешь на меня. Не то чтобы я придерживался правил и повторял всё в точности до последнего... Мы будто знакомимся заново. Клянусь, если этот день всё же закончится, я покажу тебе все наши воспоминания. Меня безумно бесит, что ты меня не помнишь... хотя уверен, в шоке ты будешь ещё долго.
— Докажи, что всё... всё это правда, — Гарри испытывал странную нехватку. Ему не хватало чего-то важного. И он хотел хотя бы убедиться, что Волдеморт действительно окончательно сошёл с ума, а всё это — искусно сыгранный спектакль, придуманный, чтобы сломать его.
Том долго молчал, перебирая в голове их разговоры. Последний — вполне подходил для доказательств. Ему хотелось наконец увидеть понимание в этих зелёных глазах. То тепло, что оказалось так далеко сейчас...
— Точно! Ты смущаешься говорить слово «секс»!
Обстановка точно разрядилась. Том рассмеялся, а Гарри вспыхнул до ушей, отчаянно пытаясь хоть что-то возразить.
— Ты... ты идиот! Я серьёзно!..
Когда Гарри понял, что только что оскорбил Риддла, он снова напрягся, понимая, что теперь его уж точно никто не спасёт.
Но тот продолжал смеяться, а потом, переведя взгляд на него, заговорил спокойнее:
— Ты точно недолюбливаешь Наги, но змей в целом любишь. И летать. Как ты сам говорил — свободу, которая подразумевает и падения. И да, ты был прав: тыквенный сок просто ужас!
— ...Я люблю квиддич.
— Нет. Ты любишь летать. Сам говорил. А врёшь ты так себе. И, кстати, тебе совсем не обязательно по привычке дружить с ними. Будь ты старше, давно бы к этому пришёл. Но если тебе не нравится быть с «друзьями» — ты вправе перестать ими быть.
— ...Об этом можно было узнать просто наблюдая за мной... — неужели всё настолько очевидно? Любой видит это?..
— Хорошо. А делился ли ты когда-нибудь своими мечтами?
— Нет...
— Тогда я рад, что со мной всё же поделился. Я всё ещё думаю, что хочу попутешествовать с тобой! И перепробовать все сорта кофе. А потом осесть где-нибудь и варить самый вкусный кофе. Я даже не против общаться вместо тебя с людьми. Только придётся ставить иллюзию — меня такого, конечно, мало кто помнит, но уникальные остались.
Гарри молчал, складывая в голове факты. Он всё ещё мог думать, что в его сознание просто залезли. Но обычно это чревато последствиями. Том мягко подхватывал даже его лёгкую социофобию, и Гарри действительно не был бы против спрятаться за его плечо... оно казалось крепким...
Он прекрасно знал свой характер: не делился мыслями ни с кем, особенно повзрослев. В детстве все считали его мечты глупыми. А теперь, скажи он, что хочет сбежать куда-то навсегда — за запахом кофе, — его точно сочли бы сумасшедшим. Да, Гарри любил кофе. Но оно было лишь предлогом... и он рассказал об этом! Кому?.. Тому. Тёмному Лорду, застрявшему в петле времени и — самое странное — относящемуся к нему тепло...
Дверь с треском распахнулась, и в комнату влетела Беллатриса. Волосы её разметались, лицо горело безумием и каким-то жутким восторгом. Следом за ней ворвался Долохов, тяжело дыша, с виноватым выражением лица.
— Милорд… я… я пытался остановить её… — пробормотал он, вжавшись в косяк, ожыдаял кары.
Том обернулся. Его взгляд медленно холодел, губы дрогнули, и Гарри понял — что-то внутри Лорда переломилось. Ещё миг — и спокойствие рухнуло как карточный домик.
— Я ведь ясно сказал, Долохов, — голос его был низким, стальным, — Чтобы эта ведьма, больше никогда, не попадалась, мне на глаза. Никогда!
Долохов опустил голову, но Тома это уже не интересовало.
— Милорд… я только хотела… — Беллатриса рванулась вперёд, руки дрожали, а в глазах горело её фанатичное обожание.
Том шагнул к ней. Его лицо исказила гримаса ярости, каждая черта натянулась, глаза вспыхнули ярко рубиновым.
— Умереть?! — его крик заставил воздух дрожать. — Я приказал исчезнуть! Я дал тебе последний шанс, Белла! Но ты пришла к смерти сама!
Он схватил её за горло и рывком прижал к стене. Беллатриса захрипела, продолжала лепетать:
— Я… служить вам… я только…
Её голос рвался на прерывистые всхлипы. Гарри почувствовал, как сжимается его собственное горло. В груди стало тесно, и он выкрикнул, не думая:
— Стой! Не трогай её! Том..
Тот резко обернулся. Его взгляд метнулся к Гарри — ярость, отчаяние, и что-то жутко человеческое..
— Ты не знаешь, Поттер! — слова сорвались срывающимся, почти звериным рыком. — Ты не можешь её защищать! Она тебя уже убила!
Голос Тома дрогнул на последнем слове, и Гарри заметил то, чего раньше никогда не видел: боль. Настоящая, обжигающая, вырывающаяся изнутри. Само сердце Лорда разрывалось, и единственный способ удержать его — сжать чужую шею до хруста костей.
Его пальцы впивались всё глубже, и Беллатриса уже не могла ничего сказать, только сипеть и дёргаться. Но Том не отпускал. Он не просто злился — он горел. Гнев превращал его в пламя, поглощал остатки разума.
Всё, что он видел, — лицо Гарри. И мысль, одна и невыносимая: «Она могла его лишить… могла отнять то единственное, что у него есть…»
— Никто… — слова выходили низким рыком, — никто не посмеет коснуться его! Никогда!
Гарри, не выдержал, рванулся с кресла. Сердце бешено колотилось, но он шагнул вперёд, ноги подгибались.
— Том... — голос его дрожал, но он всё равно протянул руку, будто это могло удержать Лорда. — Не надо так… она твоя… твоя сторонница…
Беллатриса сдавленно закашлялась, хватая воздух.
— Ты… — он посмотрел на Гарри, — Ты не можешь, её, защищать!
Гарри остановился в шаге, затаив дыхание.
— Но… она же… — слова застряли, в глаза Тома — боль, словно сломанная, изуродованная душа рвалась наружу.
— Она тебя убила! — почти простонал он, срываясь на крик. — Ты понимаешь?! Она уже убила тебя!
И Гарри видел — Том был не просто зол. Он сломан. Почти уничтожен одной мыслью: потерять его... Лорд держал Беллатрису, но в его лице было столько муки, что Поттер невольно попятился.
Гарри показалось, что руки Риддла дрогнули. Его глаза не отрывались от Гарри, жгли взглядом, полным безумной, болезненной привязанности...
Беллатриса сипела, дёргалась, но её голос исчез, срываясь на хрип, ещё секунда — и Том сломает ей шею.
— Том… — прошептал он, сам не зная, зачем. — Если ты её убьёшь… ты убьёшь этим меня...
Он не отпускал. Беллатриса всё ещё висела, словно безвольная кукла, но жадно глотала обжигающий воздух. Он ослабил хватку. В его глазах мелькал страх — они заблестели, и одна-единственная слеза скатилась по щеке.
Гарри наконец подошёл ближе, в полушаге остановился и протянул руки к его лицу. Осторожно стер прозрачные дорожки — стирал не только слёзы, но и следы той слабости, которую Том не испытывал ни из-за кого.
Гарри сам потянулся вперёд, движение повергло Лорда в шок. Он приподнялся, и в следующее мгновение, обняв, поцеловал его, шепча его имя, прижимаясь всем телом. В ответ он получил самые крепкие объятия и жадный поцелуй — тот, что терзал, умолял и подчинял. Том прижимал Поттера к себе, словно надеялся раствориться в нём. К чёрту все причины, к чёрту последствия. Пусть Беллатриса бежит, пусть Долохов роняет челюсть — главное, что его Гарри здесь. Жив. И целует его сам в ответ, обнимает, утыкается в шею и шепчет…
— Отпусти её, пожалуйста, Том. — дрожащим голосом прошептал Гарри, он и сам дрожал.
И только теперь Том заметил магию. Она была повсюду — искрила, жгла и одновременно успокаивала, мягко поглощая.
Недалеко что-то засияло. Долохов достал предмет из кармана.
— Милорд, это…
— Дай сюда, — приказал Том, принимая светящийся артефакт.
Комната наполнилась древним языком. Слова срывались с его губ — заученные, чёткие, несущие в себе силу. Гарри заворожённо наблюдал за Томом, прижимаясь к нему ещё крепче.
Строчки разносились эхом, проносились в головах всех, кто когда-либо носил Тёмное клеймо. Оно откликалось — медленно менялось, причиняя боль. Чернота растворялась, словно её никогда не существовало.
Долохов, как и Беллатриса уже протирающая ковер, хватались за руку, сдавленно шипя от боли. Том же наблюдал — и видел, как клеймо превращается в золото, переливаясь в свете магии.
Последние слова ритуала — и магия исчезла. Осталась лишь красивая золотая метка, словно изящная татуировка, превращённая из знака рабства в символ выбора.
Том смотрел и понимал: у каждого она своя. У кого-то клеймо осталось чёрным, выдавая наружу сущность, что давно проросла. У других исчезло совсем, оставив только пустоту боли и воспоминаний. А у некоторых оно стало золотым — у тех, кто мог измениться, кто имел право сделать свой выбор.
Гарри помнил всё. Вместе с магией — всё. Всё проведённое время: он поцеловал и помнил, обнимал и помнил. От начала и до конца. Все дни, что повторялись: боль, страх, непонимание, неловкость, страсть, любовь. Счастье. Любовь, любовь, любовь — свою, Тома. Его слова, прикосновения, всё, что будоражило и заводило в тупик, заставляло смущаться и…
— Том, мне нужно сказать…
Возможно, его взгляд говорил сам за себя. Возможно, Том просто не хотел видеть никого больше. А Долохов лишь по одному взгляду понял: им к лучшему уйти. Он схватил Беллу и закрыл за собой дверь.
— Это я… я, Том… — Гарри снова прижался к тёплой груди, вертя головой, пока его не поймали за подбородок и не заставили смотреть в глаза — красные, родные.
— Эй, светлячок, — Том мягко улыбнулся, коснулся его губ, поцеловал и прижался ко лбу, видя то тепло во взгляде, которое искал… и нашёл.
— Я… это сделал я, Том… петля… всё моя вина!
— Гарри… тише, — он снова поцеловал его, мягко поглаживая волосы, успокаивая.
Гарри уткнулся в его грудь и начал бессвязно шептать:
— Я нашёл маховик… заговорил его… хотел вернуться в этот день, если проиграю, если не смогу… но он сломался, засветился и… исчез. Я думал, ничего не сработало… Том… — он поднял глаза, и в них стояли слёзы.
— Гарри, всё в порядке, — Том вытирал выступающие слёзы и целовал каждый миллиметр его лица. — Я, конечно, больше никогда не дам тебе в руки маховики, — он засмеялся, снова целуя мягкие губы. — Но зато у меня будешь ты. И даже если эта чертова петля продолжится, я буду каждый день убеждать тебя, что люблю.
— Если я снова пошлю тебя — можешь мне врезать. А потом показать воспоминания, — уже смеясь, ответил Гарри.
— Ещё чего, — Том нежно провёл пальцами по его скуле.
— Я люблю тебя, Том.
— Ты же понимаешь, что я зацелую тебя до смерти?!
Их смех. Смех был счастливым. Пусть хоть немного, но стало понятнее. Гарри всё помнил, и теперь они могли провести этот день вместе. Пусть и не знали, что будет дальше… никто не знает будущего. Его можно только строить — по маленьким кирпичикам. Вместе.
* * *