Перед новой жизнью
И ведь всё это можно пояснить:
Когда Елена спала на диване в доме Даниила, она не спала вовсе.
Она лежала, глядя в потолок, и думала. Долго, мучительно.
То, что казалось усталостью — было осознанием.
Она поняла: ей понравилась не сама мысль уехать с Кириллом, а идея — уехать, исчезнуть, оборвать всё.
Понравилось ощущение свободы, будто где-то там, за снежной дорогой, можно начать дышать заново.
Но не с ним.
Не с кем-то.
А — одной.
Кирилл звал её с собой, сулил покой, новые места, новую жизнь.
Но всё это звучало, как обещание другой клетки.
Да, в ней были бы мягкие подушки и забота, но и там — те же стены.
Она не хотела быть ничьей.
Ни возлюбленной, ни женой, ни воспоминанием.
Она знала: Александр и Даниил тоже всё поняли.
И потому решила — уйти раньше.
Не дожидаться объяснений, упрёков, мольбы или гнева.
Пусть каждый из них останется с тем, что чувствовал.
Она не станет больше ничьей болью.
Так родилось решение — тихое, упрямое, почти отчаянное.
Уйти ночью.
Не прощаясь.
Не объясняя.
Когда она взяла ключ и написала несколько слов на бумаге, ей показалось, что она впервые за долгое время дышит полной грудью.
Холод ночи обжёг лицо, но внутри было странное тепло — будто она шагнула не во тьму, а в свет.
Теперь, сидя в поезде, Елена смотрела на пар за окном.
Колёса уже звенели, и станция медленно отодвигалась прочь.
Сквозь облако дыма она вдруг различила
три тени на перроне — неподвижные, немые.
Кирилл, Даниил, Александр.
Все трое стояли рядом, и в их лицах читалось одно и то же — поздно.
Поздно звать, поздно объяснять, поздно бороться.
Поезд дёрнулся, ускорился.
Снег закружился вихрем, и фигуры начали растворяться, будто их смыло временем.
Елена смотрела ещё мгновение.
А потом медленно отвернулась.
Снаружи шумел ветер, а внутри было тихо.
Тихо — как перед новой жизнью.
И тогда она шепнула, не кому-то, а самой себе:
— А что, если всё забыть, как страшный сон?
Конец