Философия опасности

Чёрный внедорожник Хёнджина плавно катил по ночному городу. В салоне царила тяжёлая, насыщенная тишина, которую нарушал лишь ровный гул мотора. Феликс-Защитник сидел на пассажирском сиденье, развалившись, его пальцы барабанили по подлокотнику. Он смотрел в боковое стекло на мелькающие огни, но его взгляд был обращён внутрь себя, на жгучую обиду от слов Хёнджина.

— Куда везешь? На очередной сеанс усмирения? — наконец процедил он, не поворачивая головы.

— Ужинать, — ровно ответил Хёнджин. — Ты потратил калории на ту дурацкую драку. Их нужно восполнить.

— О, как трогательно. Папочка заботится о питании своего проблемного ребёнка.

— Заткнись и выбери, что будешь есть.

Они свернули к неприметному зданию с тёмным фасадом. Это был не пафосный ресторан, а скорее частный клуб или закрытая траттория. Внутри было тихо, полутемно, пахло дубовыми бочками и жареным мясом. Хёнджин провёл его к столику в нише, скрытой от посторонних глаз тяжёлым бархатным занавесом.

Феликс грузно опустился на стул и тут же закурил, не спрашивая разрешения. Официант, появившийся словно из ниоткуда, даже не дрогнул.

— Принеси ему рибай средней прожарки, с трюфельным пюре, — отдал распоряжение Хёнджин, даже не открывая меню. — И красного, что посерьёзнее. Мне — виски, «Гленфиддих», без льда.

— Решаешь за меня? — язвительно спросил Феликс, выпуская струйку дыма.

— Да. Потому что если оставить выбор тебе, ты закажешь самое дешёвое пойло и зальёшь им свою истерику.

Еда пришла быстро. Феликс сначала ковырял стейк вилкой с видом полного презрения, но запах и вид сочного мяса сделали своё дело. Он начал есть. Сначала медленно, потом всё быстрее, с той же животной жадностью, что и в прошлый раз. Он запивал еду большими глотками вина, не смакуя, а просто гася внутренний огонь.

— Ну что, — промолвил он с набитым ртом, — доволен? Кормишь зверя в клетке, чтобы он тебя не съел?

— Ты не в клетке, — Хёнджин отпил свой виски. — Ты за столом. И ведёшь себя как невоспитанный подросток.

— А кто виноват, что я такой? — Феликс отрезал ещё кусок мяса. — Может, тот ублюдок, что сейчас спит и видит сны о единорогах, пока я расхлёбываю его дерьмо? Или, может, ты, со своей ебучей опекой?

— Ты сам выбрал эту роль, — холодно парировал Хёнджин. — Никто не заставлял тебя строить из себя монстра. Ты мог просто позволить ему сломаться.

— И что тогда? — Феликс отставил нож и вилку с грохотом. — Он бы стал твоей новой куклой? Безвольной, плачущей, как Минхо? Нет уж. Лучше уж я.

Он откинулся на спинку стула, его глаза блестели в полумраке.
—Интересный вопрос, кстати. Что страшнее: быть тем, кого ломают, или тем, кто ломается от осознания, что он — всего лишь костыль для слабака?

«Знаешь, в чём разница между нами и этим стейком? — он ткнул вилкой в остатки мяса. — Стейк хотя бы понимает, что он мёртв. А мы всё ещё надеемся, что однажды проснёмся и будем целыми.»

Хёнджин слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось пристальное внимание. Он не спорил, не утешал. Он давал демону выговориться, понимая, что это — часть процесса.

— Ты не костыль, — наконец сказал он. — Ты — часть архитектуры. Без тебя здание рухнет. Но это не значит, что в нём не могут быть окна.

Феликс фыркнул, допил своё вино и потребовал ещё. Ужин продолжался в том же духе — колкости, чёрный юмор, философские уколы и молчаливое поглощение пищи. Это был странный ритуал. Хёнджин кормил не тело, а ту тёмную, голодную сущность, что жила внутри Феликса, давая ей временное пристанище и пищу, чтобы она не пожирала своего хозяина изнутри.

---

В это же время Чанбин и Сынмин сидели на кухне в общежитии. Чанбин нервно расхаживал по маленькому помещению, а Сынмин, как всегда, тихо наблюдал, сжимая в руках кружку с остывшим чаем.

— Я не понимаю его, — выдохнул Чанбин, останавливаясь у окна. — Один день он ломает этому парню из клуба руку, а на следующий ведёт его ужинать в дорогой ресторан, как какого-то принца. Он что, совсем ебанулся?

— Он… не ебанулся, — тихо сказал Сынмин. — Он… находит подход. К каждой части.

— Какой, нахуй, подход? — Чанбин резко обернулся. — Это же опасно! Этот второй Феликс — как бомба! А Хёнджин с ним играет, как кот с мышкой!

— А что мы можем сделать? — голос Сынмина дрогнул. — Мы пытались говорить с Феликсом, с тем, первым. Он беспомощен. Хёнджин… Хёнджин — единственный, кого боится его вторая личность. Единственный, кто может его контролировать.

— Контролировать? Или использовать? — мрачно спросил Чанбин. — Ты не видишь? Он собирает вокруг себя всех сломленных. Минхо, Джисона, теперь Феликса. Он создаёт свою собственную армию из раненых душ. И я не знаю, защищает он их или просто коллекционирует.

Сынмин опустил взгляд. Он видел правду в словах Чанбина. Хёнджин был магнитом для боли. Но он видел и другое.

— Может… может, это его способ заботиться? — робко предположил он. — Он же не просто так их собрал. Он… он платит за учёбу Минхо, защитил Джисона, теперь пытается помочь Феликсу. Пусть уродским, страшным способом, но… он не бросает.

— Или он просто не может вынести, чтобы что-то, что он считает своим, было сломано не им, — горько заключил Чанбин. — Это не забота. Это одержимость. И я боюсь, чем это закончится для всех них.

Он с силой провёл рукой по лицу.
—Ладно. Делать всё равно нечего. Сидим, смотрим. И надеемся, что когда эта бомба взорвётся, осколки не попадут в нас.

---

Хёнджин привёз Феликса обратно в общежитие. Тот вышел из машины, пошатываясь от выпитого вина, но его взгляд был острым и ясным.

— Спасибо за ужин, палач, — бросил он, захлопывая дверь. — Напоследок совет: не заводись с теми, кто уже мёртв внутри. Это пустая трата времени и хорошего вина.

Хёнджин не ответил. Он смотрел, как Феликс скрывается в подъезде. Он не кормил демона, чтобы его усмирить. Он кормил его, чтобы тот, насытившись, позволил мальчику внутри жить свои три дня спокойно. Это была сделка. Самая странная и самая необходимая сделка в его жизни. И он был готов её соблюдать, какими бы мрачными ни были эти ужины.