Спасти свою любовь | Турбо

Лия

Я не знаю, сколько времени нахожусь взаперти. Слишком нереально понимать это, когда нет даже малейшего доступа к свету.

Сколько прошло часов? Или дней? Кажется, я слишком долго тут сижу.

Первое время, пока мой мозг ещё соизволяет пытаться работать на полную, я расхаживаю по подвалу. Наматываю круги и заламываю пальцы. Мысли лихорадочно кружатся в голове.

Они отпустят меня? Зачем я им нужна? Что они будут со мной делать?

У меня не было ничего, что я могла бы дать им. Поэтому я не понимала, зачем я им вообще сдалась. Я была пустышкой. У меня было нечего забрать. Ни единой мелочи.

Во мне была только безграничная любовь и преданность перед близкими людьми.

Только чертова наивность перед этим миром.

Никто не приходил. Никто не проверял, всё ли со мной нормально. Да и кому это, собственно, надо? Тем, кому меня отдал отец? Вряд ли. Я понимала, что теперь я для них не больше, чем игрушка. Собачка на привязи.

Время шло. По ощущениям, я провела здесь пару дней. Никто не приходил, но от усталости и безмерной слабости во всём теле от стресса и шока я несколько раз отключалась. Засыпала без чувств. Просыпалась со страхом в груди и глазах.

Когда я просыпалась, сначала не понимала, где я и что произошло. Была надежда, что сейчас Вова, Марат или их родители войдут в комнату и пожелают мне доброго утра, а потом будут предлагать мне прогуляться на свежем воздухе. Потом приходило болезненное осознание, что этого не будет.

Я была чёрт знает где, закрыта на ключ в подвале какого-то гаража. Даже не могла посчитать, сколько времени я спала. Пару часов?Сутки? Я не могла ориентироваться даже во времени. Всегда просыпалась разбитой.

Внутри и снаружи.

Пусть меня кто-нибудь заберет. Хоть кто-нибудь.

Наверное, Вова и Марат первое время будут переживать, что я пропала. Может, даже будут искать меня. Потом до них дойдёт осознание, что это к лучшему.

Как бы сильно я не скучала по ним, как бы сильно не любила их, я понимала, что так правильно. Я же и так хотела исчезнуть из их жизней в ближайшее время. А так это сделали за меня.

Мои мысли вновь и вновь за эти часы и дни возвращаются к Валере.

Он так и не узнал, что все мои слова ему в последнее время - ложь. Чтобы защитить. Чтобы уберечь от драк. Чтобы спасти.

Возможно, так даже лучше. Ему будет легче отпустить меня. Это то, чего я хотела. Чтобы он забыл про меня, нашёл себе новую девушку, с которой у него всё получится. С которой он сможет построить крепкую и любящую семью.

Она будет той, которую он будет безмерно любить и оберегать.

Не меня.

Она будет той, кто сможет дать ему ощущение дома, где бы они ни находились.

Не я.

Она сможет подарить ему счастье и взаимную любовь, которых он заслуживал.

Не я.

Она построит с ним настоящую семью. С маленькими топающими ножками по квартире, радостными объятиями и поддержкой, которой никто не будет обделен.

Не я.

Я должна была смириться с тем, что никогда не смогу быть на этом месте. Ради Валеры. Ради его будущего.

Ему не нужна такая, как я.

С загонами. С травмами. С проблемами, которые тянутся за мной, как веретено нескончаемых бед.

Он останется в неведении всего, что происходило. Останется при своей ненависти и презрении ко мне. Так ему будет проще забыть. Проще отпустить. Проще начать всё с чистого листа, не держась за прошлое.

Со мной не может быть будущего.

Потому что у меня самой нет будущего.

Я хотела только одного. Попрощаться с ними. Я понимала, что не имела такой возможности, потому что в принципе не заслуживала такой возможности. Но было больно осознавать, что я последний раз видела их, когда они, ни о чём не подозревая, уезжали в Москву, а я осталась дома.

Если бы я знала, что это были наши последние минуты, я бы ни одну не потеряла. Запомнила бы каждую черту лица. Каждое мягкое прикосновение поддержки. Каждую ободряющую улыбку, посланную мне.

Но я не могла отмотать время назад. Как бы сильно не хотела, но нет.

Наверное, прошло несколько дней, потому что, когда я проснулась в третий раз, живот заурчал, а в горле першило, потому что никто не приходил и не приносил мне ни еды, ни воды. И я не была уверена, принесут ли вообще.

Я была слишком жалкой. Никчёмной. Бесполезной.

Ни еды. Ни воды. Ни света.

Казалось, ещё пара часов, и тусклая лампочка, которая едва-едва светила, потухнет, когда в очередной раз моргнёт.

В какой-то момент я начала слышать в своей голове голоса. Я точно не спала, потому что я чётко понимала, что сидела на жёстком грязном матрасе, забившись в угол и прислонившись спиной к холодной стене.

Возможно, я начинала сходить с ума. Мне было страшно. Я вплотную прижималась к стене, не обращая внимание на то, как промёрзлая стена холодила тело.

- Нет! Не отдавай меня им! - крик девушки в моей голове усиливается. - Папа! Я прошу тебя, не делай этого!

Я не выдерживаю голоса в голове - сжимаю голову руками, крепко зажмурив глаза.

Уйди из моей головы. Замолчи. Замолчи. Я не хочу тебя слышать.

Она не останавливается. Кричит ещё громче. Раздирает себе горло. У меня закладывает уши от этого оглушающего звука в голове. Кажется. Я так сильно сжимала свою голову и зажмуривала глаза, что попала в прострацию.

В ушах - оглушительный звон. Перед глазами - темные пятна. В голове - крик и пустота.

Крик. Пустота. Боль.

Заново.

Крик. Пустота. Боль.

Ещё раз.

Силы практически полностью покидают моё тело. Я не ложусь на матрас - просто сижу на нём, опираясь о ледяную бетонную стену.

Тихо напеваю себе под нос песню. То, что первое пришло в голову. То, что всё ещё помню.

- Я пытался уйти от любви. Я брал острую бритву и правил себя, - хриплый голос едва слышно в темном, едва освещённом, помещении. - Я укрылся в подвале, я резал... Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь...

Это помогает оставаться в сознании. Кажется, я на эти пару мгновений даже перестаю сходить с ума. Хоть немного, но я уже не чувствую себя психичкой.

В голове ничего. Образ Валеры, когда он счастливо обнимал меня, заботливо поправлял шарф и застёгивал куртку, когда я наспех выбегала из дома, чтобы побыстрее встретиться с ним.

- Я хочу быть с тобой. Я... Хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой...

От слов, срывающихся с моих губ, и образов, проносящихся перед глазами, я не смогла сдержать слёзы, застилавшие мне глаза. Они безостановочно покатились по моим щекам. А у меня не было сил даже на то, чтобы поднять руку и стереть их.

В другой вселенной мы бы обязательно были вместе. И даже стали счастливы. Любили друг друга и завели семью.

Там всё было бы по-другому.

Тело становится лёгким. Я сижу с пустотой в душе, сердце и голове.

Я отключаюсь со счастливым Валерой перед глазами, и тихими сиплыми словами на губах:

- Я хочу быть с т-тобой...

Турбо

Прошла неделя тишины. Неделя, как пропала Лия, не оставляя после себя никакого следа.

В какой-то момент отчаяние затопило меня настолько, что я от безысходности был готов биться головой о стену.

Где же ты, Лия? Что с тобой? В порядке ли ты? Почему пропала?

Мы искали её день и ночь. Каждый час. Каждую минуту. Делились на группы. Прочёсывали улицу за улицей, когда доходили до последней - начинали заново. Спрашивали прохожих, видели ли они девушку с таким описанием.

Каждый раз - ничего. Каждый раз - ноль информации.

Лия словно испарилась. Исчезла из города. И свидетельством о том, что она действительно несколько месяцев провела с нами, были её вещи, оставленные в родительской квартире Марата и Вовы. Именно эти вещи доказывали то, что она была настоящей, а не просто нашей галлюцинацией или плодом воображений.

Если бы она сбежала, она бы что-то из своих вещей забрала, верно? Но всё оставалось нетронутым. Словно она на пять минут выбежала в магазин и вот-вот вернётся.

Но проходили дни. Никакой информации не было. Казалось, единственными, кто не потерял надежду на её находку, были Адидасы, их девушки, я и Вахит. Большинство Универсама приняли то, что она, вероятно, больше не вернётся, но продолжали следовать указаниям старших и по-прежнему прочёсывали улицы. Посменно. Днём и ночью.

Большинство смирилось. Я не мог. Я верил, что она где-то совсем рядом. И всё в моей груди разрывалось от предчувствия, что ей как никогда нужна помощь.

Оглушительная тишина. Никаких криков о помощи.

А я всегда прислушивался. Теперь я всегда был начеку. Настораживался, когда слышал какой-то шорох со стороны.

Она снилась мне.

Лия каждую ночь приходила ко мне во сне. Молила, чтобы я поскорее нашёл её и не переставал искать. Отчаяние, написанное на её лице, каждый раз морально добивало меня. Я смотрел в эти родные глаза, которые последние недели видел только в своей голове, и не видел ничего, кроме отчаянной мольбы и страха.

Она была где-то там, совсем недалеко от меня. Страдала неизвестно по какой причине, а я не мог помочь ей. Да не то, что помочь - даже найти не мог.

После таких снов я каждый раз подрывался с кровати в холодном поту. Тихая просьба Лии стучала в моей голове, эхом отражаясь по всему сознанию.

Найди меня, Валера. Я рядом. Помоги мне. Они убьют меня. Найди меня поскорее...

На каждый мой вопрос о том, где она находится, был один ответ:

Я рядом. Совсем рядом.

Это всегда было сказано сквозь слёзы. Очевидно, она бы хотела сказать точное место, но, видимо, не могла.

Я больше не мог спать после того, как просыпался с её фразами, бьющими по моим ушам. Набрасывал куртку на себя, впрыгивал в ботинки и шёл дальше прочёсывать улицы. Раз за разом. Одни и те же улицы. Шёл медленно, взглядываясь в каждую мелочь. Пытался обнаружить хоть что-то. Малейшую зацепку. Нитевидный намёк.

Ничего не было.

Только пустота.

В груди. Во мне. Во всём.

Лия

Я выпутываюсь из сети легкого забытья от шума. Слышу, как открывается дверь.

Глаза тут же резко открываются. Первые мгновения я пытаюсь сообразить, где я и что со мной.

Это остаётся неизменным. Как и в прошлые разы. Я в подвале, где из мнимого света только тусклая лампочка, которая уже на последнем издыхании.

В моём теле слабость, и я не с первого раза могу заставить своё тело начать двигаться. Кажется, кости окоченели. Или же ноги и руки в принципе отказали.

Но спустя несколько долгих секунд и попыток, затёкшие конечности всё же начинают двигаться. Я начинаю ориентироваться в приглушённом свете и замечаю, как в подвал спускается парень. В его руках что-то, что я не могу разглядеть.

Он кажется мне отдалённо знакомым. Я пытаюсь вспомнить, где же я его видела, а потом до меня наконец доходит, что он был одним из тех, кому меня отдал отец.

Я сразу же напрягаюсь и сжимаюсь всем телом, потому что понимаю, что он может сделать со мной всё, что угодно. Он бросает на меня равнодушный взгляд и ставит недалеко от матраса стакан воды и тарелку с какими-то объедками.

Ни одно, ни другое, доверия у меня не вызывает, потому что они запросто могли что-то подмешать как в воду, так и в еду.

Но, с другой стороны, если он принёс мне еду, значит, они не собираются меня убивать, правильно? Отчаяние и ярое желание выбраться отсюда берут верх, и я, отбросив инстинкт самосохранения, на негнущихся ногах поднимаюсь с матраса, хватаясь за стену от слабости, и бросаюсь в его сторону.

- Отпустите меня, п-пожалуйста... - мой голос хриплый, практически неузнаваемый, когда я практически вплотную впечатываюсь в его тело, ухватившись за куртку, чтобы устоять на ногах и не упасть. - Я же вам ничего не сделала... Зачем я вам нужна? У меня ничего нет...

На его лице ноль эмоций. Он даже не ведет бровью на мою просьбу.

Его холодные грубые руки ложатся на мои, которые по-прежнему держались за его куртку. Он заставляет меня отпустить себя.

- Ты останешься, - холодно, грубо, чётко. Его глаза замораживают во мне посленюю надежду, а после разбивают её на мелкие осколки. - Это не обсуждается.

Я едва держусь на ногах от слабости. Кажется, его слова сломали во мне все кости, и я вот-вот мешком рухну на пол. Как марионетка.

Качаю головой, на глаза выступают слёзы отчаяния. Я всё ещё не могу поверить, что всё происходящее со мной - реальность.

- Нет, нет... - шепчу я. - Пожалуйста... У меня ничего нет...

- Ты - проигрыш своего папаши, - резко произносит он, разворачиваясь и направляясь к выходу из подвала. - И ты будешь здесь. Как минимум - в качестве утешительного приза.

Что-то в моей груди обрывается.

До меня окончательно и бесповоротно доходит, что я не выберусь отсюда.

Ни в этой жизни.

***

Проходит ещё несколько дней. Или недель. Я не знаю, сколько точно.

Насколько я понимала, еду и воду мне приносили раз в несколько дней. Поэтому, если так всё и было, то прошло не меньше трёх недель.

Они всё же нашли мне применение. Я стала чем-то вроде груши для расслабления, которую иногда спускались поколотить и выпустить пар. Очевидно, их сильно воодушевляли и возбуждали крики о помощи, когда захлёбываешься кровью и можешь передвигаться только ползком и на руках, потому что всё тело избивали до посинения. Мне повезло, что они всё ещё не планировали меня убивать, потому что они старались удержаться от ударов в голову.

К исходу третьей недели я захотела, чтобы они меня убили. Потому что они избивали, выжидали, пока мне станет лучше и синяки с ссадинами максимально сойдут, после чего опять наведывались и нановили новые увечия.

Иногда что-то шло не по плану. Слишком сильно резанули ножом. Слишком сильно ударили, разрывая кожу. Тогда им приходилось немного подлатать меня. Чтобы в следующий раз я была в относительном состоянии.

После таких дней каждые несколько следующих всё тело не просто изнывало, а адски выворачивало наизнанку. Кажется, несколько раз у меня даже был сильный жар, из-за которого я отключалась в холодном поту, а просыпалась с адской болью, которая раскалывала голову так, что хотелось наживую содрать с себя скальп и вырвать все волосы.

Я понимала, что у меня начинаются значительные провалы в памяти. Но старалась не обращать на это никакого внимания.

Со временем я начинала умолять всех, кого только можно было, чтобы я закрыла глаза и не проснулась.

Пусть хоть что-то облегчит мне жизнь.

Хотя бы её конец.

Пожалуйста, не дайте мне проснуться. Не хочу этого. Хочу заснуть, и больше не открыть глаза. Так всем будет проще.

Как бы сильно я этого не желала, как бы сильно не молила об этом, исход был одинаковым - я в очередной раз отключалась от боли, а потом с трудом, но разлепляла свои глаза, которые будто наливались свинцом.

Я часто вспоминала своих близких. Мне становилось легче, когда я понимала, что они, в отличие от меня, в безопасности.

Было больно от осознания, что я так и не сдержала своё обещание, данное Вове. Я в принципе не должна была его давать, зная, что всё равно оставлю их.

Сейчас я лежала на грязном матрасе. Как сломанная кукла. Не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Все внутренности просятся наружу. Хочется всё это выблевать, вместе со всеми органами. Кожу жжёт, потому что на руках, ногах, животе и спине мелкие хаотичные порезы, нанесение которых доставляет моим мученикам особое удовольствие. Голова раскалывается, потому что я пару раз ударилась затылком о бетонную стену. Наверняка на стене остался кровавый след, который полз вниз. Потому что я, ударившись, сползла по стене, не в силах пошевелиться.

Из глаз медленно катились слёзы. Я их не могла контролировать. И едва чувствовала.

Просто влага на моём лице. Просто соленые дорожки, которые впитывались в матрас.

"- Пообещай мне ещё одну вещь.

- Какую?

- Что ты больше не пропадёшь вот так, - я заметила промелькние отголоски боли и переживаний в глазах старшего брата. - Не говоря никому ни слова. Словно испаряясь в воздухе.

- Я больше не исчезну, - кивнула я, крепко обняв его. - Клянусь."

Я прикрыла глаза, когда ком тошноты подкатил к горлу.

Простите... Я не смогла сдержать своё обещание...