Тендер На Сердце

Самолёт коснулся полосы аэропорта имени Сабихи Гёкчен в тот самый час, когда закат окрашивал Босфор в цвета расплавленного золота и старой меди. Тот же запах — смесь жареных каштанов, морской соли и выхлопных газов — ударил Фелиции в лицо, как привет из другого времени, из другой жизни. Тогда она летела сюда с надеждой и трепетом. Теперь — с досье в рюкзаке и ледяным комом в груди.

Она проскочила через паспортный контроль на автомате, благодаря ещё действующей старой визе. Взяла первое попавшееся такси. Адрес Фелиция знала наизусть — тот самый отель на берегу Босфора, где они жили в прошлый раз. Где он дал ей комнату с видом на пролив. Где всё началось и где, возможно, всё закончится.

Дорога казалась бесконечной. Она не смотрела на мелькающие за окном мечети и огни мостов. Она мысленно прокручивала аргументы, подбирала слова. Как начать? Как заставить его слушать? «Привет, помнишь, как ты назвал меня шлюхой и вышвырнул? А вот, оказывается, это была подстава». Нет. Нужно было говорить с ним на его языке — языке фактов, логики, неопровержимых выводов.

Машина остановилась около отеля. Сердце её бешено заколотилось. Она расплатилась, взяла свой единственный рюкзак и подошла к вращающимся дверям.

Портье в безупречном мундире преградил ей путь вежливым, но недвусмысленным жестом.

— Добрый вечер, мадемуазель. Ваше имя, пожалуйста? Вы зарегистрированы у нас?

Она знала, что так будет. Её видавший виды рюкзак и простые джинсы с ветровкой не соответствовали уровню гостей бывавших тут.

— Я не зарегистрирована. Мне нужно увидеть одного из ваших гостей. Адама Мюллера. Это срочно и очень важно.

Лицо портье оставалось непроницаемым.

— К сожалению, мы не можем беспокоить наших гостей без предварительной договорённости. Если вы оставите ваше имя и контакт, я передам господину Мюллеру сообщение.

— Он не ответит, — сказала Фелиция с отчаянием в голосе. — Поверьте, это касается безопасности его бизнеса. Речь идёт о срыве многомиллионного контракта.

Портье лишь покачал головой, его вежливость стала ледяной.

— Правила отеля.

Девушка отступила. Паника начала подниматься к горлу. Она не могла провалиться на самом пороге. Она отошла в сторону, к стене, покрытой изникской плиткой, и достала телефон. Единственная надежда — Шон. Она написала ему в их секретный чат:

«Я в отеле. Меня не пускают к Адаму. Нужен твой пропуск. СРОЧНО.»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Иди в лаунж-бар на нижнем уровне. Скажи бармену, что ты ждёшь «мистера Спенсера по поводу турецкого кофе». Он тебя проведёт. Бармен — мой старый знакомый. Я его предупрежу»

Она нашла бар — тёмное, стильное помещение с низкими диванами и живой джазовой музыкой. Подошла к стойке. Бармен, усатый турок с умными глазами, полировал бокал.

— Мистер Спенсер. Турецкий кофе, — сказала она, стараясь звучать уверенно.

Бармен мельком оглядел её, кивнул и жестом показал следовать за ним. Он провёл её через служебную дверь, затем по узкому коридору к лифту для персонала, вручил ей ключ-карту.

— Шестой этаж. Комната 618. Мистер Спенсер сказал, вы знаете, что делать.

Она кивнула, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине коридора. Лифт поднялся. Она вышла на ковровую дорожку шестого этажа. Тишина. Роскошь. И комната 618 — не его люкс. Это был номер Шона.

Она приложила карту. Дверь открылась. В номере было темно, только свет с Босфора падал через открытую дверь на балкон. На балконе, спиной к комнате, неподвижно, как статуя, стоял Адам.

Он услышал щелчок двери и медленно обернулся. В полумраке она не видела его лица, но почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее, гуще. Он не сказал ни слова. Просто смотрел.

— Адам, — её голос прозвучал хрипло, чуть громче шепота.

Он сделал шаг из тени балкона в комнату. Свет упал на него. Он выглядел ужасно. За одну неделю он словно постарел на десять лет. Глаза запали, в них горел лихорадочный, усталый огонь. Лицо было покрыто тенью щетины, рубашка мятая. От него веяло кофе, сигаретным дымом и отчаянием.

— Что ты здесь делаешь? — его голос был тихим, безжизненным, без привычной стали.

— Я должна была приехать. Ты должен меня выслушать.

— Я всё выслушал, — он отрезал, поворачиваясь к бару, наливая себе в стакан что-то тёмное, без льда. — Я видел доказательства. Я видел твои файлы на твоём компьютере. Что ещё может быть?

— Это ложь! Всё подстроено! Эмили и её отец, они организовали всё! Они достали мой багаж, подбросили файлы!

Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый ей гнев.

— Остановись! — его голос прогремел, заставив её вздрогнуть. — Хватит валить вину на других! У меня есть факты! А у тебя — только слова! Истеричные, беспомощные слова!

— У меня не слова! — закричала она в ответ, срываясь, её сдержанность рухнула под напором месяцев боли. Она рванула к нему, вытащив из рюкзака распечатанное досье. — У меня есть хронология! Свидетель! Анализ файлов, который доказывает, что их создали не в октябре! У меня есть портье из отеля, который боится подтвердить… У меня есть IT-специалист, которого наняла Эмили! И у меня есть подозрение, что Кайла помогает ей сейчас, здесь, сливая информацию «Либериа»!

Она швырнула папку с бумагами на стол перед ним. Он даже не взглянул на неё.

— Прекрасно. Очередная фантастическая теория заговора. Ты провела месяц, выстраивая эту ахинею, вместо того чтобы признать свою ошибку?

— Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА! — она закричала, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз, горячие и горькие. — Я любила тебя! Я верила в тебя! Я отдала тебе всё! А ты… ты поверил первому же намёку, первой же бумажке! Ты даже не попытался разобраться! Потому что для тебя я всегда была «ошибкой»! «Слабостью»! Ты так и сказал тем утром!

Её слова, казалось, достигли цели. Он сжал кулаки, его челюсть напряглась до боли.

— Не смей говорить об этом, — прошипел он. — Это не имеет значения. Речь о предательстве компании.

— Речь о предательстве тебя! — перебила она. — Но не мной! Твоя бывшая невеста сломала тебе доверие, и теперь ты видишь предателей везде! Даже в тех, кто… кто готов был на всё ради тебя. Даже когда всё говорило против, Шон не поверил! А ты сдался без боя. И теперь «Либериа» играют тобой, как хотят, потому что у них есть твои карты! И кто, по-твоему, их им сдаёт? Кайла! Она здесь, в Стамбуле? Она с тобой?

Он замер. Что-то промелькнуло в его глазах. Сомнение? Нет, скорее, ярость от того, что она посмела задеть его команду.

— Кайла работает. Она здесь, в соседнем номере, готовит данные для завтрашнего раунда.

— А Шон? Где Шон?

Адам отвернулся.

— Шон… уехал решать один вопрос. Он недоволен моими методами. Он считает, что я слишком жёстко веду переговоры. — В его голосе прозвучала горечь. — Все считают, что я ошибаюсь. Все.

— Потому что ты ошибаешься! — настаивала она, подходя ближе, не боясь больше его гнева. — Посмотри на эти бумаги! Хотя бы один раз посмотри не как на обвинение, а как на отчёт о рисках! Как на анализ уязвимости системы! Взгляни на это моими глазами — глазами стратега, которого ты сам когда-то признал!

Она схватила верхний лист — распечатку анализа метаданных с выделенным несоответствием шрифта — и сунула ему прямо в руки.

— Вот! Смотри! Этот стиль заголовка «Верфет» начали использовать в ноябре! После нашего возвращения из первой поездки! Физически невозможно, чтобы файл, созданный в октябре, содержал его! Это значит, файлы созданы ПОЗЖЕ! Их подделали! Это не я! Это кто-то, у кого был доступ к актуальным шаблонам уже после ноября! К Кайле, например! Или к кому-то из IT, кого могла подкупить Эмили!

Он наконец взглянул на бумагу. Не читая, просто уставившись на выделенную строку. Его лицо оставалось каменным, но она увидела, как дрогнула мышца на его щеке. Он что-то обдумывал и сопоставлял.

В этот момент в номере раздался звук — тихий, но отчётливый щелчок. Как будто что-то упало за дверью в коридор. Адам мгновенно встрепенулся, его взгляд стал острым, охотничьим. Он резко шагнул к двери, распахнул её.
В коридоре никого не было. Но на дорогом персидском ковре у самой двери лежала маленькая, изящная золотая запонка в виде якоря. Запонка Кайлы. Фелиция видела её сотни раз.

Адам медленно наклонился, поднял её. Разжал кулак и смотрел на блестящий металл на своей ладони. Потом поднял глаза и посмотрел на Фелицию. В его взгляде уже не было чистой ярости. Было нечто более сложное — догадка, холодный, просыпающийся рассудок и… ужас. Ужас от возможности, что он мог совершить чудовищную ошибку.

— Она подслушивала, — тихо сказала Фелиция, леденящим душу шёпотом. — Всё это время. Она знает, что я здесь. И если я права… сейчас она в панике. И может сделать что угодно.

Адам сглотнул, его пальцы сжали запонку так, что костяшки побелели.

— Завтра в десять утра — последнее совещание с турецкой стороной, — сказал он, и его голос снова приобрёл оттенок командного, но теперь в нём звучала не уверенность, а смертельная серьёзность. — Если есть хоть тень правды в твоих словах… она попытается нанести последний удар. Слив окончательные цифры, стратегию. Чтобы мы провалились окончательно.

— Что будем делать? — спросила Фелиция, чувствуя, как адреналин заменяет усталость и отчаяние.

Мюллер посмотрел на неё. Впервые за этот вечер — по-настоящему посмотрел. Не как на предательницу, не как на бывшую любовницу. Как на союзника в бою.

— Мы дадим ей такую возможность, — произнёс он тихо, и в его глазах зажёгся знакомый ей холодный, расчётливый огонь. — И поймаем её с поличным. Но для этого… тебе придётся сыграть свою роль до конца.

Он подошёл к столу, взял папку с её досье.

— Расскажи мне всё. С самого начала. Каждую деталь. У нас есть вся ночь.