Тени Нортсайда

Глава 6
Утро выдалось на удивление ярким — солнце будто решило, что сегодня Ривердейлу обязательно нужно сиять. Ветер был тёплым и почти летним, и где-то на горизонте уже звучала музыка, перемешанная со звоном смеха и гулом ярмарочной суеты.

Айви стояла у зеркала в своей комнате, держа в руках чёрную кожаную куртку. Под ней — белый топ и чёрные джинсы-клёш, немного удлинённые и хорошо сидящие по фигуре. Она провела пальцами по шву на бедре, проверяя посадку, затем накинула куртку, не застёгивая — пускай будет воздух и лёгкость. Волосы были распущены, слегка подкручены по концам. Небрежно, но со вкусом.

— Ты собираешься на праздник… или на войну? — раздался голос из коридора.

Мама стояла в дверях, скрестив руки и смотрела на неё с приподнятой бровью, но без укора. Скорее — с лёгким ироничным одобрением.

— На праздник, — усмехнулась Айви, — просто… не хочется сливаться с толпой.

— Это у тебя с детства, — вздохнула мама, заходя в комнату. — Не сдержаться, когда видишь несправедливость. Это у тебя от...

Она не договорила. Между ними повисла короткая, но насыщенная тишина. Имя отца не звучало в доме часто, но его тень была всюду. Айви кивнула. Они поняли друг друга без слов.

— Мам, ты ведь знаешь, зачем я иду? — вдруг спросила она.

— Знаю, — просто ответила женщина, — и я не против. У каждого свой способ бороться. И если тебе нужно быть с ними — значит, нужно.

Айви на секунду прижалась к ней.

— Спасибо.

— Только не нарывайся лишний раз. А теперь давай, а то опоздаем и не успеем ничего попробовать, — улыбнулась мама и хлопнула её по плечу.

---

На площади перед зданием мэрии было шумно. Повсюду стояли палатки с едой, воздушные шары, разукрашенные стенды. Люди ходили в нарядной одежде, дети бегали с карамельными яблоками в руках, на сцене готовилась репетиция костюмированного выступления с Вероникой во главе.

На первый взгляд всё выглядело безобидно. Но Айви чувствовала, как под внешним весельем что-то пульсирует — словно напряжение ждало нужного момента.

Она шла вместе с мамой, вглядываясь в лица. Некоторые были знакомыми — учителя, соседи, одноклассники. Многие кивали приветливо, кто-то смотрел настороженно, кто-то шептался за спиной. Айви старалась не обращать внимания. Она чувствовала себя уверенно. Сегодня — не просто праздник. Сегодня будет голос.

Когда мама подошла к стенду с выпечкой от одной из родительниц школы, Айви осторожно извинилась и пошла вперёд — к той части площади, где стояли те, кто ей стал особенно близок за последние дни.

Змеи.

Они не были в школьной форме. Не стояли в коридорах. Не продавали хот-доги или не развлекали гостей. Они не были официальными охранниками, как изначально обещали организаторы праздника. Им просто не дали этой роли. Как и уважения. Как и признания.

Поэтому они решили сделать всё по-своему.

Айви увидела Тони — та поправляла на себе куртку, поверх которой висел картонный плакат. Рядом стояли Джагхед и Свит Пи. Первый был серьёзен, взгляд сосредоточенный. Свит Пи держал в руках моток чёрной ленты — ту самую, которой каждый Змей должен был заклеить рот.

— Ты пришла, — тихо сказал Джаг, заметив её. — Хорошо выглядишь.

— И готова, — кивнула Айви, вставая рядом с ним.

Тони повернулась к ней с лёгкой, уверенной улыбкой:

— Ты с нами?

— Да.

Свит Пи протянул ей кусочек ленты. Их пальцы на секунду соприкоснулись.

— Только не передумай, — пробурчал он, но в его голосе не было холода. Скорее — напряжение. И, может, тревога.

— Уже поздно, — ответила она, наклеивая ленту на губы.

Они стояли в тишине, вытянувшись в ряд, с табличками в руках. На каждой — надписи:
«Голос забытой земли»,
«Справедливость для Змеев»,
«Правда не умолкает».

Толпа зашумела, как только они вышли на середину площади — прямо перед сценой, где уже начиналось выступление. Вероника, наряженная в блестящее платье с белыми перьями, произносила напыщенную речь о великом прошлом, о героях и жертвах.

Но Змеи стояли. Молча. С заклеенными ртами. И в этой тишине их было слышно громче, чем музыку, чем аплодисменты, чем слова мэра.

И когда микрофон на секунду зашипел, Тони сделала шаг вперёд, сдёрнула ленту и заговорила:

— Это не просто земля. Здесь не просто школа. Это место, где убивали. Где выгоняли семьи. Где стирали память, потому что она мешала красивой картинке. Но мы здесь. Мы — потомки тех, кого пытались заставить молчать. И мы не уйдём.

На мгновение повисла гробовая тишина.

Толпа молчала. Ни крика, ни вздоха — только густая, тяжёлая тишина. Казалось, даже ветер затаился. Воздух стоял, будто натянутый канат, готовый лопнуть от напряжения.

На сцене застыла Вероника с микрофоном в руках, растерянная и сбитая с толку. Позади неё стояли девушки в праздничных нарядах, держащие корзинки — теперь уже не уверенные, а смущённые, переглядывающиеся друг с другом.

Перед сценой выстроились Змеи. В чёрной одежде, с заклеенными ртами и плакатами в руках. «Это наша земля». «Историю не закрасить бантиками». «Нас выгнали — теперь мы охрана?»

Айви стояла рядом с Тони. Её сердце билось быстро, но она не отходила. Всё внутри горело — от стыда за город, от гордости за друзей, от правды, которую наконец кто-то осмелился сказать.

Свит Пи стоял первым, плечом к плечу с Джагом. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах пылал внутренний огонь. Он был тут не просто ради жеста — он жил этой правдой.

Толпа не реагировала. Люди не знали, что сказать. Кто-то опустил глаза, кто-то смотрел с осуждением, но никто не сделал ни шага.

И вдруг, нарушая тишину, на сцену вышел он — Хайрам Лодж. В дорогом костюме, с холодной уверенностью в глазах. Он спокойно взял микрофон из рук дочери и заговорил, как опытный политик:

— Друзья, жители Ривердэйла! — его голос гремел над площадью. — Сегодня мы празднуем наследие. Мы чествуем тех, кто построил этот город. И мы не позволим никому омрачить этот день.

Он сделал паузу. Кто-то в толпе неуверенно зааплодировал. За ними — ещё несколько. Кое-где начались одобрительные кивки.

— Наш город — единое целое, — продолжал он. — Мы разные, но мы должны смотреть в будущее. А не застревать в прошлом и вражде.

Айви чувствовала, как у неё внутри всё переворачивается. Он говорил красиво. Ловко. Но лгал. Скрывал правду за словами — снова.

— Пошли, — тихо сказала Тони, не глядя в сторону сцены. — Мы сделали, что хотели. Кто понял — тот услышал.

Один за другим Змеи начали разворачиваться. Свит Пи свернул плакат. Айви сорвала с груди ленту с надписью и крепче сжала её в ладони. Боль и злость кипели в груди, но она не заплакала. Она прошла мимо сцены с высоко поднятой головой.

Вероника не двинулась с места. Смотрела вслед. Что-то в её глазах было другое — не злость, не презрение… возможно, сомнение.

Когда всё закончилось, и толпа начала расходиться, Змеи молча вышли за пределы ярмарки. Их шаги были тяжёлыми, но уверенными. Сцена позади — словно вспышка, гром среди ясного неба. Они знали, что их услышали, даже если никто этого не покажет.

— Айви, ты с нами? — тихо спросила Тони.

Она оглянулась. Мама стояла в стороне, среди редких зрителей, смотрела на неё спокойно, почти с гордостью. Айви слегка кивнула в ответ — той хватило.

— Да, — кивнула она, ощущая, как руки дрожат. — Поехали отсюда.

— Я отвезу, — бросил Свит Пи, уже надевая перчатки.

Она было хотела возразить, но Джагхед, не дав сказать и слова, поддержал:

— Садись к нему. Он довезёт.

Свит Пи не ждал — протянул ей шлем, не глядя в глаза. Айви молча надела его и забралась на мотоцикл.

---

Ночь была прохладной. Дорога мерцала в свете фар. Воздух пах мокрой травой и чем-то электрическим, будто напряжение ещё не ушло после того, что произошло.

Они не говорили какое-то время. Только гул мотора и стук сердец — каждый в своём ритме.

— Ты нормально держалась, — вдруг сказал он. — Не думал, что у тебя хватит смелости.

— Я сама не знала, что решусь, — ответила Айви, прижавшись чуть ближе, когда они вошли в поворот. — Но вы ведь не сдались.

— Потому что некому сдавать. Если не мы — тогда кто?

Он ехал быстро, но уверенно. Каждый поворот — как по памяти. Она чувствовала, как он сдерживает ярость, как пальцы крепко сжимают руль.

— У тебя в голосе злость, — заметила она.

— А у тебя её нет? — резко ответил он. — Ты что, хочешь сказать, тебе всё равно?

— Нет. Просто... я привыкла держать всё в себе. А ты — выпускаешь наружу.

Он на секунду замолчал.

— Потому что если не выпустить — сожжёт изнутри.

Айви кивнула, хоть он этого и не видел. Она всё лучше начинала понимать, что под этой грубостью и колючестью — не пустота, а боль. И сила

---

У дома он резко затормозил, заглушил мотор. Не сказал ни слова.

— Спасибо, — выдохнула она, слезая с байка.

Он отвернулся было, собираясь уехать, но Айви вдруг шагнула ближе и, не особо задумываясь, обняла его. Быстро, неуверенно, почти на автомате — так, как привыкла прощаться с друзьями. Просто касание, просто знак: «ты свой».

Свит Пи на миг застыл. Руки его остались по швам. Но он не отстранился. Только чуть дернулся, будто не ожидал — и, может быть, не знал, что с этим делать.

— Прости, — пробормотала Айви, отступая. — Привычка.

Он посмотрел на неё с таким выражением, будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Только глухо произнёс:

— Тони скажет, если что-то будет. Ты... держись.

И поехал. Рёв мотора растворился в темноте, оставив её в ночной тишине.

---

Айви ещё долго сидела в своей комнате, не в силах заснуть. Всё повторялось перед глазами: сцена, ленты, лица людей, взгляды… молчание.

Она легла ближе к рассвету.

---

Айви проснулась рано. Слишком рано.

В комнате было тихо, только за окном шуршал ветер — сухо, рвано, как дыхание после бега. Она пролежала несколько минут, глядя в потолок, пока мозг, всё ещё застывший во сне, медленно не вернул её в реальность.

Вчера. Байк. Свит Пи. Толпа. Плакаты. Вероника на сцене. И та тишина, что глушила музыку громче любого микрофона.

Айви села на кровати. Потянулась за телефоном — 07:46. Пара уведомлений, одно из новостей. Она разблокировала экран, и первое, что бросилось в глаза — крупный заголовок:

> «В Ривердейле обезглавили статую генерала Пикенса. Полиция ищет виновных»

Айви замерла. Прочитала снова. И снова. Открыла статью — фото. Тот самый постамент в центре сквера, на месте головы — потёки красной краски. Ниже — краткий текст про акцию в честь Дня Пикенса, про «акт вандализма», про «радикальное проявление недовольства».

Сердце стучало в горле.

Телефон завибрировал. Сообщение от Джагхеда:

> «К нам уже приходили. Полиция. Только спрашивали, но не уйдут, пока не найдут кого-то. Держи голову ниже.»

Айви машинально кивнула, как будто он был рядом и мог это увидеть.

---

На кухне мама уже собиралась уходить. Завязывала шарф перед зеркалом у двери и одновременно пила кофе. Увидев дочь, удивилась:

— Ты чего так рано? Не спалось?

Айви покачала головой и поставила чайник.

— Новости видела?

— Уже успела, — кивнула мать. — Всё только начинается, да?

Айви смотрела, как поднимается пар над чашкой. Тепло не доходило до кончиков пальцев.

— Ты думаешь, это перебор?

Мама повернулась к ней, прислонилась к косяку:

— Думаю, что когда долго молчат, крик звучит особенно громко. И людей он пугает. Даже если правда на твоей стороне.

Айви молчала.

— Ты с ними была? — мягко спросила мама.

— Я стояла. С лентой. С плакатом. Мы ничего не ломали, — почти прошептала она.

Мама кивнула. Без упрёка.

— Я знаю. Я тебе верю.

Она подошла ближе, поцеловала её в висок.

— Но теперь надо быть умнее. Громко — не всегда значит правильно. Особенно когда тебя уже ищут.

---

Школа в тот день встретила её необычно.

Слишком тихо. Как перед бурей. Ученики, вечно шумные в коридорах, теперь переговаривались шёпотом. Кто-то смотрел на неё прямо. Кто-то отводил взгляд. Были и те, кто проходил мимо, будто не замечая.

У дверей её ждали Тони и Джаг.

— Всё в порядке? — спросила Тони, пока Джаг изучал экран телефона.

— Более-менее, — ответила Айви. — А вы?

— Нас пока не трогают. Но ходят по пятам. Вчера вечером были у Фенгса. Сегодня утром к Свиту приходили.

— Что он сказал?

— То, что скажет всегда, — усмехнулся Джаг. — «Не знаю. Не был. Не трогал». Он не из тех, кто прогнётся.

Айви кивнула, и в груди у неё снова кольнуло. Потому что знала — Свит Пи действительно не прогнётся. Ни под кого.

Тони вдруг схватила их обоих за руки:

— Мы держимся вместе. Пока всё не утихнет — никаких резких движений. Они ждут, что кто-то сорвётся. Не давайте им этого.

Айви не ответила. Только сжала её пальцы в ответ.

---

День прошёл удивительно спокойно. После напряжённого утра и новостей о статуе, Айви даже почувствовала странное облегчение. Никто её не трогал, в классе не задавали лишних вопросов, а в коридорах — ни шепота за спиной, ни язвительных взглядов. Всё как будто замерло. Временное затишье.

Уроки текли привычно. Айви старалась не отвлекаться, хотя мысли всё равно уносились — к сцене, к друзьям, к Свиту. К тому, как он посмотрел на неё, когда она сжала его в объятиях на прощание. Это было спонтанно, по привычке — так она прощалась со всеми друзьями. Но когда руки обвились вокруг его куртки, Айви почувствовала, как он чуть напрягся... и не отстранился.

После последнего урока она направилась в комнату отдыха. Тони сегодня не было видно — возможно, осталась на каком-то факультативе. Джагхед уже сидел на диване, листая телефон. Рядом устроилась Бетти с тетрадью на коленях, и Арчи, облокотившись на спинку кресла, лениво поглядывал в окно. Вероника появилась позже всех — с идеально уложенными волосами, в стильном жакете, будто только что с подиума. На лице у неё была смесь возбуждения и лёгкой нервозности.

— Всем привет, — сказала она, усаживаясь на край стола. — У меня важная новость. Очень личная. И… я хочу, чтобы вы были со мной.

— Что-то случилось? — насторожилась Бетти.

— Всё хорошо, наоборот, — Вероника немного выдохнула. — Мой отец... устраивает мою конфирмацию.

— Конфирмацию? — переспросила Айви. Слово прозвучало непривычно.

— Это как... светское представление, — вмешался Арчи. — Вроде как бал дебютанток, но с церковным подтекстом. Типа ритуал перехода во взрослую жизнь.

— Именно, — подтвердила Вероника. — Для моей семьи это важно. Особенно для отца. Он хочет, чтобы весь город увидел — я теперь часть чего-то большего. Чистая, светлая, без прошлого. — Она усмехнулась. — Театр, конечно. Но отказаться я не могу. Это делается один раз. И там будет... абсолютно весь Ривердейл.

Айви внимательно смотрела на неё. Глаза Вероники светились — она была не просто нервной, она волновалась по-настоящему. И не только из-за мероприятия. Это было для неё чем-то большим, чем просто светский выход.

— Я поговорила с ним, — продолжила Вероника. — Упомянула вас. Сказала, что мои друзья — это и есть моя опора. Что без вас это не будет полноценным шагом. И он согласился. Вы приглашены. Все.

Бетти удивлённо подняла брови:

— Даже мы?

— Даже вы, — усмехнулась Вероника. — И да, Айви, ты тоже.

Айви моргнула:

— Я? Но мы же едва знакомы...

— Ничего страшного. Я видела, кто рядом, когда становится по-настоящему сложно. И если ты была рядом с Джагом, когда они нуждались в поддержке — значит, ты своя. И я хочу, чтобы ты была там.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Потом Арчи хлопнул в ладони:

— Ну, теперь уж точно надо костюмы перебирать.

— Не забудьте, — добавила Вероника. — Это не школьное мероприятие. Это не дирекция приглашает. Это мой отец. И всё будет... соответствующе. Ожидаются чиновники, пресс-служба, репортёры. Так что... пожалуйста, без сюрпризов.

Джаг усмехнулся:

— Без змей на лацкане и байков в холле. Принято.

Вероника бросила на него взгляд:

— Серьёзно, Джаг.

— Ладно-ладно. Мы будем вежливыми. По возможности.

Айви чуть улыбнулась, но внутри всё ещё оставалось ощущение тревоги. Было ясно: это не просто вечеринка. Это новый этап. Для Вероники. И, возможно, для них всех.