Тендер На Сердце

Фелиция проснулась от резкой боли в шее. Голова лежала на столе, на развороте исписанного формулами блокнота. Она медленно приподнялась, пытаясь сообразить, где находится. В кабинете было темно, только мерцающий экран компьютера отбрасывал синеватый свет на разбросанные бумаги. За стеклянной стеной открытого пространства горел ночной город - значит, она проспала несколько часов.

«Черт», - прошептала она, с трудом фокусируя взгляд. Нужно было быстро собираться домой.

Она потянулась за сумкой и вдруг замерла. С плеч спал тяжелый, мягкий предмет. Пиджак. Мужской пиджак. Темно-серый, из тонкой шерсти, с безупречным кроем. Она сжала ткань в пальцах, пытаясь вспомнить. Чей он? Откуда он взялся на ней?
Память отказывалась служить. Последнее, что она помнила, - это строчки кода и цифры, плывущие перед глазами. Кто-то зашел? Кто-то накинул на нее эту вещь? Мысль была тревожной и... странно трогательной.

Она быстро свернула бумаги, потушила экран и, бросив последний взгляд на таинственный пиджак, решила забрать его с собой. Было неловко оставлять чужую вещь.

На улице было прохладно. От пиджака пахло дорогим виски и чем-то еще - устойчивым, мужским, незнакомым. Фелиция набросила его на плечи, и он оказался как раз кстати, в городе разбушевался прохладный ветер.

Дома, наливая себе чай, она позвонила Эмили. Та ответила с оживлением в голосе.

- Феля, а я сегодня ходила к нашему грозному директору! - начала она без предисловий. - И знаешь, я уловила в его глазах настоящий, животный интерес. Не просто начальника к стажеру, понимаешь? Между нами пробежала искра, я чувствую!

Фелиция молча слушала, сжимая в руке чашку.

- Возможно, тебе показалось, - осторожно сказала она.

- Нет, точно нет! - Эмили говорила с восторгом. - Он смотрел на меня так... Словно видел не просто практикантку. Между нами может что-то зародиться, я уверена!

Фелиция вздохнула. Ей нужно было перевести разговор, поделиться своей странной находкой.

- Слушай, я сегодня заснула в кабинете, - начала она. - А когда проснулась, на мне был чужой пиджак. Не могу вспомнить, чей.

На том конце провода повисла короткая пауза.

- Чужой пиджак? - голос Эмили внезапно стал собранным, заинтересованным. - Какого он цвета?

Фелиция удивилась вопросу.

- Темно-серый.

Прозвучал резкий, почти театральный вздох.

- Темно-серый... Фелиция, это же пиджак Адама. Я видела его сегодня - он был в таком. Значит, он заходил к тебе. Пока ты спала.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Фелиция почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он был там. Он видел ее спящей. И накинул на нее свой пиджак. Почему?

Но прежде чем она успела что-то обдумать, подруга продолжила, и в ее голосе впервые прозвучали холодные нотки:

- Интересно... Почему это директор лично навещает спящих стажерок?

Фелиция поняла. Поняла по тому, как изменился тон подруги, по скрытому шипению в ее словах. Эмили видела в Адаме свою добычу. И любое его внимание, даже такое странное и необъяснимое, к Фелиции, она воспринимала как покушение на свою территорию.

- Эми, не придавай этому значения, - быстро сказала Фелиция, желая поскорее закончить разговор. - Он, наверное, просто проверял, на месте ли мы. Или пожалел, что я замерзну.

- Конечно, - голос Эмили снова стал сладким, но теперь эта сладость была фальшивой. - Просто проверял. Ложись спать, Феля. Устала наверное.

Они попрощались, и Фелиция отложила телефон. Она подошла к стулу, где висел тот самый пиджак. Теперь он казался ей не просто тканью. Он был свидетельством чего-то, что она не понимала и не хотела понимать. Для нее всегда существовали только учеба, цели, карьера. Мужчины, отношения, эти игры - все это было чужим, отвлекающим маневром.

Девятнадцать с хвостиком. Формально - почти взрослая жизнь. Она могла с лёгкостью оптимизировать логистическую цепочку, но совершенно не умела выстраивать романтическую. Её опыт в этой сфере напоминал коллекцию неудачных экспериментов. Были мимолётные интрижки, больше похожие на дань общественному ожиданию «ну должна же ты с кем-то встречаться в твоём возрасте». Свидания, после которых она с облегчением возвращалась к своим конспектам. Подростковые влюблённости, яркие как вспышка, но быстро сгоравшие, не оставляя после себя ни тепла, ни смысла.

А потом был Джеймс. Первые отношения, которые она по-настоящему, со всей серьёзностью, посчитала взрослыми. Ей было семнадцать, ему двадцать. Он - сын ректора местного медицинского университета, красивый, уверенный, с той лёгкой небрежностью, которая выдавала в нём человека, привыкшего к деньгам и вниманию. Она, выросшая в скромной семье, где каждая копейка была на счету, чувствовала себя так, будто нечаянно попала на чужой праздник жизни. Он водил её в рестораны, где цены в меню заставляли её внутренне содрогаться. Фелиция водила пальцем по изысканным названиям блюд, которые не могла выговорить с первого раза, и в панике выбирала самое дешёвое, притворяясь, что на диете. Джеймс дарил подарки, которые она не знала, как принять. Дизайнерская сумочка, стоившая как её стипендия за полгода. Каждый такой дар был для неё не радостью, а испытанием. Она разворачивала изящную упаковку с комом в горле, чувствуя как по щекам разливается предательский румянец стыда. Что она могла подарить ему взамен? Скромный браслет ручной работы, купленный на сэкономленные деньги? Книгу, которую он никогда не откроет? Эти мысли отравляли каждый подаренный ей жест, превращая его в молчаливое напоминание о пропасти между их мирами. Она чувствовала себя нищей попрошайкой у входа в роскошный храм, в который ей позволили заглянуть лишь на мгновение.

Но самое тяжёлое началось, когда он привёл её домой. Его родители - люди с оценивающими глазами и безупречными манерами - встретили её не как девушку сына, а как досадное недоразумение. Она до сих пор помнила, как его мать, небрежно поправляя ожерелье, спросила: «И что же твои родители думают о твоих... академических успехах?» Слово «академических» прозвучало как унизительное.
Они были вежливы, ужасно вежливы. Они не кричали и не оскорбляли, а просто давали понять на каждом шагу - взглядом, интонацией, лёгкой усмешкой, - что она здесь чужая. Что её мир - простой и непритязательный - не имеет права пересекаться с их миром. Джеймс сначала пытался защищать её, но постепенно сдался под давлением их тихого, непрекращающегося неодобрения. Их отношения закончились не скандалом, а тихим, леденящим душу затуханием. Он просто перестал звонить.

«В конце концов, - с горьковатой иронией подумала она, - я не знаю отношений кроме рыночных».

И теперь этот пиджак, этот знак необъяснимого внимания, угрожал разрушить ее привычный, выстроенный с таким трудом мир.
Она аккуратно повесила его в шкаф, решив завтра же незаметно вернуть. И постараться забыть.