Кассиопея NEW

- Так кто в итоге за всем стоял? – спросила Алана теряя терпение.

Время давно ступило за полночь. Дождь успел поутихнуть, ненавязчиво касаясь окна своими каплями. Аметис успела дополнить и вскипятить чайник несколько раз, пока Алана боялась даже шелохнуться, чтобы не прервать рассказчика. Стоить дать должное, она была лучшим слушателем. Она не только умела слушать, но и умела искренне сопереживать. Вся гамма эмоции так ярко выражалась на её лице, что это лишний раз разгорячало рассказчика. Она словно лакмусная бумага, быстро меняла цвет лица от услышанного и даже пару раз поплакала. Её дыхание часто замирало, ведь история Кассиопеи была подобна крутым горкам с внезапными взлетами и падениями. И к концу, с лица Аланы можно было найти любую гамму эмоции. Столько чувств переполняло её разом! Ей не терпелось узнать всё и сразу, но в то же время, хотелось с упоением слушать про каждую деталь. Не выдержав напора любопытства, она даже плотнее прильнула к столу, чтобы быть ближе к Аметис.

Аметис засмеялась:

- Похоже, я Вас утомила своим рассказом.

- Нет-нет! Просто не терпится узнать, кто виновник всех бед.

- Его нет, - приподняла плечи Аметис. – В этой истории нет виновных. Все лишь хотели своего.

Алана, выросшая на геройских фильмах, где всегда был главный злодей, не совсем поняла, что хотела сказать Аметис. Для неё всегда существовал один герой и один злодей. И раз кто-то подстроил убийства всех, разве не он виновник всех бед? И если после стольких пережитых горестей, Аметис никого не винит, должно быть она обладает по истине большим сердцем.

- А как Вы оказались прокляты?

- Тех, кто больше двух раз использует камень ждёт проклятье

- Получается Вы вернулись назад ещё раз?

- Ещё два раза. Спустя пару дней после смерти Ники, объявили о предстоящей свадьбе трех принцев. То был самый изысканный праздник, который мне доводилось видеть, - Аметис мечтательно засмотрелась в сторону, словно вспоминая что-то приятное. – Музыка играла не переставая, вино лилось рекой, стол ломился от еды. Столько красавиц танцовщиц и столько искусных музыкантов! Гости не трезвели три дня. Все были так счастливы... - вздохнула Аместис. - Только счастье это продлилось недолго. Совсем скоро закололи принца Унмара, а затем умерли и многие другие из благородных ветвей. Смерть на этот раз коснулась Андромеды, и мне пришлось заново воспользоваться камнем.

У Аланы застучало сердце при словах, что принца Унмара закололи. Совсем, как и в её случае. Получается, события идут тем же чередом, что и во время Кассиопеи?

- Расскажите подробнее! Вы узнали, кто заколол принца?

Увидев напряжённое лицо Аланы, Аметис нахмурилась:

- Вы знакомы с принцем?

- Меня обвинили в его убийстве. Поэтому Генота привёз меня в Мерен.

- Генота? – удивилась Аметис. – Вы и с ним знакомы?

Алана коротко рассказала, как она попала в Кентрагольф, как случайно стала женой Геноты и как просидела две недели в темнице.

- Вот оно как... - задумалась Аметис, но через пару секунд вдруг усмехнулась. – Интересная штука, эта судьба, - произнесла она будто говорила сама с собой, затем посмотрев на Алану, продолжила– Принца Унмара заколола его жена - Юнна.

Алана потеряла дар речи. Во дворце Кантра, когда она в последний раз видела Юнну, она так сильно рыдала над смертью своего мужа, всеми силами проклиная Алану, что та не могла поверить в услышанное. Как это убитая горем женщина могла быть убийцей собственного мужа?

- Но... – смогла выдавить она, не в состоянии подобрать слова. Не дожидаясь вопроса, Аметис продолжила:

- Трое сестёр хотели устроить переворот. Все служанки, прибывшие с ними в качестве приданного, также отравляли представителей золотой ветви; а все военные, охранявшие их до прибытия, оказались первоклассными убийцами преследовавшие серебряную ветвь.

- Зачем?!

- Полагаю, Сатук хотел незаметно подменить власть Кентрагольфа. Ведь в открытую они не смогли бы противостоять. Лучший способ сломить сильного врага – сломить его изнутри. Они смогли убедить народ в проклятье правящей семьи; подкупали жрецов и шаманов, чтобы они распространяли предсказание о великом очищении через смерть золотой ветви и сулили процветание после смены Кантра. Затем они устраняли всякого, кто мог опровергнуть эти слухи, а благородные ветви слегли с «неизлечимой болезнью». Ох, это был целый спектакль, - вздохнула Аметис. – Народ легко обмануть. Они охотно поверят в несуществующую легенду. Укажи им на человека и скажи, что он виновник всех его бед и они с радостью в это поверят. И Сатук, знавший об этом, продумал всё до мельчайших подробностей. Они готовились много лет, на протяжении всего времени вселяя смуту в народ и постепенно внедряя своих людей. Пару раз в военном облачении Кентрагольфа они сжигали поля и мельницы. В конце всё дошло до того, что останься даже Кантр жив, его свергли бы его же подданные. Сатук оказался терпелив, хитёр и расчётлив. Уверена, раскрой я все их планы, они подождали бы ещё несколько лет, чтобы начать всё заново. Враг, обладающий терпением – худший враг.

Алана потрясённо покачала головой. Столь большое желание власти и кровожадность сильно её удивляли. Ей пришлось признать, что она бы в жизни не додумалась до столь лёгкого, но в то же время действенного плана.

- Они продумали несколько вариантов наперед - стоило мне обнаружить служанок, как Сатук тут же устранил их всех, под личиной невест отправив новых убийц. И мне пришлось воспользоваться камнем ещё два раза, чтобы всё понять. Но даже так, я не смогла никого спасти...

Алану вдруг осенило! Вот почему сёстры из Сатук за неё заступились в начале, сказав, что она была послана с ними. Они попросту не знали, подослали ли её тоже или нет, поэтому решили на всякий ей помочь. А поняв, что Алана всё же не с ними, решили тихонько устранить, заодно повесив вину за убийство Унмара.

- Ужаснее всего то, - продолжала Аметис, - что даже имея одно из чудес света, я не смогла предотвратить беды... Я два раза возвращалась на 666 дней, и оба раза итог оказывался плачевен. А в третий раз, меня бросило назад на 666 месяцев, во времена, когда я даже не родилась. Поэтому сейчас я так стара, хотя Андромеде всего лишь двадцать лет.

- Так вот откуда у Вас это проклятье?

- Верно.

- Постойте. Получается Вы есть, но в то же время и не рождались?

Алана выглядела озадаченной. В её голове никак не могло уложиться, как Аметис могла быть, но в то же время и не быть. И смотря на её задумчивое лицо, Аметис легко засмеялась.

- Не мучай свою голову, дитя. Всё намного проще, чем ты думаешь. Я родилась вместе с сестрой, когда пришло время. Только тот ребёнок, что должен был быть мной, родился мертворождённым. Ведь на свете не может быть два одинаковых человека.

- Вы не пытались вернуться обратно?

- Пыталась. Много раз. Ничего не вышло.

- В итоге получается... Вы родились, но мертвой. Вы живы, но Вас никто не помнит...

Какая ужасная участь! Быть живой, но не существовать. Обречённая на вечное одиночество, без возможности вернуться... Алана ужаснулась. Её сердце сильно сжалось, покалывая от боли. На глаза мгновенно подступили слёзы.

- Не плачь, дитя, - вытерла Аметис её щеки. – Я свыклась со своей участью.

- Моя жизнь - начала она через некоторое время. - прошедшая стремительно быстро тянется так бесконечно долго... Потакая нетерпению своего сердца, я никогда не стремилась узнать правду до конца. Я боялась встретиться с ней, всегда убегая сломя голову. И теперь, спустя полвека, когда я снова вернулась в колесо времени, мне наконец удастся увидеть всю историю до конца. Думаю, это то, с чем мне стоит справиться напоследок, - улыбнулась она.

За пару часов проведённые с Аметис, Алана она успела сильно к ней привязаться. Ей казалось, что она была во всех моментах её жизни, видела всё своими глазами и разделяла каждую эмоцию. Всё время, что она её слушала, Алана искренне болела за Кассиопею. И теперь, когда она поняла, как закончилась её история, ей было тяжело это принять. Столь грустная судьба... Столь несчастный конец...

- Мне так жаль... - проговорила она глухим, еле слышным голосом, не зная, что сказать.

Взяв Алану за руки, Аметис крепко сжала их своими старыми иссушенными руками. Она с нежностью поглаживала руки Аланы и заговорила мягким, тёплым тоном, сквозь которую всё равно просачивалась горечь:

- В последнее время я часто задавалась вопросами: существовала ли я на самом деле? Была ли я и вправду так бесстрашна? Была ли моя история правдой? Но ты, милая Алана, подарила счастье моей потерянной душе. Я бесконечно рада, что мне удалось рассказать историю своей жизни. За долгие годы, я пыталась её рассказать многим, только никто из них ничего не запоминал. И проживая безызвестную жизнь полную одиночества, я поняла, насколько важно чтобы нас помнили, чтобы хоть один человек знал историю нашей жизни. И чтобы хоть один человек... знал, как тебя зовут...

- Я запомню... Клянусь, я запомню. – Алана вскочила с места, и оказавшись перед Аметис, крепко её обняла. - Должно быть, Вам было так трудно...

Аметис до глубины души тронули слёзы Аланы, которая искренне сопереживала её судьбе. За все года, что она прожила, за все разы, что возвращалась снова и снова, в попытках вернуть всех к жизни, никто ни разу не разделял её боль. Никто не знал, через что ей пришлось пройти, и ей некому было открыть своё сердце. Та молодая Кассиопея, прошедшая через столькие страдания, ни разу не могла выстрадать всё накопившееся. Некому было её поддержать. Некому было ей посочувствовать. И впервые встретившись с искренним состраданием, и столь тёплыми объятиями, Аметис не выдержала. Она заплакала. Впервые за все полвека:

- Да... Это было так трудно...

Аметис была стара. Но душой она оставалась всё той же Кассиопей. Той молодой, взбалмошной, полной чувств девчонкой, которая несла своё бремя в одиночку. И теперь, эта хрупкая душа наконец могла честно признаться, что ей было невыносимо сложно. Ей пришлось прожить несколько десятков лет, чтобы наконец найти человека, который бы её выслушал и стал свидетелем её жизни. До сих пор она влекла за собой призрачную жизнь, но отныне она не была одинока. Отныне она не зря жила. Отныне есть, кто о ней вспомнит.

Двое плакали, слезами высказывая все свои несказанные чувства. Алана не переставая поглаживала Аметис по спине, и ей даже показалась, что та плачет совсем по-детски, вкладывая всю свою обиду совсем как маленький ребёнок. Она не выпускала Аметис из своих объятий долгое время, даже когда оба успокоились.

Затем наступила та приятная тишина, в которой было столько понимания и сочувствия. Аметис, не помнившая объятий теплее, не могла понять, как она могла прожить столько лет совсем одна. Как она не сломалась? Как она дошла до этих дней? И словно услышав её мысли, Алана вдруг сказала:

- Вы – сильный человек. Сильнее всех, кого мне удалось повстречать.

Да, Кассиопея всегда была такой. Сильной. Вот как она дошла до этих дней. И в конце пути, словно последний божий дар, она повстречала её, Алану, что подарила её разбитому сердцу утешение. Она смогла подарить ей всё то, чего ей не хватало, и о чём она не догадывалась сама.

Вдали вдруг послышались отдалённые крики. Мужской голос кричал не переставая. Обе женщины прислушались, и как только голос стал слышаться отчётливее, Аметис внезапно вздрогнула, тут же выходя из-под объятий Аланы. Она первым узнала кричащего. Даже спустя столько лет, она хорошо помнила этот голос.

— Это Генота, должно быть он Вас ищет, - посмотрела она на Алану слегка растерянным взглядом.

Алана не вымолвила ни слова. Генота, человек которого любила Кассиопея, и не видела столько лет, шёл в их сторону. Алане казалось таким странным, что именно Аметис встретилась ей в лесу, и что именно Алана, оказалась временной женой Геноты. Судьба столь хитро сплела их судьбы, что она не знала, что и сказать. Что должно быть чувствует Аметис, слыша его голос? Любит ли она его до сих пор? Столько ещё хотела спросить Алана, только никак не осмеливалась.

- А Вы до сих пор... - начала она, но вопрос так и застрял в горле.

Без слов понимая, что хотела спросить Алана, Аметис вернула себе самообладание и ненадолго задумалась.

- Я всю жизнь гналась. И в спешке за любовью, совсем забыла понять, что это означает. - Её губы еле заметно дрогнули в улыбке. В меланхоличной, слегка горькой. - Вам нужно идти. Мы с Вами надолго задержались.

- Да, - ответила Алана, и двинула в сторону выхода. Но уходя, она вдруг вспомнила кое о чём, и обернулась к Аместис. – Генота, говорил мне, что встретил в пещерах Горы Рух слепого мальчика. Тот мальчик рассказывал ему о девушке из Кентрагольфа, что украла камень времени. Думаю, это был Орама. Он жив, и он до сих пор Вас помнит. Поэтому я не единственная, - улыбнулась она.

Лицо Аметис стало напряжённым.

- Вот как, - приглушённо произнесла она.

Было в голове Аланы ещё кое-что, что она хотела сказать. Точнее спросить. Она хотела спросить – «почему Вы сменили имя? Какая разница? Ведь какое бы имя Вы ни выбрали, её никто не запомнит», но слушая своего рассказчика несколько часов подряд, она сумела проникнуться её натурой, и самостоятельно нашла ответ на свой вопрос. Даже если разницы не было для остальных, для неё она была. Кассиопея - любимица народа и своей семьи, ревностно относилась к своему имени. Имя человека – всё для него, это название его души, доказательство его существования. Кассиопея не могла позволить своему имени закончить в безызвестности, не хотела, чтобы её имя несло проклятье. Поэтому она отказалась от него, взяв другое. Теперь проклята была Аметис, а Кассиопея навсегда осталась взбалмошной, упрямой и бесстрашной девчонкой минувших дней. Даже в этом была видна её безграничная гордость. «Какая же она, потрясающая женщина» - подумала Алана.

- Не хотите увидеть его?

- Нет. И не стоит ему рассказывать, что сегодня было.

- Как скажете.

Алана заранее знала, что она откажет. Гордая женщина не могла показаться на глаза возлюбленного в таком виде: старой, обмякшей и растерявшей прежнюю красоту. Не могла несмотря на то, что он бы тут же её забыл. Но Алана всё же не устояла и решила спросить, чтобы подольше остаться с ней. Она не могла так просто уйти, Кассиопея её чем-то пленила. Ей казалось, что если она закроет дверь, то подобно остальным она может тут же её забыть, и потому напоследок Алана постояла ещё несколько секунд, безмолвно взирая на неё, будто пыталась навсегда запечатлеть её образ в своей памяти.

Кассиопея внезапно рассмеялась звонким, переливистым смехом.

- Не надо. Не запоминай меня такой. Это совсем не я.

- Я пытаюсь запомнить не Вас, Аметис. Я пытаюсь запомнить Кассиопею.

Кассиопея широко улыбнулась. Её глаза ярко заблестели. Она тут же выпрямилась, возвращая своему виду прежнее достоинство. Затем посмотрела на Алану своими чёрными, словно обсидианы глазами. В этом взгляде Алана отчётливо увидела настоящую Кассиопею. Ту самую, из рассказа. Храбрую, упрямую и удивительно красивую. Она до сих пор жила в этих удивительных глазах, усыпанные звёздным блеском.

- А Вы... Вы будете меня помнить?

- Отныне ты мой единственный друг.

- Хорошо, - улыбнулась Алана. – Мы с Вами ещё увидимся?

- Мне необходимо съездить ненадолго в Кентрагольф. Я вернусь спустя пару дней.

- Тогда, до встречи дружище.

- До встречи.

Дверь захлопнулась. Со слезами на глазах, но с неугасающей улыбкой, Алана направилась ко склону, где слышался голос Геноты.

Пройдя несколько шагов, она заново обернулась. Силуэт маленького дома начал утопать в темноте, становясь незаметным. И смотря на это еле различимое черное пятно, у Аланы дрогнуло сердце – «Кассиопея - упрямая, свободная, безгранично храбрая, терялась в этой темноте». Алана, единственный свидетель её жизни, может сохранить память о ней лишь в своём сердце, и никто не поверит в её рассказ.