Глава 14. Вихрь и тишина
Вечер в квартире Хёнджина был густым и молчаливым, как будто воздух застыл в ожидании. Минхо сидел на широком подоконнике, глядя на зажигающиеся внизу огни города. За его спиной раздавались тихие шаги. Хёнджин подошел и встал рядом, его плечо почти касалось плеча парня.
— Ты сегодня странный, — тихо произнес Минхо, не отрывая взгляда от окна. — Отстраненный. Будто ты не здесь.
Хёнджин не ответил сразу. Он взял сигарету, прикурил, и едкий дым смешался с вечерней прохладой.
— Джисон, — наконец сказал он, выдыхая струйку дыма. — Он часто к тебе пристает?
Минхо повернул голову, удивленный.
—Пристает? Нет. Он просто… Джисон. Друг. Почему?
— Он задавал вопросы после уроков. Смотрел слишком внимательно, — голос Хёнджина был ровным, но в нем слышалась стальная нить. — Любопытство — опасная черта.
— Он не опасен, — покачал головой Минхо. — Он просто живой. И ему можно доверять.
— Никому нельзя доверять, — резко оборвал его Хёнджин. Его пальцы сжали подоконник. — Никому. Запомни это.
Он отвернулся, и его взгляд утонул в темноте за окном. Внутри него бушевал ураган, который он не мог и не хотел усмирять. Образ Минхо — тихий, преданный, его якорь в этом хаосе. Его мальчик. Тот, чье тело он знал под подушечками пальцев, чье дыхание стало музыкой его ночей. Любовь к нему была глубокой, как шрам, тяжелой и настоящей. Это было темное, possessive чувство, выстраданное болью и кровью.
А потом был Джисон. Солнечный зайчик, промелькнувший в его сумрачном мире. Яркий, дерзкий, с улыбкой, которая резала глаза. И этот мальчик видел его оружие. И не испугался. Вернее, испугался, но скрыл это. В этом была своя, особая прелесть. Острота новизны. Щекочущий нервы вызов. Это было не любовью. Это было желанием. Жгучим, необузданным, почти яростным. Желанием сорвать, прикоснуться, подчинить себе этот источник света, посмотреть, не обожжется ли он.
«Любовь — это тихий долг, что ты отдаешь сердцу, ставшему твоим домом. Желание — это дикий ветер, что рвется с цепи, чтобы унести тебя в чужие края. И иногда ты разрываешься между долгом и бурей, не в силах выбрать, что убьет тебя медленнее».
Он чувствовал себя разорванным. Предателем. И тем, кого предали. Потому что Минхо был его правдой. А Джисон — его ложью. А он всегда существовал в мире, где грань между ними была стерта.
— Я люблю тебя, — вдруг, тихо и четко, сказал Хёнджин, все еще глядя в ночь. Слова повисли в воздухе, как приговор.
Минхо сжался. Он слышал. Но в этот раз за этими словами стояла не тихая уверенность, а мучительная борьба.
— Я знаю, — так же тихо ответил он.
Он подошел к Хёнджину сзади, обнял его, прижавшись лицом к его спине. Он чувствовал, как напряжены его мышцы, как бьется его сердце — учащенно и тревожно.
— Что бы ни случилось, я здесь, — прошептал Минхо. И это была его правда. Единственная и непоколебимая.
---
В это же время Банчан и Чонин выходили из кабинета истории. Коридор был полон шумящих учеников, но они шли немного в стороне, в своем собственном мирке.
— Слушай, а ты ничего странного не замечал? — Банчан нахмурил брови, сгребая книги в рюкзак. — Относительно нашего философа.
Чонин, не замедляя шага, поднял на него свой ясный, аналитичный взгляд.
— Странность — его базовое состояние. Но если ты имеешь в виду его участившиеся взгляды в сторону Джисона, то да. Заметил. Коэффициент визуального контакта увеличился на сорок три процента за последнюю неделю.
Банчан присвистнул.
—Ты это высчитал? Жуть. Но да… Я про это. Он на него смотрит как… не знаю. Не как учитель. И Минхо, кажется, тоже что-то чувствует. Он сегодня сам не свой.
— Эмоциональные треугольники — наиболее нестабильная конструкция, — констатировал Чонин, поправляя очки. — Особенно когда одна из вершин вооружена и социально опасна. Вероятность коллапса стремится к восьмидесяти семи процентам.
— Ты можешь говорить как нормальный человек? — вздохнул Банчан. — Короче, мне это не нравится. Хёнджин — это гремучая смесь. Минхо едва оправился после прошлого раза. А если он теперь Джисона в это втянет…
— Мы не можем вмешаться в чужие эмоциональные алгоритмы, — сказал Чонин. — Мы можем только наблюдать и собирать данные. И быть готовыми к последствиям.
Банчан мрачно кивнул. Он посмотрел в окно, на темнеющее небо. Предчувствие, тяжелое и холодное, ползло по спине. Буря приближалась. И на этот раз она могла снести все на своем пути.