Глава 10.1.ВСТРЕЧА, КОТОРОЙ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ .
Я сажусь в машину, рядом со мной папа. Его руки напряжённо сжимают руль, костяшки белеют. Он не включает зажигание, а просто смотрит перед собой.
— Кира… ты уверена, что это мамин муж?
Я медленно поворачиваюсь к нему, не понимая вопроса.
— В смысле? Конечно. Они же вместе.
— Ты называешь его отчимом… — папа выдыхает, трёт лицо ладонью. — Но между вами явно не просто семейные узы.
Я отвожу взгляд.
Сердце колотится так, будто сейчас вырвется наружу.
— Он ревнует тебя, Кира. Это очевидно. Я видел, как он смотрел на тебя.
— Папа, ты всё не так понял…
— Нет, я всё понял правильно. — Голос его становится твёрже. — Он считает тебя своей женщиной.
Я резко выдыхаю, нервно смеясь.
— Это бред.
Папа пристально смотрит на меня.
— Кира, ты можешь сказать мне правду.
Я чувствую, как ком подкатывает к горлу. Слова Артура всё ещё жгут изнутри: «А когда меня целовала и стонала подо мной, тогда я тоже был просто отчимом?»
Боже… Папа всё слышал.
Я зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки.
— Кира. — голос папы становится мягче. — Если у тебя с ним что-то было, я должен это знать.
Я молчу.
Что я могу сказать?
Как объяснить?
Как оправдать?
Папа тяжело выдыхает.
— Значит, было.
Мои пальцы сжимаются в кулак.
— Папа… пожалуйста… я не хочу это обсуждать.
Он трёт виски, откидывается на спинку сиденья.
— Это не обсуждение, Кира. Это твоя безопасность. Этот ублюдок явно сошёл с ума.
— Он не ублюдок. — мой голос звучит тише, чем я хотела.
— Не защищай его.
Я чувствую, как в груди нарастает паника.
— Давай просто забудем этот разговор, ладно?
Папа смотрит на меня долго, изучающе. Потом резко заводит машину.
— Я отвезу тебя домой.
Я киваю, хотя внутри меня всё протестует.
Всю дорогу я смотрю в окно, пытаясь не думать.
О папиных словах. О взгляде Артура. О том, что будет дальше.
Но как забыть его глаза в тот момент?
Тёмные, наполненные бешеной яростью.
Впервые в жизни я увидела Артура таким.
И от этого меня бросает в дрожь.
Мы подъезжаем к дому, и я замечаю знакомую машину.
Чёрный «Майбах».
Господи.
Артур.
Сердце тут же срывается с места, колотится в груди так громко, что, кажется, его могут услышать все вокруг. В груди разливается холодная волна страха, смешанного с чем-то более глубоким — чем-то, что я отказываюсь признавать.
Папа замечает мою реакцию. Его челюсть сжимается, а взгляд темнеет.
— Это он? — его голос звучит ровно, но в нём слышится глухая угроза.
Я киваю, не в силах произнести ни слова.
Папа тяжело выдыхает, его пальцы сжимаются в кулак. Он смотрит на машину, словно на цель, которую нужно уничтожить.
— Оставайся в машине, — бросает он, распахивая дверь.
Я хватаю его за руку.
— Папа, не надо… Я разберусь сама.
— Ты в своём уме вообще? — зло бросает он, не сводя глаз с машины. — Ты посмотри на него, он же сумасшедший!
— Папа, я должна сама поставить точку. Иначе ничего не получится. — Я говорю на одном дыхании, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — И ещё… — я медлю, но всё же выдавливаю: — Не говори об этом маме, хорошо?
Он стискивает зубы, глаза вспыхивают гневом.
— Так и знал, что этот уёбок тебя принуждает! Да я сейчас ему…
— Папа, нет! — я сжимаю его руку, но он уже выходит.
Чёрт.
Я судорожно отстёгиваю ремень и торопливо выскакиваю из машины.
Артур стоит, опираясь на капот, скрестив руки на груди.
Вся его поза кричит об опасности.
Тёмные глаза прожигают меня насквозь. Но внутри них я вижу не только ярость. Там что-то ещё. Что-то болезненное.
— Ну посмотрите на него, отец года! — его голос низкий, хриплый, пропитанный сарказмом. — Решил наверстать упущенное время?
Папа делает шаг вперёд.
— Закрой рот, — его голос звучит ровно, но в нём столько угрозы, что даже мне становится страшно.
Артур усмехается.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать?
— Тот, кто тебе сейчас челюсть сломает, если ты не оставишь мою дочь в покое.
Артур не двигается, но я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулак.
— Твоя дочь? — он произносит это с насмешкой, но в глазах нет веселья. — Ты забыл о ней на хрен знает сколько лет, а теперь играешь в героя?
Папа делает ещё шаг.
— Лучше закрой свой поганый рот.
Я замираю между ними, чувствуя, как напряжение достигает предела.
Артур переводит взгляд на меня.
— Кира, заходи домой.
Я не двигаюсь.
Артур делает шаг ко мне.
Но папа опережает его.
Я даже не успеваю осознать, как его кулак со всей силы врезается в лицо Артура.
Резко. Чётко.
Артур даже не отклоняется, только слегка поворачивает голову. Затем медленно вытирает кровь с губы тыльной стороной ладони.
— Хороший удар, — ухмыляется он.
Я подбегаю к папе, хватаю его за руку.
— Пап, прошу тебя… Я справлюсь.
Он стоит, тяжело дыша, но я вижу, как ярость всё ещё пульсирует в его глазах.
Папа подходит к Артуру вплотную.
— Слушай меня сюда, урод, — рычит он сквозь зубы. — Не дай бог ты навредишь моей дочери, я тебя с лица земли сотру. Ты меня понял?
Артур смотрит на него внимательно. Потом вдруг говорит твёрдо:
— Понял.
Папа ещё секунду сверлит его взглядом, затем выдыхает, словно только что сдержал себя от чего-то большего.
Он поворачивается ко мне.
— Кира, ты в порядке? Если он позволит себе лишнего, позвони мне.
Я киваю, не в силах ответить.
Папа уходит.
Слышу, как хлопает дверь его машины, как двигатель ревёт, прежде чем он срывается с места.
Я остаюсь одна с Артуром.
Я не смотрю на него. Разворачиваюсь и иду к двери.
Но он хватает меня за запястье.
— Зайка…
Я отдёргиваю руку.
— Никакая я тебе не зайка! Оставь меня в покое!— ярость накрывает меня с головой. — Ты женатый человек! Что ты за мной увязался? Хватит! Не хочу! Не трогай меня!
Он смотрит на меня с нескрываемой нежностью.
— Ты для меня всегда будешь моей зайкой, — говорит он.
— Можешь ругаться, можешь ударить. Но не прогоняй. Я не смогу быть на расстоянии от тебя.
— Сможешь. И будешь! Потому что я такой жизни не хочу! Ты меня сегодня опозорил перед отцом! Да я чуть со стыда не умерла! — кричу я. — Я не хочу быть рядом с тобой!
Он молчит.
А потом смотрит на меня.
И меня словно бьёт под дых.
В его глазах боль. Чистая, неподдельная.
Он отпускает мою руку.
Словно прощаясь.
Разворачивается, садится в машину и уезжает.
Я стою одна, дыша тяжело, ощущая, как в груди всё стягивается тугим узлом.
С комом в горле.
С бешено бьющимся сердцем.
И с ощущением, что только что потеряла что-то важное.
Слова, которые только что слетели с моих губ, до сих пор звенят в воздухе, как отголоски выстрела.
Я не хотела…
Но они вырвались наружу — резкие, колючие, хлесткие. Впились в него, как лезвия. Я это увидела. Почувствовала.
Глаза Артура…
Я никогда не видела в них такой боли.
Нет, он не дал себе дрогнуть, не сорвался, не наговорил мне гадостей в ответ. Он просто… замолчал. Отпустил мою руку так, словно я была чем-то чужим, холодным, не тем, что он привык держать в своей власти.
Но я ведь знаю… знаю, как сильно он меня держал.
Знаю, сколько в этом было желания, страсти, собственничества.
Я это чувствовала в его пальцах, в том, как они жгли мою кожу даже через ткань, как удерживали, как не отпускали до последнего.
А теперь…
Теперь он просто ушёл.
Без крика. Без угроз. Без привычного "ты моя".
Просто разжал пальцы и развернулся.
Чёрный «Майбах» взревел мотором, и в тот момент, когда его машина скрылась за поворотом, мне показалось, что вместе с ним уехала часть меня.
Я стояла на месте, скованная страхом и болью.
Я сделала ему больно.
По-настоящему.
Я никогда раньше не ранила его так сильно.
Он злился, он ревновал, он требовал, он говорил, что я принадлежу ему… но это всегда было огнём. Страстью. Одержимостью.
А сейчас…
Сейчас это было чем-то другим.
Будто я ударила в самое сердце.
А если он не вернётся?
Нет. Я хотела этого. Я сама сказала ему "уходи".
Я сама настояла на том, чтобы он оставил меня в покое.
Но почему тогда внутри всё разрывается на части?
Почему так больно?
Почему хочется развернуться, побежать за ним, схватить за руку и заставить остаться?
Я зажмуриваюсь, пытаясь справиться с этим потоком чувств.
Нельзя.
Я не могу этого сделать.
Это неправильно.
Это… неправильно?
Но если это так, почему я чувствую, что сделала самую большую ошибку в своей жизни?