Ночь серебра и обмана
Зима стояла на пике своей безмолвной красоты.
Снег падал каждую ночь — густо, лениво, и город словно тонул в белом, как в забвении.
В особняке Ростоцких царила показная тишина, и только свечи в окнах говорили, что кто-то всё ещё бодрствует.
Елена давно перестала бывать у Александра. После того скандала, после того взгляда — слишком много неясного, слишком много боли.
Но в тот вечер она всё же решилась.
София пригласила её на чай, вежливо, мягко, будто между ними никогда не стояло тени ревности.
И всё же — в голосе Софии что-то звенело, как сталь под шёлком.
— Ах, Елена, — сказала она, подливая чай, — как приятно видеть вас. Александр часто вспоминает вас...
— Правда? — Елена улыбнулась, но глаза остались холодными.
— Конечно. Он вас уважает, даже любит. Хотя... — София чуть наклонила голову. — Бывает, кажется, что вы видите его яснее, чем я.
Фраза повисла в воздухе, лёгкая и опасная.
Елена не ответила. Только перевела взгляд на окно, где тихо падал снег.
Всё в этом доме было слишком безупречно, даже сама София, аж бесит.
Позже, уже выходя, Елена заметила что-то странное в окне.
София открывала дверь в кабинет Александра — тихо, осторожно, будто пряча что-то.
Когда шаги хозяйки стихли, Елена подошла ближе.
София опустилась на колени перед сейфом и достала из него пачку банкнот.
Затем завернула деньги в конверт и спрятала под накидку.
Сердце Елены сжалось.
Она отступила, не издавая звука, и вышла во двор, медленно идя.
Ночь была леденящей. Луна висела низко, освещая снег.
Елена не могла успокоиться — мысли путались, дыхание сбивалось.
Куда она идёт? К кому? И зачем ей эти деньги?
Ответ пришёл сам собой.
На углу улицы, в тени кареты, стоял мужчина.
Он был в сером пальто, с поднятым воротником. София подошла к нему и, не говоря ни слова, передала конверт.
Он поклонился, поцеловал её руку — и исчез во мраке.
Елена застыла.
То, что она увидела, было слишком явным, чтобы не поверить, и слишком невозможным, чтобы понять.
Вернувшись домой, она долго сидела у камина, не раздеваясь.
Пламя плясало, отбрасывая тени на стены.
"Сказать Александру?" — подумала она.
Но перед глазами возник его взгляд — холодный, неверящий, глупый.
Она знала: не поверит.
Он подумает, что это ревность, игра, желание разрушить его покой.
А если София лжёт — значит, всё это далеко не игра.
На утро Елена поехала к Кириллу.
Снег хрустел под копытами, воздух был ясен и хрупок.
Он встретил её, без привычной усмешки.
— Что-то случилось, — сказал сразу. — Я вижу по глазам.
Она рассказала всё — коротко, без лишних слов.
О сейфе. О конверте. О мужчине в пальто.
Кирилл слушал, не перебивая, только медленно сжимал перчатку в руке.
— София, — произнёс он наконец. — Хитрая, всё же женщина. Я знал, что в ней есть что-то... опасное. Идеальное.
Он подошёл ближе, посмотрел Елене прямо в глаза. — Ты молодец, что рассказали мне. Александру нельзя. Ему сейчас легче верить в ложь, чем вам.
— Я знаю, — тихо сказала Елена. — Потому и пришла к вам.
Он улыбнулся — устало, нежно.
— Елена... вы ведь устали, правда? От всех них. От их игр, страстей, гордости.
Она не ответила. Только закрыла глаза. И мотнула головой.
— Поехали со мной, — произнёс он вдруг. — Уедем. От всего этого.
Он шагнул ближе, голос стал мягким, но решительным. — Я знаю место. У моря. Там нет лжи, нет лицемерия. Там только воздух и свобода. Там всё уносят волны.
— Уехать?.. — она открыла глаза. — Кирилл... это безумие.
— Возможно. Но, может, впервые — правильное.
Он взял её ладонь — бережно, почти благоговейно. — Вы не обязаны больше быть между ними. Я вижу, как вы гаснете рядом с их тенью.
Он замолчал, потом добавил:
— Скажите только слово, и я всё устрою.
Долго она молчала.
Пламя трещало, время текло, и только её дыхание нарушало тишину.
Потом она подняла взгляд.
В нём была усталость, но и странное, лёгкое свечение — то, что рождается, когда человек впервые решает жить ради себя.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Увезите меня отсюда.
Кирилл выдохнул, будто впервые за долгое время.
Он не поцеловал её, не обнял — просто взял за руку, и в этом движении было всё: и обещание, и начало, и конец.
За окном падал снег, белый, как новая страница.
Она разоблачила ложь — и освободила себя.