Голая натура

Утро субботы началось с того, что Рио проснулась раньше обычного. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные занавески, разлился по комнате золотистыми бликами, а за окном щебетали птицы. Она потянулась, чувствуя лёгкое волнение, которое не отпускало её с вечера. В голове сразу же всплыли слова Агаты: «Ты всё ещё придёшь?»

Девушка перевернулась на бок и потянулась за телефоном. На экране не было новых сообщений, но время — 7:30 — казалось слишком ранним для субботы. Она отложила телефон и закрыла глаза, пытаясь представить, как пройдёт сегодняшний вечер. Мысль о том, что Агата проведёт её по своей кухне, научит печь что-то вкусное, а потом они будут сидеть за столом, смеяться и разговаривать, вызывала странное тепло в груди.

Но почти сразу же её охватило беспокойство.

«А что, если я сделаю что-то не так? Испорчу тесто, пересолю или просто буду выглядеть глупо?»

Рио вздохнула и села на кровати, сжимая подушку в руках. Она не была уверена, что умеет готовить что-то сложнее яичницы или пасты, а Агата, судя по её уверенности, явно знала толк в кулинарии.

— Ладно, — пробормотала она себе, — главное — не переживать.

Рио встала, потянулась и направилась в ванную. Холодная вода освежила лицо, но тени под глазами выдавали её беспокойный сон. Она внимательно рассмотрела своё отражение в зеркале: растрёпанные волосы, слегка опухшие веки.

— Ну хоть макияж исправит ситуацию, — вздохнула она, открывая косметичку.

Пока Рио наносила лёгкий макияж, её мысли снова вернулись к Агате. Вчерашний разговор, её смех, её слова о том, что Аарон — всего лишь кузен... Почему это так её обрадовало? И почему теперь она чувствовала себя такой взволнованной?

— Перестань, — строго сказала она своему отражению. — Ты же не подросток.

После душа брюнетка завернулась в мягкий халат и вышла на кухню. Кофеварка зашипела, наполняя комнату ароматом свежего эспрессо. Она взяла кружку, налила себе кофе и села у окна, наблюдая, как город постепенно просыпается.

— Чем заняться до вечера? — задумалась она вслух.

Обычно в такие дни она работала в мастерской, но сегодня сосредоточиться на творчестве было невозможно. Вместо этого Рио решила привести себя в порядок. Она достала утюг и начала гладить одежду — лёгкую белую блузку и тёмные джинсы. Потом перебрала украшения, остановившись на простых серёжках-гвоздиках и тонкой серебряной цепочке.

— Не слишком официально, но и не слишком просто, — пробормотала она, примеряя блузку перед зеркалом.

Затем Рио взяла телефон и открыла интернет.

«Базовый рецепт пирога», — набрала она в поисковой строке. Может, если она немного подготовится, то не будет выглядеть полным профаном на кухне у Агаты, не отличив муку от разрыхлителя.

Прокручивая страницы, она наткнулась на видео с мастер-классом по выпечке и на несколько минут погрузилась в просмотр, пытаясь запомнить основные шаги.

— Мука, масло, яйца... — повторяла она про себя, но уже через минуту поняла, что всё забыла.

— Ладно, будь что будет, — вздохнула она, закрывая ноутбук.

Время тянулось медленно. Видаль попыталась отвлечься, включив музыку, но даже любимые песни не помогали. Она переключилась на уборку, затем на чтение, но ничто не могло заглушить лёгкое дрожание в руках и учащённое сердцебиение.

К полудню она уже перебрала все возможные варианты, как убить время. Оставалось только ждать.

— Чёрт, — пробормотала девушка, глядя на часы. — Ещё семь часов...

Она подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Где-то там, в соседней квартире, Агата, наверное, тоже готовилась к их встрече. Может, она уже купила продукты, или, может, думала о том, как пройдёт их вечер.

Рио улыбнулась.

— Всё будет хорошо, — прошептала она себе.

***

В 18:49 она полностью собранная уже металась у себя по прихожей, поглядывая на часы через каждые 20 секунд. Рио помнила слова Агаты о том, что она не любит, когда люди опаздывают, поэтому была полностью готова точно в семь вечера звонить в дверной звонок. На тумбочке возле входной двери стояла бутылка дорогого итальянского красного вина, которое она выудила из своего мини-бара. Её она собиралась преподнести хозяйке в качестве презента, ведь идти в гости с пустыми руками – это невоспитанно.

Сначала Рио хотела сбегать в магазин за цветами, но, во-первых, это могло показаться слишком пошло; во-вторых, она понятия не имела, какие цветы любит женщина, а вдруг у неё вообще аллергия на какие-то цветения. Поэтому эту идею она зарубила на корню. Конечно, можно было бы купить конфеты, но было бы странно прийти на кулинарный мастер класс со своими сладостями, а потом она снова вспомнила все возможные виды аллергий у человека, поэтому и этот вариант ей не подошёл.

Где-то после полудня она задумалась о том, может ей приготовить что-то из того, что она умеет, чтобы они могли сначала поужинать, либо поесть пока выпечка будет в духовке. И она даже написала Агате, задавая этот вопрос, на что получила незамысловатый ответ «У меня всё схвачено ;)».

Когда в очередной раз она взглянул на наручные часы, было всего 18:55. Ещё чуть-чуть и она ляжет на пол и будет биться об него головой.

В 18:57 Рио уже не могла терпеть. Она взяла бутылку вина, ещё раз проверила себя в зеркале — белая блузка мягко облегала плечи, джинсы подчёркивали стройность ног, а лёгкий макияж делал её взгляд особенно выразительным.

«Не переборщила ли я?» — мелькнула мысль, но время исправлять что-то уже не было.

Дверь Агаты находилась буквально в двух шагах. Но дойти до неё она не решалась. Рио развернулась к своей двери, порываясь вернуться в кварту под предлогом проверки газа. «Что, если я сейчас сделаю что-то не так?». Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Она не понимала, с чего это вдруг она так реагирует на это всё, но, чтобы хоть как-то успокоиться, закрыла глаза и прислонилась лбом к своей входной дверь.

— Ты собираешься стоять там до полуночи? — раздался знакомый голос.

Рио резко обернулась. Агата стояла в полуметре от неё, опираясь на косяк своей двери. На ней был тёмно-синий фартук с забавным принтом — кексы в очках, — а волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались несколько прядей. Без макияжа, в простой белой майке и шортах, она выглядела... уютной. Домашней. И от этого ещё более притягательной.

— Я... — Рио запнулась, ощущая, как тепло разливается по щекам. — Я как раз собиралась позвонить.

— Вижу, — Агата улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лёгкие морщинки. — Но, кажется, я опередила тебя.

Под пристальным взглядом женщины, она оттолкнулась от своей двери и всё же подошла к квартире соседки.

— Это для тебя, — Рио протянула бутылку, стараясь не обращать внимания на дрожь в пальцах. — На случай, если из-за меня мусс окажется не таким уж волшебным.

Агата приняла подарок, её пальцы на мгновение коснулись Рио, оставив после себя лёгкое жжение.

— О, «Брунелло ди Монтальчино», — она подняла бутылку к свету, изучая этикетку. — Ты либо знаешь толк в вине, либо очень старалась произвести впечатление.

— Может, и то, и другое, — Рио позволила себе улыбнуться, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

Агата засмеялась и отступила в сторону, приглашая её войти.

— Ну что ж, проходи, шеф-повар. Надеюсь, ты готова к кулинарному испытанию?

Квартира Агаты оказалась неожиданно просторной и светлой, а планировка была совершенно не похожей на квартиру художницы. Открытая кухня плавно переходила в гостиную, где панорамные окна открывали вид на вечерний город. На столе уже были разложены ингредиенты: какао, сахар, сливочное масло, шоколад, яйца, сливки, желатин...

— Ты серьёзно собираешься учить меня готовить в таком... — Рио жестом обозначила её фартук.

— Что? Это мой боевой наряд, — Агата с гордостью расправила полы. — Кексы на нём — мои верные соратники.

— Они выглядят так, будто вот-вот прочитают мне лекцию о конституции.

Агата рассмеялась, подходя ближе:

— Ты смеёшься, но мой кекс в очках знает о праве больше, чем некоторые мои коллеги.

Она взяла Рио за руку и подвела к столу.

— Ладно, хватит болтать. Первое правило кулинарии — чистые руки.

— А второе? — Рио подняла бровь, позволяя Агате намылить ей ладони под струёй тёплой воды.

— Второе... — Агата наклонилась так близко, что её губы почти касались уха Рио. — Никаких отвлекающих факторов.

Рио почувствовала, как по спине пробежали мурашки. А какие-то стопоры в её разуме постепенно пропадают, медленно вытесняя смущение и тревогу.

— Например?

— Например... — Агата медленно вытерла её руки полотенцем, её пальцы скользили по коже Рио с преувеличенной аккуратностью. — Ты.

Рио замерла. В воздухе повисло напряжение, густое, как растопленный шоколад, который тем временем тихо шипел на водяной бане.

— Я думала, мы здесь, чтобы готовить, — она попыталась звучать уверенно, но голос предательски дрогнул.

— Мы и печём, — Агата улыбнулась, но не отошла. — Но разве нельзя совмещать приятное с... ещё более приятным?

Она протянула руку и смахнула прядь волос с лица Рио, случайно (или нет?) задев её щёку.

— Какао, — пробормотала Агата, показывая белый след на кончиках пальцев. — Ты только пришла, а оно уже везде. Удивительно.

Девушка была почти уверена, что эта чертовка её им и испачкала.

— Это ты ещё не видела, что будет дальше, — Рио, набравшись смелости, обмакнула палец в миску с какао и легонько провела им по тыльной стороне ладони Агаты, оставляя шоколадную дорожку. — Готова к настоящему хаосу?

Агата прищурилась, но не отстранилась.

— Опасный вызов, художница.

Видаль улыбнулась.

— Оу, так ты уже узнала, чем я зарабатываю себе на жизнь?

— Конечно. Не только у тебя есть интернет и навык чтения новостей, я просто ждала, пока ты сама мне расскажешь, но видимо придётся брать всё в свои руки, — шатенка весело подмигнула и поднеся кисть к губам, избавилась от пятна из какао.

Рио замерла, наблюдая, как её губы касаются кожи. В этот момент таймер на духовке оглушительно запищал, заставив обеих вздрогнуть.

— Кажется, наш шоколад готов, — Агата наконец отступила, но её взгляд всё ещё говорил о незаконченном разговоре.

— Какое совпадение, — Рио глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. — Я тоже.

Агата засмеялась и повернулась к плите, помешивая сливки с желатином, но не раньше, чем Рио успела заметить лёгкий румянец на её щеках.

— Ну что ж, — Агата протянула ей венчик, — покажи мне, на что способны твои художественные руки.

Рио взяла венчик, почувствовав его вес в руке. Она бросила взгляд на растопленный шоколад, который блестел, как тёмное золото, и на миску с яйцами и сахаром.

— Так, — сказала она, пытаясь вспомнить хоть что-то из утреннего «мастер-класса». — Сначала взбиваем яйца с сахаром?

Агата стояла рядом, скрестив руки на груди, и наблюдала за ней с улыбкой.

— Почти. Сначала отделяем желтки от белков. Белки взбиваем отдельно — они должны стать воздушными, как облака. А желтки смешиваем со подогретыми сливками до кремообразной консистенции.

— Ага, понятно, — Рио кивнула, хотя в голове тут же возник вопрос: Как вообще понять, что они «как облака»?

Она разбила яйцо, но скорлупа треснула слишком резко, и часть белка капнула на стол.

— Ой.

— Ничего страшного, — Агата мягко взяла её за запястье, поправляя положение её пальцев. — Вот так, аккуратнее. Видишь? Ты как будто раскрываешь его, а не ломаешь.

Её прикосновение было тёплым, а голос — низким и спокойным, будто она обучала её чему-то гораздо более важному, чем просто кулинария.

Рио попыталась сосредоточиться на яйцах, но её мысли упрямо возвращались к тому, как близко сейчас стоит Агата.

— Ты часто так учишь людей? — спросила она, чтобы отвлечься.

— Только самых талантливых, — Агата улыбнулась и слегка наклонилась, чтобы проверить консистенцию желтков. — Хотя, если честно, я обычно не трачу столько времени на объяснения.

— Значит, я особенный случай?

— Может быть.

Видаль почувствовала, как её сердце пропустило удар.

— Ладно, что дальше? — поспешно спросила она, взяв венчик.

— Теперь взбивай.

Рио принялась усердно мешать, но через минуту её запястье начало уставать.

— Блин, это дольше, чем я думала.

— Вот поэтому я и стою тут, — Агата снова приблизилась, её руки легли поверх рук Рио, направляя движения. — Не надо так сильно напрягаться. Движения должны быть плавными, почти как...

— Как что?

— Как кисть художника, — Агата улыбнулась. — Ты же знаешь, о чём я.

Рио замерла.

— Ты действительно прочитала обо мне в интернете?

— Конечно. После того как впервые пришла к тебе домой, мне стало интересно. «Сон Венеции» — потрясающая работа. Особенно мне нравится, как ты играешь с отражениями.

Рио почувствовала, как её щёки теплеют.

— Спасибо. Но... это было личное. Не думала, что кто-то разглядит там столько деталей.

— Я разглядела, — Агата слегка наклонила голову. — Потому что смотрела по-настоящему.

Их взгляды встретились, и на мгновение кухня, мусс, даже сам Нью-Йорк — всё исчезло.

Таймер снова запищал.

— Ох, — Агата вздохнула, отходя.

Брюнетка, всё ещё чувствуя тепло её рук на своих, медленно выдохнула.

— Значит, я прошла первый этап?

— Пока только разминку, — Агата подмигнула. — Дальше будет сложнее.

— Я готова к испытаниям.

— О, я в этом не сомневаюсь.

Она протянула Рио растопленный шоколад.

— Теперь смешиваем его с воздушной массой из сливок и желтка. Аккуратно, чтобы не потерять воздушность.

Рио взяла шпатель и начала осторожно соединять ингредиенты.

— Ты знаешь, — сказала Агата, наблюдая за её движениями, — мне кажется, у тебя талант не только к живописи.

— Да?

— Да. Ты очень... внимательна к деталям.

Девушка улыбнулась.

— Это комплимент?

— Факт, — Агата склонилась над миской, их плечи почти соприкоснулись. — Но если хочешь, можешь считать его комплиментом.

— Тогда спасибо, — Рио намеренно замедлила движения, чтобы продлить этот момент. — Хотя, возможно, мне просто повезло с учителем.

— О, нет, — Агата покачала головой. — Это всё твоя заслуга.

Она взяла стопку, на дне которой была какая-то тёмная жидкость.

— Немного бренди — и вкус становится ярче. Как в искусстве: иногда маленькая деталь меняет всё. Продолжай мешать.

Рио задумалась.

— Ты права. Я всегда добавляю в картины что-то... личное. То, что заметит только тот, кто действительно смотрит.

— Например?

— Например... — Рио на мгновение заколебалась, но тёплый, заинтересованный взгляд Агаты развеял её сомнения. — В «Сне Венеции» есть маленькая деталь. За мостом Риальто — вспышка алого и золотого.

— Я помню это! — глаза Агаты загорелись. — Это же... закат? Или пожар?

— Закат. Но он похож на пожар, да? — Рио улыбнулась. — Это мой секрет. Венеция всегда горит — в закатах, в страсти, в памяти.

Агата замерла, её губы слегка приоткрылись.

— Боже, Рио...

Она не закончила фразу. Вместо этого её рука нежно коснулась щеки Рио, смахивая несуществующую крошку.

— Какао, — прошептала Агата, но её глаза говорили о чём-то совсем другом.

Рио почувствовала, как дыхание перехватило.

— Мы... э-э... мы должны закончить мусс?

— Да, — Агата медленно отвела руку.

Кухня наполнилась густым ароматом растопленного шоколада и ванили. Рио осторожно смешивала ингредиенты, стараясь не нарушить воздушную текстуру мусса. Её движения стали увереннее, будто руки сами запомнили ритм, который задавали пальцы Агаты. Та стояла рядом, опершись о столешницу, и наблюдала за процессом с лёгкой улыбкой. Её голубые глаза, обычно такие острые и насмешливые, сейчас смягчились, отражая тёплый свет кухонной люстры.

— Ты так вдохновенно говорила о Венеции, — начала Агата, подбирая слова. — Было ощущение, будто ты не просто рисовала город, а... проживала его. Там есть твоя история?

Рио на мгновение замерла, шпатель застыл в воздухе. Мысли унесли её далеко от этой кухни, от Нью-Йорка, в узкие переулки, где каменные стены хранили шепот веков. Она положила инструмент и вытерла руки о полотенце.

— Да, — наконец ответила она. — Я провела там месяц перед пандемией. Жила в маленькой квартире с видом на канал. Каждое утро просыпалась под крики чаек и шум воды, бьющейся о ступени. — Голос её стал тише, почти мечтательным. — Венеция — это город-призрак. Кажется, будто время там течёт иначе. Ты идёшь по мосту, а под тобой — отражения дворцов, которые помнят Казанову и Вивальди. И ты чувствуешь, как история просачивается сквозь трещины в штукатурке.

Агата слушала, не перебивая. Её взгляд скользил по девушке, как по сложно выполненному холсту в картинной галерее. Рио заметила это и продолжила, уже смелее:

— «Сон Венеции» родился из одного момента. Я сидела на ступенях возле Санта-Мария-делла-Салюте поздно вечером. Вода была чёрной, как чернила, а луна освещала только верхушки палаццо. И вдруг из тумана выплыла гондола. В ней стояла женщина в красном платье, с маской в руках. Она не заметила меня, а я... я не осмелилась её окликнуть. Это длилось несколько секунд, но ощущение было таким сильным, будто я увидела саму Венецию — гордую, таинственную, ускользающую.

Она умолкла, снова ощущая тот холодок восторга и тоски, что пробежал по её спине тогда. Агата подошла ближе, их плечи почти соприкоснулись.

— Поэтому на картине женщина стоит спиной, — прошептала Агата. — Ты хотела сохранить её тайну.

Рио кивнула. Внезапно она осознала, что никогда раньше не делилась этой историей. Даже Марчелло, покупая картину, не спросил о её смысле. А теперь, среди миксеров и мисок, она раскрывала душу женщине, которую едва знала. И это казалось... правильным.

— Маска, превращающаяся в птиц, — продолжила Агата, — это про мимолётность? Как всё в Венеции — красивое, но хрупкое?

— Да. И ещё про то, как мы сами носим маски. Иногда так долго, что они становятся частью нас. А потом однажды рассыпаются, и ты не понимаешь, где ты, а где твой образ.

Агата задумалась, её пальцы бессознательно провели по краю миски с муссом.

— Может, поэтому мне так понравилась твоя картина, — сказала она наконец. — В суде я всегда в роли: уверенной, непоколебимой, безупречной. Но иногда, особенно поздно вечером, когда снимаю пиджак и остаюсь одна, я чувствую, будто эта маска вот-вот треснет.

Рио повернулась к ней, удивлённая этой откровенностью. В глазах Агаты она увидела то же уязвимое выражение, что ловила в зеркале после долгих часов у мольберта — когда творчество высасывало все силы, оставляя лишь голую, дрожащую душу.

— Тогда, может, нам стоит иногда снимать маски? — Рио произнесла это шёпотом, будто боялась спугнуть хрупкий момент.

Агата улыбнулась, и в этот раз её улыбка была другой — без привычной иронии, без намёка на игру. Простой и настоящей.

— Думаю, мы уже начали, — она взяла миску с муссом и поставила её в холодильник. — Теперь надо подождать, пока он застынет. Примерно час. А пока, лёгкий ужин перед десертом, — за этим последовала улыбка, от которой у Рио чуть не подкосились ноги.

***

Стол был сервирован с изящной простотой: белые тарелки с золотой каймой, хрустальные бокалы, свеча в медном подсвечнике, чей свет дрожал, отражаясь в тёмном вине. Аромат запечённого лосося смешивался с нотками голубого сыра, создавая густой, почти осязаемый фон для их разговора.

— Ты сама готовила соус? — Рио провела вилкой по нежно-розовой мякоти рыбы, подчеркивая каждый слой — сливочный, пряный, с лёгкой горчинкой сыра.

— Секрет успеха — в балансе. — Агата пригубила вино. — Слишком много сыра — заглушит рыбу, слишком мало — потеряется в сливках. Как в суде: важно найти ту грань, где факты перевешивают эмоции, но не убивают человечность.

Рио улыбнулась, ловя её взгляд поверх пламени свечи.

— И часто тебе это удаётся?

— Когда-то я думала, что да. — Агата отложила вилку, её пальцы скользнули по краю скатерти. — Пока не столкнулась с делом о наследстве. Вдова против племянников, миллионы долларов, фальшивые завещания... Казалось, все врут. А потом я нашла письма.

— Письма?

— Старые, с обугленными краями. Муж писал жене каждый день, пока умирал от рака. «Прости, что оставляю тебя в этом аду», — повторял он. — Голос Агаты дрогнул, словно она снова держала те листки в руках. — Племянники хотели денег. А она — просто сохранить память.

Рио почувствовала, как в горле встаёт ком.

— И что ты сделала?

— Передала письма в суд. Нарушила все правила конфиденциальности. — Агата потянулась за бокалом, её запястье дрогнуло. — Меня чуть не лишили лицензии. Но вдова... Она прислала мне цветы. Глицинии. Говорила, что они пахнут, как её сад в Тоскане.

— Ты рискнула собой ради неё. — Рио произнесла это тихо, будто боялась разбить хрупкость момента.

— Иногда маски становятся слишком тяжёлыми. — Агата наклонилась ближе, и свет свечи заиграл в её глазах, превращая голубизну в бездонную лазурь. — Как твоя Венеция.

Они замолчали, и тишину заполнил только треск свечи. Рио протянула руку, поправляя салфетку, и их пальцы случайно соприкоснулись. Агата не отдернула руку.

— А что было после? С глициниями? — спросила Рио, чувствуя, как пульс учащается.

— Они засохли. — Агата улыбнулась печально. — Но запах... Он остался. Как обещание, что не всё в этой работе — грязь.

Она подняла бокал, и Рио последовала её примеру. Вино обожгло горло сладковатой горечью.

— Твоя очередь, — Агата положила локти на стол, подбородок на сложенные ладони. — Расскажи, что страшнее: пустой холст или переполненная галерея?

Рио засмеялась, кружа вино в бокале.

— Холст всегда ждёт. А люди... Некоторые смотрят, но не видят. Так иногда бывает. — Она замолчала, вспомнив статью с фотографиями.

— Но ты всё равно выставляешься. Почему?

— Потому что однажды кто-то может увидеть. По-настоящему. — Рио посмотрела на неё, и в этом взгляде было столько надежды, что Агата замерла.

— Как я увидела тебя?

Голос её был тише шепота, но слова прозвучали так отчётливо, будто их вырезали ножом по шёлку.

Рио почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она опустила взгляд на свою тарелку, где остатки соуса уже загустели в абстрактных узорах.

— Ты увидела то, что я сама не всегда замечаю, — наконец призналась она. — Даже в зеркале.

Агата слегка наклонилась, и свет свечи скользнул по её шее, очерчивая линию, которую так и хотелось коснуться.

— Может, потому что я тоже когда-то пряталась за маской? — Она провела пальцем по краю бокала, оставляя влажный след. — Прокурорская мантия — отличный костюм для тех, кто боится показать слабость.

Рио подняла бровь.

— И что заставило тебя её снять? —Она колебалась, задавая этот вопрос, будто бы ступая на запретную территорию. — Как так вышло, что ты теперь в корпоративном праве?

Тень промелькнула в глазах Агаты. Она откинулась на спинку стула, будто проверяя дистанцию между ними. Потом женщина налила вина в бокалы, густая красная струя плеснула о хрусталь, оставив на стекле тёмные подтёки. Она задержала взгляд на вине, будто ища в нём силы для рассказа.

— Дело было пять лет назад, — начала она, голос приглушённый, будто слова давили на горло. — Подросток, обвиняемый в убийстве. Все улики против него, свидетели, даже признание. Но что-то не сходилось. Слишком... чисто. Как будто кто-то специально сложил пазлы за него.

Она сделала глоток, пальцы сжали ножку бокала так, что костяшки побелели.

— Я просила отсрочки, требовала дополнительных экспертиз. Но давление было... Ну, ты понимаешь. Судья, коллеги, даже пресса — все жаждали быстрого вердикта. А потом... — Голос дрогнул. — Парень повесился в камере. В тот же день настоящий убийца ограбил ювелирный магазин в соседнем городе. Его ДНК совпало с образцами с места преступления.

Тишина повисла густая, как вино в бокале. Рио не нашла слов, только протянула руку, накрыв её ладонь. Кожа Агаты была холодной, несмотря на тепло комнаты.

— После этого я не могла зайти в зал суда без того, чтобы меня не выворачивало наизнанку. Каждый обвинительный акт казался мне приговором себе самой. — Она резко встряхнула головой, будто отгоняя образы. — Корпоративные споры проще. Там нет трупов. Только цифры и подписи.

Свеча догорала, отбрасывая дрожащие тени на её лицо. Рио провела большим пальцем по её ладони, чувствуя под кожей тонкие уплотнения — следы от ручки, которую та слишком сильно сжимала во время допросов в прошлом.

— Ты не могла знать...

— Но должна была. — Агата резко вдохнула. — Мы — не машина для вынесения приговоров. Если перестаёшь чувствовать людей, проигрываешь всё.

За окном запел ночной город — гудки машин, смех прохожих, далёкие сирены.

— А как ты нашла в себе силы начать сначала? — спросила Рио.

Женщина вымученно улыбнулась.

— Так же, как и все вокруг, просто встала однажды утром, после месяца самобичевания и решила, что хватит себя жалеть. А потом меня пригласили в частную фирму — те самые «Hart & Stein». Обещали свободу, деньги, отсутствие душевных драм. И я поверила.

Рио кивнула, представляя, как тяжело было оставить то, во что веришь.

— А теперь? Скучаешь по залу суда?

— Иногда. — Агата провела пальцем по краю бокала, заставляя его звенеть. — Особенно когда вижу несправедливость. Но теперь я борюсь с ней другими методами.

— Какими?

— Например, учу соседей печь шоколадный мусс. — Её глаза блеснули, и напряжение в воздухе сразу смягчилось.

Рио рассмеялась, поддаваясь игре.

— Гениальная стратегия. Мир станет лучше, если все будут заняты десертами.

— Именно. — Агата подняла бокал в тосте. — За отсутствие несправедливости и идеальный мусс.

Они чокнулись, и Рио почувствовала, как лёгкое головокружение от вина смешивается с теплом, исходящим от собеседницы.

— А теперь твоя очередь, — продолжила Агата, откинувшись на спинку стула. — Как ты пришла к творчеству?

Рио задумалась, её пальцы невольно потянулись к воображаемой кисти.

— В детстве я рисовала везде — на обоях, в учебниках, даже на асфальте. Родители хотели, чтобы я выбрала что-то «надёжное», но... — Она пожала плечами. — Когда ты чувствуешь, что без этого не можешь дышать, сопротивляться бессмысленно.

Рио улыбнулась, но в уголках глаз собралась грусть. Она откинулась на спинку стула, освобождая руку, чтобы взять бокал.

— В пятнадцать лет меня будто разорвало, в порыве я разрисовала всю свою комнату — даже потолок. Родители вызвали психолога. — Она хмыкнула, вспоминая. — А он вместо таблеток принёс мне набор масляных красок. Сказал: «Если мир кажется серым, создай свой».

Вино оставило на губах терпкий след. За окном пролетела машина с включённой сиреной, и на мгновение красный свет мелькнул на стене, как вспышка далёкого пожара.

— Потом были попытки «найти нормальную работу», как говорила мама. Официантка, бармен, даже курьер... — Она провела пальцем по краю бокала, вспоминая. — Но краски всегда звали обратно. Как будто без них я дышу через тряпочку.

Агата наблюдала за ней, как за свидетельницей на допросе — внимательно, улавливая каждую микроскопическую дрожь в голосе.

— А первый раз, когда твою работу увидели по-настоящему? — спросила она, подливая вина.

Рио задумалась. В памяти всплыл дождливый вечер в крошечной галерее, где её акварели висели между туалетом и кулером.

— Пожилая женщина купила эскиз — ветку сакуры на фоне грозового неба. Плакала, говорила, что это точь-в-точь как в её родном саду в Киото. — Она замолчала, глотая ком в горле. — В тот момент я поняла: это и есть смысл. Не слава, не деньги. А вот это...

Жест её руки описал в воздухе нечто хрупкое и неосязаемое.

Агата вдруг встала, обходя стол. Её тень накрыла Рио, как крыло.

— Покажи мне.

— Что?

— Ту сакуру. Или что-то другое. То, что никто не видел. — Голос звучал как приказ, но в глазах читалась мольба.

Рио почувствовала, как сердце колотится где-то в висках. Она кивнула, поднимаясь. Их бокалы остались на столе, вино в них ещё не допито, но уже казалось ненужным.

В прихожей Агата на лету схватила свитер, набросила его Рио на плечи — тёплый, пахнущий её духами.

— Ты дрожишь, если это от холода, то тебе это пригодится, — прошептала она, поправляя воротник.

Пальцы задели шею, и брюнетка вздрогнула. Дрожь и правда было, но уж точно не от холода. Это было предвкушение, желание и немного страха. Они зашли в квартиру Рио и она, взяв Агату за руку, повела её в свою мастерскую.

Дверь скрипнула, словно приветствуя новую гостью. Рио щёлкнула выключателем, и свет маленькой боковой лампы упал на холст, прикрытый тканью.

— Это... — Она потянулась к покрывалу, но вдруг заколебалась. — Ещё не закончено.

Агата шагнула вперёд, их плечи соприкоснулись.

— Всё, что ты создаёшь, уже совершенно, — сказала она, и это прозвучало как клятва.

Ткань соскользнула, открывая портрет — каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, голубые глаза, в которых играли блики несуществующего света.

Агата замерла. Её губы приоткрылись, но слова застряли где-то между горлом и грудью. Она протянула руку, едва не касаясь холста, будто боялась, что образ рассыплется, как те венецианские маски на картине Рио.

— Когда... — Голос сорвался. Она попробовала снова: — Когда ты успела?

Рио смотрела не на портрет, а на неё — на то, как тень ресниц дрожит на щеках, как пульс бьётся в яремной впадине.

— Буквально вчера. — Она сделала шаг ближе, их отражения в окне слились в одно. — Ты спрашивала, почему я рисую. Потому что иногда встречаешь лицо, которое... которое требует, чтобы его запомнили.

Агата повернулась к ней. В мастерской было прохладно, но воздух между ними казался раскалённым.

— А если модель захочет увидеть больше? — прошептала она.