Спасти свою любовь | Турбо

Две недели спустя

- Лия, пожалуйста, пошли с нами, - упрашивал меня Марат уже, наверное, минут двадцать. - Ты уже две недели никуда не выходишь. Пойдём, хоть с нами пройдёшься.

Я покачала головой, не поворачиваясь к брату лицом. Продолжала монотонно помешивать тесто для блинов, пытаясь занять себя от навязчивых мыслей и нервов.

- Идите без меня.

- Слушай, я понимаю, ты боишься, - начал он утешать меня так же, как и каждый день на протяжении последних недель. - Но мы с Вовой будем рядом, ты же понимаешь это, да? Мы бы никогда не отпустили тебя одну, хотя теперь к тебе те уроды даже близко не сунутся. Ты в безопасности.

- Марат, - я устало повернулась к нему лицом. - Последние разы, когда я выходила на улицу, я приносила вам неудобства, - загибаю один палец. - Проблемы, - загибаю второй. - И множество никому не нужных разборок, - третий палец. - Забыл уже, к чему привело последнее? - я кивнула на его лицо, которое до сих пор было разукрашено. - А Вова? Ваши лица, руки, кровь... Ты думаешь, я смогу когда-нибудь выбросить эти картины из головы?

Нет. Конечно же нет.

Мне до сих пор в кошмарах снилось то, как в квартиру заваливаются избитые братья, Зима и Валера. Одного взгляда тогда на этих четверых хватило, чтобы сердце ушло в пятки, а в ушах появился белый шум. У всех были в мясо сбиты костяшки пальцев, у Марата - расцветающий синяк под глазом, у Зимы - ссадины на лице и голове, у Вовы - глубокий порез на руке, который мне пришлось самой зашивать специальными нитками, которые нашлись в домашней аптечке, а у Валеры была рана на голове.

Он тогда получил сотрясение, хоть и слабое, потому что удар прилетел в голову конкретный. Тошнота подкатывала к горлу каждый раз, когда я вспоминала, как пыталась осторожно обработать рану, чтобы не причинить ему ещё больше боли.

Валера терпеливо сидел на диване, откинув голову, чтобы я могла обработать рану. Но я видела, как напрягалась его челюсть, когда я прикасалась к нему.

Я была омерзительна ему. Неприятна.

Он ненавидел меня, когда я была вынуждена втихую продолжать любить его.

Я видела, как противны ему мои прикосновения, но терпел он их только от нужды. Это разбивало моё сердце и заставляло его часть за частью отмирать.

Из-за того, что его я обрабатывала последним из этой четверки, все остальные краем глаза наблюдали за всем. И видели, как я, склонившись над его головой, молча глотала слёзы, время от времени незаметно утирая их рукавом кофты, чтобы они не капали на Валеру.

Вова и Марат осуждающе смотрели на Турбо, потому что только они были в курсе всей ситуации и причины, почему я рассталась с ним. Зима не знал этого, но его тоже напрягало то, как его приятель реагировал на мою помощь.

Я правда пыталась пересилить себя и сдержаться. Но боль внутри была всепоглощающей. Я плакала оттого, как сильно пострадали близкие мне люди, защищая меня. Оттого, насколько сильное отвращение ко мне чувствует Валера. Оттого, что все остальные видят мою слабость.

Я закончила так быстро, как смогла, потому что весь взор застилали слезы и я часто прерывалась только на то, чтобы проморгать пелену с глаз. Когда я отошла от Валеры, начиная складывать все медикаменты, заметила, с каким облегчением он вздохнул. Так, будто ему было противно всё это время даже дышать со мной одним воздухом или из-за того, что я столько времени стояла так близко к нему, прикасаясь.

В тот момент я так сильно ненавидела себя, что хотелось рвать на себе волосы.

В тот вечер он ни разу не взглянул на меня. Его глаза были либо закрыты, либо направлены в стену.

Только не на меня. Только не в мою сторону.

Я проглотила новый поток слёз, почувствовала металлический привкус во рту. Через время поняла, что я прикладывала такие усилия, чтобы сдержать всхлипывания, что прокусила щёку.

Чем дальше я отходила от него, тем менее напряжённым он становился. Поэтому не прошло и минуты, как я пулей вылетела из гостиной, оставляя их наедине и скрываясь в своей комнате.

Я не выходила на улицу, потому что буквально каждый угол там напоминал о нём. Я понимала, что видеть ещё больше напоминаний о Турбо было выше моих сил. Ну и ещё страх перед теми парнями с Разъезда всё ещё был, хоть Вова и разобрался с этим вопросом.

- Забудь про это, как бы абсурдно это ни звучало, - настаивал Марат. - Тебе уже Вова рассказывал, чтобы ты так не переживала за нас. Тем парням хуже в три раза было. С нами всё хорошо...

- Валере голову проломили! - не выдержав, выкрикнула я.

- Тебя это волнует? - чуть усмехнулся Марат. - Ему Вова потом ещё и добавил.

- За что? - ужаснулась я.

- За то, как он вёл себя, пока ты ему помогала.

Я на несколько минут выпала. Просто смотрела на младшего брата и хлопала глазами, пытаясь осознать, что это не шутка.

Это правда? Вова действительно потом ударил Валеру?

- Ты сейчас серьезно? - рассердившись в край, спросила я. - Вова сделал это из-за меня?

Марат насторожился, словно начинал осознавать, что ляпнул то, что не следовало.

- Эээ... - замялся он, непонимающе хмурясь. - Ну да...

Я тут же бросила венчик, который до этого крепко сжимала в руке, и тот с грохотом приземлился в раковину. Марат вздрогнул, опасливо покосившись на меня.

- Вова! - внезапно рявкнула я на всю квартиру.

- Чего? - донеслось из глубины квартиры.

- А ты приди сюда и узнаешь, - сквозь зубы произнесла я.

Злость бушевала во мне. Я не могла поверить, что он, несмотря на то, что Валера и так получил серьёзное сотрясение и рану на голове, "добавил" ему из-за того, что он был абсолютно прав.

Валера ненавидел меня. И, как бы больно мне ни было больно от осознания этого факта, он имел на это полное право.

В конце концов, это я его предала.

Его доверие, любовь и чувства.

Испуганные глаза Марата бегали по моему лицу. Он впервые видел меня такой рассерженной. Хотя тут больше подошло бы слово бешеной.

- Вов... - тихо начал он старшему, пока тот не показался на кухне, но его приближающиеся шаги уже слышались. - Я бы на твоём месте спрятался в бункер.

- Нет, почему же? Сюда иди, - слащавым голоском добавила я.

- А что не так? - непонимающе спросил Вова, удивленно уставившись на меня, потому что он тоже впервые слышал меня рассерженной.

Марат нервно сглотнул:

- Я, кажется, лишнего сболтнул...

***

Две недели назад

Турбо

Злость бурлила внутри меня наравне с беспокойством. Вова ничего толком не объяснял, и это раздражало.

Просто фразы о том, что они идут разбираться с Разъездом из-за Лии, было недостаточно. Я чувствовал, что что-то произошло. Не могло всё дойти до разборок из-за мелочей.

С принцессой что-то происходило. И если всё дошло до того, что её братья - а в особенности Вова - в курсе всей ситуации, это явно было что-то серьезное.

Меня разрывало на части от эмоций ещё вчера, когда Марату наконец удалось вывести Лию на улицу спустя неделю заточения в общежитии той медсестрички. Проблемой было то, что я всё ещё не мог справиться с самим собой.

Волнение за Лию брало верх. Я каждый день едва ли сдерживался от желания бросить всё, рвануть к подружке Адидаса, забрать Лию к себе и узнать причину, по которой мы расстались.

Единственное, что я знал, - она "наигралась", а до этого ей просто было скучно. Но я видел в её глазах панику, страх и отголоски боли.

От своих действий? От моей реакции? От ситуации?

Я не знал. Но Адидасы знали. Вчера скорлупа наехал на меня за то, что я пытался резкостью и грубостью выбить из Лии правду. Какого же было моё удивление, когда она не просто сдержала всю ту грязь, которую я вылил на неё, но и подтвердила, что я прав.

В тот момент я чувствовал себя самым настоящим последним уродом. И я был бы счастлив, если бы Адидас-старший захотел начистить мне рожу за то, что я сказал в её адрес.

Она была моей принцессой. Самой невероятной. Самой любимой. Самой незабываемой. Самой чуткой. И ещё миллион таких "самой".

Она была идеалом.

И что-то заставило эту девочку отдалиться от меня, что было больнее всего.

Сначала я думал дать ей время. Я остыл буквально на следующий день после того, как она сказала мне в глаза, что просто играла со мной. Поэтому пока просто выжидал, когда Лие станет лучше и она придёт сама.

Вчера же, видя, как Марат приводит её за руку, всю дрожащую от паники, я понял, что она бы и дальше сидела взаперти, если бы он не вытащил её.

Сегодня же её братья были настроены слишком враждебно, это отметил каждый, кто находился на базе, когда они появились здесь.

А после фразы о том, что они идут решать ситуацию с Разъездом и это связано с Лией, меня окончательно вынесло.

- Да с какого хрена я должен надрываться из-за неё? - грубо произнёс я, когда Вова сказал, что пойдут они с Маратом, я и Зима.

Пытался вывести этой фразой на какую-то лишнюю информацию, потому что ранние расспросы ничего не дали. Лишь отмалчивания. Хотя я прекрасно замечал, что они знают больше, чем говорят.

- С того, Турбо, что это наша сестра, - рявкнул в ответ недовольный Адидас-старший. - Ещё раз такое услышу - в фанеру пропишу, усёк?

- Усёк, - разочарованно буркнул себе под нос, потому что ответов вновь не было.

***

Настоящее время

Адидас

Посадка на поезд уже завершилась и через некоторое время после того, как поезд тронулся, мы с парнями двинулись перекурить.

Как бы сильно мы с Мараткой не уговаривали Лию последние две недели выйти на улицу, она ни в какую не соглашалась. Тут и дураку было понятно, что она шугается буквально от всего после того, что выпало на её долю. И как бы рьяно мы не заверяли её, что теперь, после того, как мы решили вопрос с Разъездом, она может спокойно разгуливать по улице и не бояться их, она всё так же отказывалась.

Теперь же мы были вынуждены уехать на два дня в Москву. Это больше было связано с моими личными делами, но взять с собой младшего и супёров не было лишним. Лия тоже могла бы поехать, если бы не продолжала отнекиваться. Она настаивала на том, что ей значительно безопаснее будет в Казани, нежели тягаться ещё и по Москве.

Я понимал, что силой её не вытащишь. Только разговорами. Только возвращением её доверия к людям и улице.

Поэтому собирался в плотную заняться этим сразу же по возвращению в Казань.

- Вов, как Лия? - вывел меня из мыслей вопрос Вахита. - Что-то давно её не было видно.

- Более-менее, - уклончиво ответил я, делая очередную затяжку. - На улицу отказывается выходить.

Со стороны Турбо послышался то ли смешок, то ли фырканье. Я повернулся в его сторону и наткнулся на усмехающегося парня.

- Какие-то проблемы, Турбо?

Зима и Марат напряглись. Всем уже поперек горла стояло отношение Валеры к Лие, хоть у него и были объективные причины для неприязни по отношению к моей сестре.

- Да что будет с ней-то? - ухмылка расползлась на его лице. - Сидит дома, не высовывается. Боится, что высунется, так ей только нос любопытный укоротят...

Передо мной будто вспыхнула красная тряпка. Я сорвался и в следующую секунду мой кулак встретился с челюстью Турбо. Тот согнулся, выронив от неожиданности сигарету.

- Уёбок ты, Турбо, понял? - стальным голосом произнёс я, встречаясь взглядом с ним. - Она тебя защищала всё это время, тряслась за твою безопасность, чтобы на тебя лишний раз с кулаками не напали, избиения терпела девочка. В одиночку всё это выносила. Не говорила никому, чтобы другие проблем не нахватались. А ты после всего, что она ради тебя сделала, смеешь так отзываться о моей сестре? Так я тебе ебало-то подправлю. Чтоб надолго запомнил, как больно было ей.

- Вов... - запоздало пытался остановить меня младший, но мне окончательно снесло крышу, и я не мог остановить всё то, что копилось две недели внутри.

- Что?.. - непонимающе нахмурился Турбо, ошарашенными глазами глянув на меня. Кажется, до него начал доходить смысл всего мною сказанного.

- Оглох или что? - огрызнулся я. - Тебя Лия защищала. Моя сестра добровольно вставала под кулаки взрослых парней, чтобы твою задницу сберечь. Поэтому ты сейчас завалишь своё ебало, а по приезде ты пойдёшь к ней и будешь извиняться за своё отношение к ней, пацан херов.

Он всё ещё был глубоко ошеломлен от того, что только узнал, поэтому какое-то время просто молча тупил в стену напротив, пока Марат что-то тихим шепотом пояснял не менее ошарашенному Вахиту.

- Сука... - сокрушённо прошептал Турбо, прикрыв лицо рукой и опустившись по стене на пол.

Я молча смотрел за тем, как до него постепенно всё больше доходит вся картина происходящего.

- Дошло? - хмыкнул я, но глаза не выражали ни капли веселья.

- Какой же я...

- Утырок, - просто закончил я за него, наблюдая за разбитым состоянием Турбо.

Я выдохнул. Затянулся. Выдохнул клубы дыма в воздух, опираясь на стену напротив парней. Минут десять никто не проронил ни слова. Все погрузились в оглушающую тишину. Я встретился взглядом с Маратом. В его глазах читалось отчётливое сомнение в том, что мои действия были правильным решением в ситуации Лии.

Я кивнул ему. Когда-нибудь это должно было случиться. И, наверное, момент лучше надо было бы ещё поискать.

- Что делать будешь? - просто спросил я, разбавляя молчание.

- Поговорю с ней, как приеду, - бесцветным, подавленным голосом произнёс Валера, не поднимая головы. - Сейчас всё равно ничего не сделаешь. Помиримся.

Я едва кивнул. Скорее для самого себя, нежели как реакция на его слова. Выбросив окурок сигареты в приоткрытое окно между вагонами, взялся за ручку двери нашего вагона и чуть повернулся, бросив взгляд на него через плечо.

- Делай что хочешь. Хоть на коленях стой, - безучастно отозвался я ледяным тоном. - Но слёз на её глаза по твоей вине больше не будет.

И вышел, оставляя их наедине, чтобы Марат смог рассказать всё то, что не было озвучено. А я был уверен, у Зимы с Турбо вопросов будет предостаточно.

***

Лия

Я долго собиралась с силами.

Коленки уже подкашивались, когда я стояла возле подъездной двери нашего дома.

Давай. Ну же, Лия. Ты сможешь.

Просто потянуть дверную ручку. В этом нет ничего сложного. Один рывок - и я на улице.

Но уже когда моя рука тянется к дверной ручке, перед глазами проносятся картины избитых братьев, Зимы и Валеры, образы тех парней с Разъезда, которые каждый раз вылавливали меня. И не отпускали.

Я делаю судорожный вдох и выдох.

Соберись. Вдох-выдох и пошла.

Я должна была это сделать. Хотя бы попытаться. Ради братьев, которые слишком переживают за меня. Чтобы их старания не прошли даром. Ради Диляры и дяди Кирилла, которые стали мне настоящими родителями и опекали на каждом шагу, заботились обо мне и так же переживали, что я совсем не выхожу на улицу.

Руку обожгло холодом металла от ручки, пуская по телу разряды мелкой дрожи. Рывок. И дверь открывается, выпуская мне в лицо облако снежного, морозного воздуха.

Кажется, я задохнулась от того, каким был холод на улице. Лёгкие сомкнулись, пытаясь привыкнуть, пока глаза панически мельтешили и осматривали открывшийся вид на детскую заснеженную площадку во дворе дома.

Медленно шагая по хрустящему под ногами снегу, я шаг за шагом продвигалась по улице. Вспоминала каждый угол. Вот там, за домом, мы с Валерой целовались, прячась от Вовы, потому что было слишком позднее время. За поворотом Валера набрасывал мне на плечи свою куртку, сам оставаясь в одном свитере, и потуже закутывал меня в шарф, чтобы я не заболела.

Сердце болезненно сжалось в груди от всех воспоминаний, которые проносились в моей голове.

Везде был он. Валера.

Тот, с кем мне, видимо, не суждено было быть. Кто никогда в жизни не сможет простить меня.

Теперь я постепенно, с каждым днём всё больше, начинала приходить к мысли о том, что сейчас самое время уехать из города.

Чтобы братьям было легче. Чтобы близким мне людям стало проще. Нет Лии - нет проблем, которые она тянет за собой.

Так говорил отец. Так думал Валера. Совсем скоро это поймут и остальные.

Боли от предательства в глазах любимого мне человека было слишком много. Достаточно для того, чтобы понять, что увидеть те же чувства в глазах братьев будет слишком больно.

Я знала, что не выдержу этого.

Видеть, как они начинают сами приходить к тому мнению, что все вокруг были правы. Что я - ошибка. Не только в их жизни. А в принципе.

Моё существование и то, что я до сих пор была жива - вот самая настоящая ошибка. Слишком сильно я всегда цеплялась за жизнь, пыталась выкарабкаться из самых сложных ситуаций.

Теперь пришло осознание, что надо было не вырывать лишние годы жизни у своего ангела.

Последние десять минут я не обращала внимание на то, куда бреду. Просто по дороге. Просто переставляю ноги. Куда? Зачем? Этого я не знала.

- Домой вернуться не хочешь? - резкий голос позади меня вывел меня из мыслей, заставляя замереть на месте.

Кажется, я перестала дышать. Сердцебиение ускорилось. Голос... Я прекрасно знала этот голос.

Это он. Он нашел меня...

Я медленно оборачиваюсь. Ноги, кажется, примёрзли к земле. Я боюсь поднимать на него свой взгляд, но всё же делаю.

Холодные, насмешливые глаза отца оценивающе осматривают меня. Холодок бежит по коже от него. Пять метров. Нас разделяло всего пять метров. Волосы на затылке, казалось бы, встали дыбом, а рёбра заныли, вспоминая все те удары, которые получали от него.

- Что, не рада видеть меня? - невесело усмехнулся он. А после, не дождавшись ответа от меня, продолжил: - А вот я соскучился по своей дочери...

Сердце упало вниз, а тошнота подступила к горлу. Я начинаю пятиться назад, когда замечаю, как отец делает едва заметные шаги в мою сторону.

Дочь? Он назвал меня дочерью?..

Нет. Здесь явно всё не так просто. Он никогда не считал меня своей дочерью.

Я всегда была обузой, пешкой, ошибкой. Но уж точно не дочерью.

- Что тебе нужно?.. - сиплым от страха голосом произношу я, запинаясь.

- Да помощь твоя нужна, - отзывается он, как ни в чём не бывало.

Я чувствую, как капля холодного, липкого пота стекает по моей спине. Я чувствую дрожь в ногах. Или я вообще их не чувствую?.. Мысли лихорадочно проносятся в моей голове. Убежать? Я успею сделать это? Даже если да, он догонит меня и будет только хуже. Я знала это на опыте. Убегаешь - получаешь в два раза больше, в два раза сильнее и жёстче.

Погрузившись в панические раздумья о том, как мне сбежать от него, я не успеваю уловить тот момент, когда его крепкая ладонь ложится на моё предплечье, крепко сжимаясь. Я дёргаюсь в сторону. Хватка усиливается.

Он рядом. Он совсем рядом, Лия... Беги.

- Сама дойдёшь или мне помочь? - вся лживая насмешка и легкость в его голосе пропадают. Только ледяная расчётливость. Только холодная сталь в глазах.

На мои глаза наворачиваются слёзы, когда я понимаю, что мне не выбраться. Не пока он меня держит и стоит в жалком полуметре от меня.

Я стараюсь не сопротивляться, пока отец ведёт меня в свою квартиру, но мои ноги, негнущиеся и отнимающиеся из-за страха и паники, непроизвольно тормозят, почему он начинает тащить меня по снегу.

Тем не менее, до дома мы не доходим. Сворачиваем налево - к гаражам. Из-за страха пульс стучит где-то в глотке. Куда мы идём?

Возле одного из гаражей стоит зеленая машина, я едва успеваю заметить в ней парня, как отец буквально заталкивает меня внутрь, не давая опомниться.

Я спотыкаюсь, лечу на пол, но мне удаётся устоять на ногах. Поднимаю голову и вижу перед собой трёх мужчин. Руки в карманах. Расчётливый, холодный взгляд, которым они оглядывают меня. Голос пропадает окончательно. Я в таком шоке от происходящего, что, даже если бы хотела что-то сказать, - не смогла бы.

- Она ваша, - грубый голос отца за спиной разрезает пространство, заставляя меня сжаться. - Забирайте. Я свою часть сделки выполнил.

Моя душа уходит в пятки, а рот чуть приоткрывается, словно я хочу переспросить, правильно ли услышала его. Начинаю пятиться назад. За моей спиной - стена. Я натыкаюсь на неё. Становится труднее дышать.

Главный, что стоит посередине, ещё раз оценивающе оглядывает меня.

- Не жалко?

- Я счастлив избавиться от неё.

Больше я ничего не слышу. Тут же на ватных ногах рвусь к выходу, как ко мне подскакивают двое парней, что стояли вместе с тем, кто говорил. Их крепкие руки хватают меня, оттаскивая в другую сторону.

Я кричу, стараюсь отбиться от их рук, брыкаюсь ногами, пытаюсь укусить за что-нибудь. Но ничего не помогает.

Мои крики разносятся по гаражу громким эхом, отскакивая от голых стен.

- Нет! - крик вырывается из меня, когда мне удаётся укусить одного из парней за руку, которой он мне зажимал рот. - Не отдавай меня им!

Ему всё равно. Он даже не смотрит в мою сторону. О чём-то переговаривается с главным с холодной расчётливостью во взгляде.

- Пожалуйста! - умоляю его снова. - Не делай! Папа!

Я впервые в жизни назвала его "папа". Ни "отец", ни "урод, испоганивший жизни мне и маме". Во мне оставалась последняя надежда, что в нём есть что-то живое. Человечное.

Но всё это умерло.

Растворилось в мире жестокости.