Замуж в пятнадцать

Ночь накрыла их дом мягким тёмно-синим покрывалом. За окном тихо шелестел ветер, а в спальне царил полумрак — лишь тёплый свет ночника мягко ложился на постель.

Чимин сидел на краю кровати, босыми ногами касаясь ковра и машинально перебирая пальцами край пижамы. Его сердце билось чуть быстрее обычного. Он чувствовал, как в груди зарождается тихий, но настойчивый страх.

Юнги вошёл в комнату почти бесшумно. На его лице была та самая спокойная улыбка, от которой омега всегда чувствовал себя в безопасности. Он подошёл ближе, опустился на колени перед ним и заглянул в глаза:

— Мой мандаринчик… — голос был тихим, почти шёпотом. — Ты дрожишь.

Чимин сглотнул и опустил взгляд.
— Я… боюсь, — честно признался он. — Что мне снова будет больно… как тогда.

Юнги не стал перебивать. Он просто взял его за руки и нежно поцеловал каждую пухленькую ладошку, будто стараясь согреть своим дыханием его тревогу.

— Послушай, — начал он мягко, — я никогда не сделаю тебе больно. Ни телом, ни словом. Если вдруг тебе будет некомфортно — мы остановимся сразу. Всё будет только тогда и так, как ты сам захочешь.

Чимин медленно поднял на него взгляд — чуть влажный, трепещущий от чувств.
— Обещаешь?..

— Клянусь, — прошептал Юнги и прижался губами к его лбу.

Он сел рядом, осторожно обнял его за талию и прижал к себе. Его руки были тёплыми, сильными и в то же время невероятно бережными.

— Сегодня я просто хочу быть ближе к тебе, — тихо сказал альфа, касаясь губами его шеи. — Почувствовать, что ты рядом.

От его поцелуев по телу Чимина пробежала дрожь, но не от страха — от чего-то нового, нежного и щемящего. Он тихо выдохнул и, собравшись с духом, прошептал:
— Я… тоже хочу быть ближе.

Юнги чуть отстранился, чтобы увидеть его лицо. Оно было до ушей красным, но в глазах больше не было прежнего ужаса — только робкое желание и доверие.

— Тогда позволь мне показать тебе, как это бывает, когда любят, — прошептал он, и в его голосе прозвучала едва уловимая хрипотца.

Он целовал омегу так, будто боялся спугнуть его — медленно, мягко, даря ему всё тепло, что только мог. Его ладони скользили по спине, не заходя дальше дозволенного без разрешения, а каждое движение будто спрашивало: «Можно?»

Чимин не отстранился. Напротив — его руки сами потянулись к альфе, цепляясь за рубашку и прижимая ближе. Сердце всё ещё колотилось от волнения, но страх начал растворяться в этой теплоте.

Их дыхание стало чуть более прерывистым, поцелуи — глубже и смелее. Всё происходило естественно, будто само собой. И когда они наконец позволили себе стать ближе, это не было похоже на ту боль, что пугала Чимина раньше. Это было как возвращение домой — туда, где безопасно, где любят, где можно быть собой.

— Всё хорошо? — шептал Юнги, не переставая смотреть ему в глаза.

— Да… — ответил Чимин, чуть дрожащим, но счастливым голосом. — Совсем не больно.

Он чувствовал каждое прикосновение не как угрозу, а как заботу. Каждое движение не как что-то, что нужно терпеть, а как то, что хочется разделить.

Когда их дыхание наконец выровнялось, а комната вновь погрузилась в тишину, Юнги аккуратно укрыл его одеялом и прижал к себе.

— Ты сделал шаг навстречу, — прошептал он в волосы омеги. — Я горжусь тобой.

Чимин улыбнулся, устало, но счастливо.
— А я… больше не боюсь. Потому что рядом с тобой не страшно.

Юнги коснулся его губ лёгким поцелуем.
— И никогда не будет.

Они лежали так ещё долго — в объятиях друг друга, в тепле и тихом счастье. Снаружи шептал ветер, в доме царила тишина, а их сердца билиcь в унисон, будто обещая: теперь у них всё будет только лучше.