Тендер На Сердце

В конце ужина, когда официанты бесшумно убирали последние тарелки, а оживленные споры затихали, превращаясь в ленивое перешептывание под звон хрусталя, Адам незаметно поднялся. Его уход не был бегством - это был жест человека, который сам решает, когда вечер окончен. Он коротко кивнул Ялчину и Эмиру - по-деловому, без лишних слов, оставив за ними право допивать коллекционное вино.

Фелиция почувствовала его взгляд раньше, чем он подошёл. Тот самый тяжёлый, пронизывающий взгляд, от которого по коже пробегала искра, а сердце предательски ускоряло бег.

- Мисс Винтер, - произнёс он негромко, так, чтобы его слова предназначались только ей одной, - если вы не слишком устали от бесконечных разговоров о бизнесе... может, пройдёмся? Босфор ночью выглядит иначе. И нам есть о чём поговорить без посторонних ушей.

В его голосе не было привычного стального приказа - лишь лёгкая, почти неуловимая мягкость, которую она слышала так редко, что каждый раз принимала за иллюзию. Фелиция подняла глаза. Адам стоял совсем рядом: руки в карманах брюк, плечи расслаблены, а в глубине зрачков мелькнуло что-то новое - не холодный расчёт и не привычная усталость, а простое, почти человеческое желание сбежать от суеты.

Они вышли вместе, оставив позади Шона, который уже вовсю развлекал Эмира байками о своих злоключениях с багажом, и представителей «Либериа», явно собиравшихся задержаться, чтобы обсудить новую стратегию.

Ночной воздух Стамбула ударил в лицо - свежий, дерзкий, пропитанный солью и запахом далёких странствий. Девушка непроизвольно поёжилась в своём легком платье, но не успела даже обхватить себя руками: Адам молча снял пиджак и накинул ей на плечи.

- Спасибо, - прошептала она, кутаясь в тяжёлую ткань, которая всё ещё хранила тепло его тела и едва уловимый аромат его парфюма - древесный, с нотками кожи.

Они шли по набережной медленно, смакуя тишину. Шум ресторана остался позади, теперь их окружал лишь мерный плеск воды о гранит, далёкие гудки паромов и ритмичный звук их собственных шагов. Адам шёл чуть ближе обычного, так что Фелиция почти касалась его рукава.

- Этот вечер... - начал он, глядя на темную гладь Босфора, по которой рассыпались золотые блики от огней моста. - Он был интересным. Эмир явно впечатлён вами. И, судя по его взгляду, не только вашей технической моделью.

В его тоне проскользнула ирония, но в ней не было злости - скорее, скрытое собственническое замечание, которое он пытался облечь в светскую беседу. Фелиция усмехнулась, поправляя пиджак на плечах.

- Он был... настойчив. Но я приехала сюда не за экскурсиями и не за комплиментами. Моя цель - предстоящий тендер. И я не позволю ничему меня отвлечь.

Адам остановился у каменных перил и оперся на них локтями, подставляя лицо ветру.

- Я знаю. Просто... мне непривычно видеть, как кто-то пытается забрать внимание, которое я уже привык считать своей привилегией.

Слова повисли в воздухе - тяжёлые, обезоруживающе честные. Фелиция повернулась к нему, и её сердце забилось чаще. В этот момент она увидела в его глазах не жёсткого босса или великого стратега, а мужчину, который просто устал притворяться, что он всё держит под контролем.

- Этот вечер напомнил мне мой первый провал, - сказал он внезапно, и его голос стал ниже, приобретя едва заметную хрипотцу. - Я только начинал строить «Верфет». Взял кредит под залог квартиры матери, собрал команду из таких же одержимых юнцов, как Шон. Всё просчитал: логистику, риски, каждую цифру. Мы боролись за первый крупный контракт на поставки. Казалось, всё идеально. Но моя невеста... она продала данные конкурентам. Ради быстрой выгоды. Ради «лучшей жизни», которую ей пообещали на стороне.

Он замолчал, глядя в темноту.

- Я думал, что расчёты важнее чувств. Что бизнес - это формулы, а не люди. Ошибся. Это стоило мне всего: денег, брака и, что важнее, доверия. С тех пор я стараюсь не доверять... слишком сильно.

В его профиле, подсвеченном золотистыми огнями города, Фелиция увидела ту самую трещину в броне, которую он прятал годами. Это был не цинизм, а глубокая, застарелая усталость. Она подошла ближе, тоже оперлась на перила, так что их плечи почти соприкоснулись.

- Я понимаю тебя, - тихо сказала она. - Моя семья... мы не знали, что такое роскошь. Я видела, как упорство побеждает всё: нищету, косые взгляды, отсутствие малейших шансов. У меня не было связей, не было денег за спиной. Была только эта яростная вера в то, что я смогу. Я выбивала стипендию в вузе, потому что знала: если я не сделаю шаг вперед, меня просто раздавит. Упорство - это не холодный расчёт, Адам. Это... как дыхание. Если ты перестаешь бороться, ты задыхаешься.

Адам повернул голову и посмотрел на неё так, словно видел впервые. В его глазах отразилось глубокое, почти интимное понимание.

- Ты права, - почти шепотом произнес он. - Упорство меняет правила игры. И ты... ты тоже меняешь мои расчёты, Фелиция. С тобой всё, что я строил годами, начинает давать сбои. Мои алгоритмы больше не работают.

Напряжение между ними росло с каждой секундой. Воздух стал плотным, как перед грозой. Адам медленно протянул руку, и его пальцы коснулись её ладони, лежащей на перилах. Он не сжал её - просто оставил свою руку поверх её кожи, передавая своё тепло.

Его большой палец едва заметно, почти невесомо провел по её запястью. Это длилось лишь мгновение, но Фелиции показалось, что через неё пропустили электрический разряд. Она не отстранилась. Напротив, она подняла глаза, встречая его взгляд - темный, наполненный желанием, скрытым страхом и какой-то странной, нежной тоской.

Он не поцеловал её, хотя расстояние между их губами сократилось до предела. Это прикосновение было сильнее поцелуя - оно было обещанием, которое повисло в воздухе, как недосказанная фраза в самом важном разговоре.

- Пойдём, - сказал он, наконец отпуская её руку, но не разрывая зрительного контакта. - Ночь коротка, а завтра нам обоим нужны ясные мысли.

Они пошли дальше по набережной, плечом к плечу. Огни Босфора отражались в воде, как россыпь драгоценных камней, и каждый шаг казался продолжением их безмолвного диалога. Тишина между ними теперь не была гнетущей или неловкой - она стала живой, вибрирующей.

Адам замедлил шаг у поворота к отелю. Его рука теперь лежала на её пояснице - лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое, тем не менее, ощущалось ярче любого объятия.

- Знаешь, - произнес он, глядя на горизонт, где небо сливалось с морем, - я всегда считал, что контроль - это залог успеха. Но сегодня, когда ты защищала свою модель... я понял, что самые лучшие вещи в жизни - это те, которые невозможно полностью подчинить своей воле. Как ты.

Фелиция улыбнулась, чувствуя, как ночная прохлада больше не пугает её.

- Твоё доверие значит для меня больше, чем ты думаешь.

Адам кивнул, и в уголках его губ промелькнула редкая, настоящая улыбка.

- Я это заметил. И Эмир тоже. Он смотрел на тебя так, будто хотел выкупить не только твой проект, но и всё твоё время.

- Пусть смотрит, - рассмеялась Фелиция. - Я не продаюсь. Ни за контракты, ни за красивые виды Стамбула.

Адам внезапно остановился и развернул её к себе. Ветер растрепал её волосы, и он, не задумываясь, осторожным жестом убрал непослушную прядь за ухо. Его пальцы на секунду задержались на её щеке.

- Это хорошо, - его голос стал совсем низким, почти хриплым. - Потому что я очень не люблю делиться тем, что считаю своим.

Это не звучало как угроза. Это прозвучало как признание. Девушка затаила дыхание, глядя в его глаза.

- Тогда... не делись.

Они стояли так ещё несколько мгновений, бесконечно близко, вдыхая один и тот же солёный воздух ночного города. Ночь действительно была коротка, но в эту минуту время для них остановилось. Впереди ждал отель, завтрашний день обещал быть насыщенным, но сейчас существовал только Босфор, тепло его пиджака на её плечах и это негласное обещание, которое они дали друг другу без единого слова.